ДОМАШНЕЕ ЗАДАНИЕ. Домашняя комната: не задано.

Домашняя комната: не задано.

Физкультура ‑ ПОСТИРАТЬ СПОРТИВ­НЫЕ ШОРТЫ!!! И КАК Я ТОЛЬКО МОГЛА ЗА­БЫТЬ?!

Экономика США: кто его знает! Я так уста­ла, что мне все равно.

Английский: в с (все равно).

Французский: в с.

ТО: если бы.

Геометрия: в с.

Наука о Земле: в с (Кенни скажет).

 

8 марта, понедельник, лимузин, по дороге домой из «Плазы»

Просто не верится.

Честное слово. Это уже слишком. После всего...

Ладно, надо взять себя в руки. НАДО ВЗЯТЬ СЕБЯ В РУКИ.

Все началось довольно невинно. Мы все ле­жали на полу в бальном зале, обессиленные пос­ледним прогоном.

Потом кто‑то, кажется, это была Тина, сказал:

– Ваше Высочество, мои родители интере­суются, где можно купить билеты на наш спек­такль? Они хотели бы пойти,

– Имена всех ваших родителей уже внесе­ны в списки гостей, – сообщила бабушка, с удовольствием затягиваясь сигаретой (я поня­ла, что она балует себя сигаретой не только пос­ле еды, но и после репетиций), – на эту среду.

– На эту среду? – переспросила Тина ка­ким‑то странным тоном.

– Совершенно верно, – подтвердила бабуш­ка, выпуская струйку голубого дыма.

Часть дыма долетела до сеньора Эдуарде, и он во сне закашлял‑

– Но разве не на эту среду назначен благо­творительный вечер в помощь фермерам? – спросил кто‑то другой, кажется, Борис.

– Совершенно верно, – снова сказала ба­бушка.

И тут до нас стало доходить. Первой осенило Лилли.

– Что? – вскричала она. – Вы хотите, что­бы мы играли эту пьесу перед всеми, кто при­дет на ваш вечер?

– Не пьесу, а мюзикл, – мрачно уточнила бабушка.

– Я вас на прошлой неделе спрашивала, ког­да мы будем выступать, и вы сказали, через неделю! – закричала Лилли. – А это был чет­верг!

Бабушка затянулась сигаретой.

– О, милочка! – Было совершенно ясно, что возмущение Лилли ее нисколько не трогает. – Какой пустяк, я ошиблась всего на день.

Тут Борис поднялся и встал в полный рост.

– Я не желаю, чтобы меня душили чьей‑то косой перед Джошуа Беллом.

– А я, – заявила Лилли, – не собираюсь играть чью‑то любовницу в присутствии Беназир Бхутто, и неважно, сколько времени она поддерживала «Талибан».

– Я не хочу при знаменитостях играть гор­ничную, – робко запротестовала Тина.

Бабушка очень спокойно затушила сигаре­ту о пустую тарелку, которую кто‑то оставил на рояле. Фил, сидевший за клавиатурой, нервно наблюдал за дымящимся окурком. Наверное, он так же, как и я, боится подхватить рак легких из‑за пассивного курения.

– Так вот как, – сказала бабушка голосом, огрубевшим от курения, – вы меня благодари­те за то, что я внесла в ваше скучное, серенькое существование блеск искусства.

– Вообще‑то, – сказал Борис, – в моей жизни уже есть искусство. Может быть, Ваше Величество, вы об этом не знаете, но я – кон­цертный скрипач и...

Бабушка не обратила внимания на его слова и повысила голос.

– Вы влачите дни в занудном школьном раб­стве, я пыталась хоть как‑то обогатить вашу жизнь, дать вам нечто значительное, нечто та­кое, к чему вы могли бы стремиться. И вот чем вы мне отплатили: ноете, что не хотите делить­ся с другими тем, что мы с таким трудом созда­ли вместе. И какие же вы после этого актеры??? Тут все уставились на нее. Потому что, есте­ственно, никто из нас вообще не считал себя актером.

– Разве Бог, – громогласно продолжала бабушка, – посылая вас на эту землю, не обя­зал вас делиться своим талантом с другими? Неужели вы посмеете оспорить Божий замысел, лишая мир возможности увидеть ваше искус­ство? Уж не ЭТО ли вы пытаетесь мне сказать? Что вы спорите с Богом?

Только Лилли хватило храбрости ответить.

– Э‑э, Ваше Высочество, я не думаю, что оспариваю замысел Бога – если, конечно, он вообще существует, – тем, что не хочу выстав­лять себя дурой перед сильными мира сего и кинозвездами..

– Поздно! – вскричала бабушка. – Ты уже это сделала! Потому что только дураки стесня­ются! Истинный художник никогда не стесня­ется своей работы. НИКОГДА.

– Ладно, – сказала Лилли. – Я не стесня­юсь, но...

– Это шоу, – продолжала бабушка, – в ко­торое вы все вдохнули свое дыхание, влили свои жизненные соки, слишком важно, чтобы не поделиться им с как можно большим количеством народу. Да и можно ли придумать для первого и единственного представления этого мюзикла площадку лучше, чем благотворитель­ный вечер, устроенный для сбора средств в пользу бедных фермеров Дженовии, выращи­вающих оливы? Неужели вы сами не понимае­те? «Коса!» содержит в себе послание, которое людям, особенно фермерам Дженовии, очень важно услышать – это послание надежды. В эти мрачные времена наше шоу показывает, что зло не может победить, что даже самый сла­бый из нас может сыграть свою роль в победе над злодеями. Неужели мы не дадим людям ус­лышать это послание, и тем самым позволим злу одержать победу?

Я слышала, как Лилли пробормотала под нос:

– О господи.

Но все остальные, казалось, очень вдохнови­лись. Пока до всех не дошло, что среда – это уже послезавтра. А некоторые из нас (ладно уж, скажу: Кении) до сих пор не выучили хореог­рафию. Вот почему бабушка сказала, что мы все должны быть готовы к тому, что завтрашняя вечерняя репетиция может затянуться на всю ночь, если это будет необходимо,

И все‑таки речь бабушки прозвучала очень вдохновляюще. Мы действительно не можем допустить, чтобы ало победило.

Даже если злодеи это... мы сами.

Вот почему я только что велела Хансу везти меня в Ингл‑холл, в университетское общежи­тие, где живет Майкл. Я должна добиться, чтобы он меня простил, даже если ради этого мне придется ползать по полу, как Роммель, когда он понимает, что пришло время его капать