Спор о предмете научной психологии

В начале XX в. «некоторые американские психологи, разочаровавшись в плодотворности субъективной психологии, стали изучать внешние поведенческие реакции организма без отноше­ния к тем внутренним процессам, которые производят субъек­тивные переживания и эти поведенческие реакции. Они находи-

 

ли, что на данной стадии наших неврологических знаний нет никакой возможности объяснить поведенческие акты исходя из известных закономерностей центральной нервной деятельности. Поэтому они удовлетворялись, с одной стороны, описанием и классификацией актов поведения, а с другой - установлением тех внешних условий, от которых эти акты зависят. Таким обра­зом, предметом психологии было объявлено поведение, и при­том без отношения к тем внутренним механизмам, которые его осуществляют»[1].

Целый ряд отечественных ученых выступили с критикой сло­жившейся к тому времени психологической науки. Эта критика стала ответом на слишком абстрактный характер психологических теорий и используемых психологией методов исследования и до­казательства. Чтобы стать «настоящей» наукой, психология, по мнению этих авторов, должна была более строго подходить к до­казательству теоретических положений и использовать для этого экспериментальные методы, которые позволяли бы добиться бо­лее точных данных о психике человека, о возникновении и разви­тии новых форм поведения.

Иван Петрович Павлов довольно жестко сформулировал неудовлетворенность современной ему психологией в статье «От­вет физиолога психологам» (1932). Критикуя психологов за «ду­ализм с анимизмом», Павлов высказал убеждение (на котором он настаивал и в более ранних статьях), что для объяснения всей сложности поведения человека излишне использовать идею присущей ему «какой-то произвольности, спонтанности». Он ис­ходил из того, что поведение животных и человека полностью детерминировано внешней средой и может быть изучено, объяс­нено и предсказано на основе теории условных рефлексов. Вся ткань поведения должна была быть раздроблена на частные ус­ловные рефлексы (деятельности), изучена и затем вновь синте­зирована.

Таким образом, цель достижения математической точности в изучении и предсказании поведения животных и человека каза­лась легко достижимой с использованием эвристической теории условного рефлекса. Некоторую трудность на этом пути Павлов видел лишь в изучении центрального компонента условного реф­лекса - т. е. в изучении функций коры головного мозга (высших психических функций).

Идеи Павлова, как уже сказано выше, были с интересом встре­чены американскими психологами. Поведенческая школа психо­логии развивалась бурными темпами и достаточно продолжитель­ное время занимала ведущие позиции в мировой психологии. Од-

 

нако нельзя не видеть определенной ограниченности чисто пове­денческих теорий, механистический характер большинства пове­денческих моделей человека.

Давний спор между психологами, физиологами и бихевиористами не нашел своего разрешения и по сей день. Причина этого, как отмечает И. С. Беритов, в том, что акты поведения характер­но отличаются от рефлексов; их нельзя смешивать и с психичес­кими явлениями. Соответственно, задача науки о поведении со­вершенно иная, чем у физиологии или психологии.

Физиология, психология и наука о поведении, - по мне­нию Беритова, - являются самостоятельными науками, имею­щими свои собственные предметы, задачи и методы исследова­ния. Каждая из этих наук должна пользоваться данными двух других наук, но ни в коей мере не может быть заменена ими. «Наука о поведении должна заниматься установлением закономерностей, согласно которым протекает и завершается тот или другой акт поведения; затем закономерностей, согласно кото­рым развиваются индивидуальное поведение, направляемое представлением, и сознательное поведение; наконец, законо­мерностей, согласно которым происходит переход одной фор­мы поведения к другой, а также взаимодействие между данны­ми формами поведения.

Отсюда ясно, что хотя наука о поведении и пользуется дан­ными физиологии и психологии, она все-таки характерно отли­чается как от рефлексологии, или учения о высшей нервной де­ятельности, так и от психологии и не смешивается ни с той, ни с другой наукой»[2].

Беритов нашел выход из довольно острого спора между тради­ционной и поведенческой психологией, объявив их разными на­уками со своими собственными предметами, объектами и мето­дами исследования. Такое решение проблемы позволяло «сохра­нить лицо» всем направлениям психологии и частично защищало бихевиоризм от упреков в механистичности и упрощении слож­ных психических процессов.

В определенном смысле поведенческое направление психоло­гии с самого момента своего появления уже было защищено от такого рода упреков тем, что:

1) в обосновании научных теорий использовались строгие схе­мы экспериментов и математический аппарат, что давало конт­ролируемый и воспроизводимый научный результат;

2) и тем, что поведенческие теории были тесно увязаны с практикой формирования и модификации поведения, т.е. при­носили реальные и контролируемые практические ре­зультаты.

 

 

Основные понятия

Поведенческая психотерапия: любая форма основанного на экспериментальных данных и контролируемого обучения новым, более эффективным и здоровым, формам поведения, изменения (модификации) или устранения доставляющих страдания, болезненных форм поведения.

Рекомендуемая литература

Вильсон Д. Т. Поведенческая терапия // Журнал практической психо­логии и психоанализа. - 2000. - № 3.

Мейер В., Чессер Э. Методы поведенческой терапии. - СПб., 2001. - С. 7-23.