ОФИЦИАНТОВ

МАНХЭТТЕН – работники городских ресто­ранов отбросили полотенца в стремлении выразить солидарность с Джангбу Панасой, помощником официанта, уволенным из четырехзвездочного ре­сторана «Хот Манже» в прошлый четверг после происшествия, в результате которого пострадала вдовствующая принцесса Дженовии.

 

Свидетели утверждают, что восемнадцатилетний Панаса, пронося по залу поднос с грязной посудой, споткнулся и неумышленно пролил суп на вдовству­ющую принцессу. Пьер Джуп, менеджер «Хот Ман­же», говорит, что Панаса в тот вечер уже получил устное предупреждение за то, что уронил поднос.

 

– Он неуклюжий, примитивный и вообще глу­поватый, – сообщил корреспондентам сорокадвухлетний Джуп.

 

Однако сторонники Панасы рассказывают эту историю по‑другому. Есть причина верить, что помощник официанта не просто потерял равнове­сие, а споткнулся о собаку одной из посетитель­ниц. По правилам Нью‑йоркского департамента здоровья в заведениях общественного питания разрешено находиться только служебным собакам либо собакам‑поводырям. Если бы было доказано, что «Хот Манже» разрешает посетителям прихо­дить в обеденный зал вместе со своими собаками, то ресторану пришлось бы выплатить немалый штраф и, возможно, он даже был бы закрыт.

 

– Не было никакой собаки, – утверждает вла­делец ресторана Жан Ст. Люк. – Слух о собаке – не более чем слух. Наши посетители никогда не принесли бы собаку в зал. Они для этого слишком хорошо воспитаны.

 

Слухи о собаке или большой крысе, впрочем, упорно держатся. Несколько свидетелей утверж­дают, что заметили некое безволосое создание размером примерно с кошку или огромную крысу, которое металось от одного столика к другому. Не­которые считают, что животное принадлежит вдовствующей принцессе, которая находилась в ресторане на праздновании пятнадцатого дня рождения своей внучки, дженовийской принцес­сы Амелии Термополис Ренальдо.

 

Какой бы ни была реальная причина увольне­ния Панасы, помощники официантов во всем городе торжественно обещали бастовать, пока их коллегу не восстановят на работе. Владельцы рес­торанов утверждают, что их заведения будут рабо­тать, с помощниками официантов или без оных, так что причин беспокоиться нет. Многие официанты и официантки, ранее принимавшие заказы и серви­ровавшие столы, теперь вынуждены убирать также грязную посуду. В результате им приходится работать больше. Некоторые уже высказывают свое сочувствие забастовке в поддержку помощников, многие из которых – нелегальные иммигранты, ра­ботающие «по‑черному», как правило, за минималь­ную оплату и безо всяких льгот, таких как оплата больничного, страхование здоровья и пенсия.

 

Несмотря на это, рестораны города стараются работать в прежнем режиме. Сторонники забастов­ки мечтают увидеть район «Метро», особенно рес­торанную его часть, заваленным грязной посудой. Это послужит ответом за десятилетия высокомер­ного отношения к работникам.

 

– Помощники официантов долгое время слу­жили мишенью для шуток,– говорит сторонница забастовки пятнадцатилетняя Лилли Московитц, которая помогла организовать марш протеста у здания мэрии в воскресенье. – Настало время мэру, да и всем остальным в этом городе проснуть­ся и понюхать, как пахнет грязная посуда. Без помощников официантов этот город утонет в грязи.

 

Я просто не могла поверить! Ситуация вы­шла из‑под контроля. И все из‑за Роммеля!!!! Ну, и Лилли тоже.

Я все еще не верила, когда Ханс, мой шофер, подъехал к дому Московитцев сегодня утром, и Лилли стояла с таким выражением на лице, как будто (как говорит бабуля) у нее масло во рту растаяло. Не знаю, что на самом деле озна­чает это выражение, но бабуля часто его по­вторяет, думаю, скорее всего, что‑то плохое. К Лилли оно подходило. Она была ТАААААА‑ААААААААААК довольна собой.

– Ты говорила с Борисом, Лилли? – сразу спросила я, едва она влезла в машину.

Я даже Майклу ничего не сказала, потому что все еще сердилась на него из‑за выпускного. Но как трудно на него злиться, ведь было утро и он выглядел очень, очень хорошо: такой свежевы­бритый, лицо гладкое и шея! Она пахла просто как никогда прекрасно. Конечно, он самый луч­ший на свете парень, он написал мне песню и подарил ожерелье со снежинкой, да и вообще. Но тем не менее. Я должна на него сердиться. Потому что в жизни я не слышала вещи бес­смысленнее: парень не хочет идти на собствен­ный выпускной бал. Ладно, если бы у него не было девушки! Это одно. Но у Майкла совершенно точно ЕСТЬ девушка. Я!!!!!!! И разве он не знает, что своим отказом пойти на выпускной он отнимает у меня одно из немногих хороших воспоминаний о средней школе? Может, это единственное, о чем я вспоминала бы потом без содрогания? Это воспоминание я бы хранила, а внукам показывала бы фотографии...

Нет, конечно, Майкл этого не знает, потому что я ему не сказала. Но как же я могу? Он сам должен понимать такие вещи. Если он и вправду моя вторая половинка, то он должен ЗНАТЬ даже то, о чем я ему не рассказываю. Это очень просто, я точно знаю, я же смотрела «Красавицу в розо­вом» уже сорок семь раз. Может, он думает, что я смотрела этот фильм столько раз из‑за красиво­го актера, который играет Дука Мана?

Но Лилли вообще проигнорировала мой воп­рос о Борисе.

– Жаль, что тебя вчера не было на марше про­теста у здания мэрии, Миа, – сказала она. – Там собралась, наверное, тысячная толпа. Так здорово! Сразу ощущаешь силу единения. У меня даже слезы навернулись на глаза, когда я смот­рела на людей, собравшихся вместе, чтобы по­мочь своему собрату по труду.

– А ты знаешь, у кого еще на глаза наверну­лись слезы? – строго спросила я. – У твоего бойфренда! Твоей милостью, когда ты заперлась в шкафу с Джангбу. Хотя у тебя, как мне по­мнится, был парень? БОРИС? Или нет?

Но Лилли смотрела в окно на цветы, кото­рые выросли как по волшебству в середине Парк‑авеню (вообще‑то, ничего волшебного: ночью пришли садовники и посадили).

– Ой, смотри, – невинно сказала она, – вот уже и весна.

Вот и говори с ней. Честное слово, иногда я сомневаюсь, лучшие ли мы с ней подруги.