Студопедия Главная Случайная страница Обратная связь

Разделы: Автомобили Астрономия Биология География Дом и сад Другие языки Другое Информатика История Культура Литература Логика Математика Медицина Металлургия Механика Образование Охрана труда Педагогика Политика Право Психология Религия Риторика Социология Спорт Строительство Технология Туризм Физика Философия Финансы Химия Черчение Экология Экономика Электроника

Бабушкин дом




Когда строился этот дом – никто не помнит. Подобно мудрецам, удобно устроив подбородки на посохах, сидят на завалинке самые древние старики, говорят:

- Мимо дома этого мы в церковно-приходскую школу бегали, а дом и тогда еще в летах был.

Да, собирали дом мои далекие предки во времена Александра Сергеевича Пушкина, собирали старательно. Бревнышко к бревнышку со звоном укладывали, янтарной смолой пропитанные сосны обрубали топором – пилы еще в ходу не были. У лукоморья дуб зеленый взяли да под фундамент приладили.

Я почти ничего не знаю о своих далеких предках, а вот бабушку хорошо помню. Она была хозяйкой дома, и казалось мне, что именно она и создала его. Правда, однажды бабушка сказала кому-то, что дом построил ее дедушка и сделал завещание не продавать его – пусть живет в нем тот из потомков, у кого не окажется крыши над головой.

Получилось так, что мне не пришлось ощутить и почувствовать материнской ласки: женщина родила меня и, бросив в колыбели, укатила куда-то с ухажером. Но у меня было много ребячьих грез и радостей, и одна из них – бабушкин будильник. Сначала он играл только в семь утра. Потом я подрос и приводил своих друзей с улицы слушать. Просил бабушку: заведи! Заводила. И самые неусидчивые сидели молча, внимательно слушали кристально чистую мелодию…

Уже будучи юношей, в действующей армии, за пределами страны, в часы тоски по Родине мне почему-то припоминалась кристальная мелодия бабушкиного будильника. Как будто бы далекий ветерок приносил из-за далекой Березины запах луговых цветов и трав, пение неугомонных птиц.

Мой отец был старшим сыном моей бабушки. До самой войны он все ждал и ждал ту женщину, которая покинула его и меня. В отцовской комнате был беспорядок, почти хаос; сорочки его лежали в кипах бумаг с пометками «дебет, кредит», в конторских папках, между косточками счетов, валялись его галстуки, носки… Он много работал: днем в банке, ночью дома. Он жалел меня и никогда не отказывал ни в чем. И я любил отца, но однажды все же пошарил в карманах его костюма. В каждом из них обнаружил множество табачной пыли, а в ней монеты по 10, 15, 20 копеек. Целую горсть положил в карман своих коротких штанишек и пошел к бабушке будильник послушать. И, диво-дивное : слушая музыку, чувствовал, как мое лицо заливала краска стыда. Такое не забывается…

Мы любили бабушкин дом, его нельзя не любить: он утопал в саду. Там, в кустах черной смородины, жил соловей, а в старом дупле синица ежегодно высиживала своих птенцов. И громадный пирамидальный тополь под окнами на улице вызывал у меня восторг: этот силач небо подпирал! А сколько птичьих гнезд там было!

Ствол этого исполина мы, четверо ребят, взявшись за руки, обхватывали, а потом, когда подросли, втроем обнимали, затем вдвоем пальцами друг до друга дотянулись…

Бабушка не баловала нас, внуков. Никто из нас не помнит, например, чтобы она целовала нас или по головке гладила. Но и руку не поднимала на нас. Она как-то насквозь нас видела и загодя разгадывала то коварное, что мы еще не собирались сделать. Это считалось наказанием.

Я не плаксив, но когда увижу плакат времен войны «Родина-мать зовет!», волнуюсь. Изображенная там женщина имеет сходство с бабушкой.

Добрая, но суровая. В 1941 году бабушка спокойно, даже как-то торжественно отправила на войну сыновей, старших внуков. Помню, отец мой, уходя, рассказал бабушке свой страшный сон: будто бы липы вокруг нашего сада лежат вывороченные, и забор повалился. Она успокаивала дрожащим голосом:

- да, страшно , Женя! Варвары идут… в Польше они объявления вывесили «Собакам да полякам вход воспрещен!» Ты не один будешь, Женя. С людьми.

В июле 1944 года еле-еле плелся я домой из госпиталя – на шесть недель отпустили. Всматриваюсь в противоположный берег: за Березеной мои Парчи… или, вернее, то, что от них осталось: почерневшие от копоти стены школы, клуба. Вот и родной берег. Минуя поредевший поросший высоким татарником парк, вхожу на мою, Комсомольскую улицу. Пусто. На пепелищах камни, а в конце этой незнакомой пустыни – несколько уцелевших строений. Бабушкин дом разгромлен и выглядит сиротой. Здесь темно – выбитые окна заколочены досками. И вдруг эта сгорбленная человеческая тень на каких-то скрипучих нарах в углу. Но вот тень подает голос, и, хотя голос очень слаб, я узнаю его:

- бабушка!

Единственная оставшаяся в живых, быстро ощупывает мое лицо , мои коротко подстриженные волосы, сначала правую, потом левую руку. Слепая…

- Цел… Цел… А почему я не узнаю твою походку? – шептали ее сухие губы.

От сада остались пни, свежие, еще сырые. И глубокая, по-немецки старательно оплетенная лозой траншея.

Провел бессонную ночь, а поутру, стараясь не упасть, скрывая от людей свою шатающуюся походку, пошел за Березину. Бабушка ни разу не сказала: останься еще на денек. Она показала извещение о гибели старшего сына, моего отца. Не плакала. Ее била лихорадка. Просила меня:

Может, в Польше будешь, так побывай в городе Седлеце на улице Долгой, 21. Посмотри, что за люди живут в доме, в моем бывшем доме. Я бросила там все, только детей увезла, спася от первой мировой войны. Учительницей музыки там была… Так взгляни: хорошие ли люди живут в доме моем бывшем.

В Седлеце я побывал. Послал бабушки кипу фотографий города да приписал: в доме твоем, бабушка, живут трудовые люди, поляки, а на стене в зале висит у них ковер изображающий женщину с караваем в руках, и надпись «Нима працы, нима калачи» (нет труда, нет калачей).

Однажды услыхал я изречение одного детины: «Хочешь стать врагом человеку - возьми его к себе в квартиру». Именно из-за этого я и пишу это письмо: желаю рассказать вот таким детинушкам о бабушкином доме.

С ноября 1943 года по июнь 1944-го у моего поселка шли упорные кровопролитные дожди Паричи сгорели. На нашей стороне улицы остался только один дом – бабушкин дом, а сохранил его тополь-богатырь, приняв на свою широкую грудь и летящие горящие головни и тучи осколков да пуль. Добрая часть поселка приютилась под крышей бабушкиного дома, спасаясь от дождя и холода после освобождения от немецко-фашистских захватчиков.

Жили здесь семьи Исаака Митроховича, Ивана Белого, Николая Паршонка, Раисы Рубенштейн, Николая Лисовского, Бейли Горелик, Клавдии Липской… Не перечесть всех стариков, вдов, детей, отвоевавших солдат, которые в нелегкие годы под крышей старого бабушкиного дома строили планы о будущем своем. Если перечесть всех этих людей в Паричах – целая улица сейчас вместит их. А тогда жили в тесноте, да не в обиде. И еще. Приходил сюда на жительство Сак Митрохович , а уходил Исаак Константинович. Приходила старая Корольчиха, а уходила Зинаида Борисовна. Все это от бабушки шло; она возвращала людям все красивое и достойное, начиная от имени и отчества. Иван здесь становился Иваном Петровичем, Матруна – Матреной Константиновной, старая Тацяна - Татьяной Павловной. Из бабушкиного дома каждый выходил с именем и отчеством, которые сохранились за этими людьми и сегодня. Все жили здесь одной дружной и сплоченной семьей под девизом: дожить до нашей победы, дождаться наших с фронта! Делились и корочкой хлеба, и картошкой каждой, и щепоткой соли. Делились и обувью, и одеждой. Лечили друг друга. И бабушку поддерживали до победы, и она дожила до этого весеннего дня. И она поддерживала других – не делом, так словом. Никогда никто не видел ее растерянной, унывающей. Ее жалели перед смертью, а она говорила людям: «Мне совсем не тяжело, покушаю картошечки – и отдыхаю себе».

Только однажды увидели люди на ее невидящих глазах слезы. В тот день приехал тяжело раненный, умирающий ее младший сын. Он приехал проститься с матерью. Перед войной он отлично окончил Московскую консерваторию, а сейчас ехал в Москву на третью или четвертую операцию. Он чувствовал близкую развязку. И плакал. Тогда и увидели люди слезы на глазах бабушки.

После себя бабушка оставила дом и нас внуков. Дом она не стала никому переписывать, оставляя в силе завещание: пусть живет в нем тот, у кого крыши над головой нет. Внуки бабушки давно разъехались. А в доме ее довелось жить мне – человеку физически разгромленному. Передвигаться можно только на колесах, но ничего: бабушка свету не видела, жила интересно.

Во время полета первого спутника жена моя взяла ссуду. Пересыпали бабушкин дом, сверху дочещкой обили и выкрасили, крышу новую сделали. Высадили новый сад: яблони, груши, вишни, сливы, крыжовник, смородина, малина – все, что до войны росло здесь искалеченный тополь на улице тоже до спутников дожил. Весь был в осколках. Наши дети вырастили на улицах еще два тополя, клен и сливу. Собираются еще дикую грушу посадить, а на ней привить шестнадцать сортов груш. В доме стоит телевизор, его поставили здесь комсомольцы Минской телестудии и бригада коммунистического труда Машеньки Ефременко с Минского мотовелозавода. Есть библиотека, собранная молодежью Минска, Мозыря, Таллина. А освещает бабушкин дом лампа, сделанная боруйскими комсомольцами. Имеется кипа репродукций картин из картинных галерей нашей страны и зарубежных.

Еще много интересного, например, папки с документами, фотографиями людей и описанием их жизни. Вот папка Григория Львовича Шкловского, того самого, с которым переписывался В.И.Ленин. в папке переписка с Институтом Марксизма-ленинизма, с Музеем революции и с М.И.Ильиной – старым членом нашей партии. Ее воспоминания о Г.Л.Шкловском и о швейцарской эмиграции. Г.Л. Шкловский мой земляк. В Паричах родился…

А вот интереснейшее дела первого волрука (волостной руководитель молодежи) – комсомольца и командира Паричевского отряда ЧОН П.Р. Севрюка. папки с перепиской и книги с автографом Владимира Карпенко, создавшего «Песню о дружбе», «Я тебе сказал не все слова» и другие. Мы друзья по паричской школе. Письма от кинорежиссера , от студентов, стихотворение Н. Грибачева «Своему сердцу» с дарственной надписью и т.д.

После бабушки в доме жили, отдыхали и гостили многие люди. Здесь бывали комсомольцы, пионеры бобруйских школ, Жлобина, Светлогорска. Много раз ночевали и гостили в доме бабушки минские ударники коммунистического труда. Бывают здесь студенты Мозырского пединститута. В стенах дома бабушкиного идут разговоры о простом жизненном долге, о поэзии и искусстве, о новых формах соревнования.

На днях руководитель первой группы второго Таллиннского строительно-механического техникума Юлия Николаевна сообщила мне, что студенты ее группы решили отличной учебой завоевать профсоюзную премию и побывать у меня. Добро пожаловать, мои новые друзья!

Я не герой войны и не герой труда. Просто один из внуков Ольги Артемьевны. И говоря словами поэта Константина Ваншенкина,

Я не всходил на снежный перевал,

Я не бывал на Эльбрусе и на Ушбе,

Но я на свет рожден

с талантом к дружбе.

Его лелеял я и развивал.

И желание у меня одно: пусть

Дети наши будут лучше нас.

 

Контрольные вопросы:

1.Какие правила логического деления существуют?

2. Основные навыки логического анализа текста.

3.Основные критерии оценки композиции.

 

 







Дата добавления: 2014-11-10; просмотров: 769. Нарушение авторских прав; Мы поможем в написании вашей работы!


Рекомендуемые страницы:


Studopedia.info - Студопедия - 2014-2021 год . (0.003 сек.) русская версия | украинская версия