Практические объяснения: методы нормализации

Гарфинкель выступает против позиции, согласно которой социальное действие является продуктом внешних сил (например, классовых интересов или проявления бессознательного) и пытается объяснить социальное действие лишь из его собственного контекста, в котором оно происходит. Смысловая структура комплекса социальных действий понимается им как процесс самоорганизации. Социальное действие и его объяснение в принципе идентичны. Он подчеркивает: «То, как индивиды совершают организованные повседневные действия и контексты этих действий идентичны процедурам, посредством которых индивиды делают эти контексты “объяснимыми”». Таким образом, социальное действие и его объяснение — в принципа одно и то же. Поэтому, как отмечалось выше, социальное действие в мире повседневности может оставаться неопределенным: с точки зрения действующего оно конституирует себя одновременно как действие и вариант его истолкования, что позволяет конструировать социальное действие во всей его полноте с точки зрения других людей.

С помощью концепции практических объясний (account) Гарфинкель показывает, как мы

принимаем и объясняем повседневные вещи и говорим о них с другими людьми. Это происходит в процессе, который Гарфинкель обозначает понятием «разглядывания-и-проговариванияь (looking-and-telling). Процесс субъективного полагания смысла является не личным, а социальным процессом. Таким образом, под описанием (или проговариванием) понимается объяснение собственного поведения и поведения других людей.

Допущение тождества социального действия и его объяснения имеется уже у представителя прагматизма Дж. Дьюи и его известного коллеги Дж. Мида. Дьюи назвал мотивом «элемент действия, которому присуща тенденция отвечать за те или иные следствия». Тем не менее, было бы неверно допускать различие во времени между мотивом и действием:

Мотив существует во времени «не до начала социального действия и не обусловливает его. Он скорее является самим действием и оценкой некоторых его элементов. Оценка действия происходит по его последствиям. Именно в этом смысле понятие мотива употребляет Райт Миллс и связывает его с определением мотива в социологии Макса Вебера, которой под мотивом понимается смысловая связь, кажущаяся самому действующему или наблюдателю разумной причиной социального действия»

В этом определении Миллс Подчеркивает социальный характер мотива. Мотив существует в виде «неподлежащего сомнению ответа на вопрос о причине социального и вербального действия». Он пишет: «Мотивы являются социально приемлемыми объяснениями современных, будущих и действий или их планов». Объяснения привлекаются лишь когда действие не удается: «мотивы выступают как ручательства в ответ на вопросы, которые возникают по поводу сбоев в социальном действии или их последовательности».

Мотивы обозначают нечто. В этой связи Милле говорит о «сообщениях содержащихся в мотивах. Мотив, продолжает Миллс, «указывает не на элементы “внутреннего мира” человека, а представляет собой мысленные последствия такого действия, которое само по себе вызывает сомнение». Мотив означает также причины, которые привели к актуальному действию. С помощью этого определения Миллс подробно исследует мотивы «Для-того-что-бы» и «Потому-что», выделенные Шюцем.

Если бы мы не строили предположений о причинах действия другого в любой ситуации, то вообще не могли бы действовать «для того что бы действовать, мы должны приписать другому человеку некоторые мотивы». С помощью одного мотива не могут быть объяснены ни условия, ни последствия социального действия. Для каждого действия можно указать множество мотивов. Действующий человек связывает их в специфический комплекс мотивов. Именно поэтому Миллс даже говорит о вокабуляре мотивов: «Люди отличают ситуации со специфическим вокабуляром и на основе него предвосхищают последствия своих действий». К. Верк, специалист по лингвистической социологии, усматривает в вокабулярах, которые являются нам через язык, единство действия, мышления и переживания. Он обращает внимание на то, что наша речь никогда не является нейтральной, а полна оценочных суждений, и пишет:

«Она является весьма морализаторской даже в наименованиях объектов содержатся эмоциональные нюансы, которые подсказывают нам, как мы должны относиться к ним... даже в стихийной речи содержится не просто указание на что-либо, но и система установок с вытекающими из нее рекомендациями«2

Язык повседневной жизни снабжает нас объяснениями, которые являются обычными для данного общества. Поэтому люди и могут понимать друг друга. Так как они создают для нас возможность действовать, Гарфинкель называет их практическими объяснениями. При этом объяснения нельзя рассматривать в отрыве от самого действия. Как уже отмечено при рассмотрении социологии Шюца, понимание представляет собой одну из форм активности. То же самое относится и к объяснению. Идея

Дж. Дьюи об одновременности действия и мотива воспринята в этнометодологии в концепции практических объяснений. Практические объяснения — это методы нормализации социальных действий, которые сами являются социальными действиями.

Книга И. Гофмана «Представление себя другим в повседневной жизни» посвящена тому, как без проблем сыграть свою житейскую роль. Он рассматривает рецепты устранения трудностей в исполнении социальной роли. Сюда же относятся идеи М. Скотта и С. Лаймэна, изучавших трудные социальные ситуации. Согласно их подходу, практические объяснения направлены на вербальную ликвидацию разрыва «между действиями и ожидавиями»

Их статья, которая так и называется в оригинале — «Accounts», была впервые изложена в одном немецком учебнике не совсем корректно. Соответствующеё корректное понятие, ставшее впоследствии общепризнанным в социологии, восходит ко второму переводу статьи Скотта и Лаймэна на немецкий язык. Это понятие «практических объяснений». Авторы второго перевода пишут по этому поводу в примечании, что «действующие люди пытаются представить свои действия таким образом, чтобы они оказались понятными и приемлемыми с точки зрения базисных интерсубъективных фоновых ожиданий. Практические объяснения направлены на таких действий, которые не отвечают ожиданиям партнеров по взаимодействию или в каком-либо смысле кажутся или могут показаться неуместными по каким-либо основаниям. В случае практических объяснений речь идет, как правило, не о прояснении действительных оснований или причин действия, а скорее лишь об их практической эффективности в смысле восстановления нарушенного равновесия или угрозы его на рушения в социальном взаимодействии«.

Практические объяснения нужны, когда социальное действие прерывается, то есть когда оно не является само собой разумеющимся. Если внимательно присмотреться, как даются и как воспринимаются практические объяснения, то бросается в глаза примечательное противоречие. Бергман описывает его так: «Рефлексивные свойства практических объяснений учитываются членами общества, чтобы сделать очевидной рациональность (проще говоря, разумность) своих решений и действий. Однако не менее ревностно они игнорируют рефлексивную связь своих объяснений с контекстом, или, точнее говоря, они считают их само собой разумеющимися, не уделяя им никакого Внимания». Гарфинкель даже говорит о «сущностном безразличии рефлексии практических объяснений». Тем самым он указывает на проблему индексации: пони мание обеспечивается благодаря контексту, и устранение индексности из коммуникации повлекло бы за собой ее нарушение, поэтому партнеры по взаимодействию игнорируют связь практических объяснений с контекстом.

С этим связан и второй парадокс: практические объяснения на самом деле ничего не объясняют, а дают лишь видимость объяснения. Об этом говорит и Бергман, когда утверждает, что там, где применяются практические объяснения, их предмет, собственно говоря, не получает никаких объяснений…. Можно сказать, что практические объяснения это всегда лишь обещание объяснения, обещание, которое “адресат” должен принимать, если не желает выглядеть злонамеренным или некомпетентным, а всегда может рассчитывать, что его объяснения будут приняты». Поэтому для нас бывает достаточно даже просто указаний на объяснения, ведь мы сами тоже можем пользоваться документальным методом интерпретации, который является убедительным. Что бывает, когда мы требуем слишком много объяснений от себя и других, уже было продемонстрировано на примере «кризисных экспериментов» Тем не менее есть ситуации, которые нуждаются в более четких объяснениях. Такие объяснения стали предметом анализа М. Скотта и С. Лаймэна. Рассмотрим их под заголовком «Оправдания и извинения»