Студопедия Главная Случайная страница Обратная связь

Разделы: Автомобили Астрономия Биология География Дом и сад Другие языки Другое Информатика История Культура Литература Логика Математика Медицина Металлургия Механика Образование Охрана труда Педагогика Политика Право Психология Религия Риторика Социология Спорт Строительство Технология Туризм Физика Философия Финансы Химия Черчение Экология Экономика Электроника

Области применения нарративного анализа




В последние годы в социологии достаточно четко обозначились те предметные области, в которых обращение к понятию нарратива стало обычной исследовательской практикой. Социология знания рассматривает научный текст как компонент литературного процесса с присущими ему жанровыми и функционально-стилистическими особенностями, чтобы выявить в нем социально институционализированную иерархию ценностей и объяснить процесс коллективного производства знания в ходе научной коммуникации [Воробьева, 1999, с.98]. Научные тексты обозначаются как нарративы (в них присутствуют рациональные и риторические элементы, буквальное и метафорическое измерение), и нарративный анализ обычно проводится с помощью контент-аналитических процедур.

Военные социологи используют нарративы для «анализа военной тематики на уровне повседневности» [Кьяри, 1996, с.248]: изучение биографических свидетельств помогло представить поражение вермахта в реальном свете, освободив этот факт от мифологизации – «экранизация «повседневной истории» в большей степени способствовала избавлению немецкой общественности от стереотипов, нежели многие исторические труды» [с.250]. Понятие нарратива в данном случае обозначает любые биографические данные (записки, документы, дневники, письма, разговоры и т.д.), подчеркивая субъективный характер изучаемого материала.

Исследователи в области массовой коммуникации рассматривают новости как нарратив [Дерябин, 1998], поскольку в них можно выделить главных и второстепенных действующих лиц, «героев» и «злодеев», а также последовательно развивающееся действие, которое соответствует привычным для аудитории сценариям и имеет начало, середину, конец и маркированные драматические повороты в сюжете. Нарративный анализ новостей – это изучение задействованных в них нарративных стратегий (анекдот, сказание, притча) и коммуникативных компетентностей зрителя (рекреативной, регулятивной). Он позволяет понять, как новостному жанру удается сохранять соответствие критериям объективности и непредвзятости, одновременно выполняя функции идеологического медиума: идеологически оформленное освещение событий достигается с помощью риторических приемов избирательного умалчивания, акцентирования и дозирования информации [Franzosi, 1998, p.531].

Так, исследования освещения забастовок английской прессой и телевидением показали, что причины забастовок упоминаются лишь вскользь, а акцент делается на их разрушительных экономических последствиях. Анализ освещения деятельности радикальных групп обнаружил те же механизмы систематических смещений – описывалось протестное поведение групп, а не предлагаемые ими идеи и определения ситуации. Контент-анализ новостного «обрамления» бомбежек Косово в ключевых американских средствах массовой информации показал, что сложные социально-политические события в рамках югославского конфликта были упрощенно представлены как «преступления против человечества», а на Милошевича был наклеен «ярлык» жестокого и демонического исторического персонажа, аналогичного Гитлеру [Vincent, 2000]. Несмотря на то, что американское общество было разделено на противников бомбежек, шокированных актами насилия в отношении мирных жителей, и сторонников «гуманитарной интервенции», одобряющих военное вмешательство США, новостной дискурс отражал только последнюю точку зрения, следуя официальным идеологическим диспозициям.

Не только оценочные высказывания, объясняющие, зачем рассказывается история и в чем ее суть, но и сама нарративная структура новостей (связывание событий в логическую последовательность, структурирование действий в терминах мест и людей) помогает аудитории атрибутировать действующим лицам события определенные мотивы, облегчает придание смысла изначально фрагментированным и случайным наблюдениям. Таким образом, обращение к понятию нарратива в социологическом анализе массовой коммуникации упрощает работу с новостным материалом в структурном и содержательном плане.

Современные исследования бедности [Ярошенко, 1994] рассматривают этот социальный феномен не столько как отсутствие дохода, сколько как стиль жизни: низшие слои населения в условиях постоянной нужды вырабатывают особые установки, ценности и устойчивые модели поведения, которые социально наследуются и подчеркнуто отличаются от общепринятых. Выявление содержательных характеристик субкультуры бедности достигается посредством нарративного анализа – понятие «бедный» не является чисто структурным (социально-стратификационным), а включает в себя субъективные ощущения принадлежности к «безвластной» и «безгласной» категории граждан. Поскольку «слова являются отправной точкой при описании нашей социальной реальности, лингвистические сети служат способом конструирования нашего мира» [Коетцы, 2002, с.28], анализ нарративов личного опыта позволяет бедным декларировать свои взгляды и участвовать в постановке конкретных целей общественного развития – рассказчики выступают в роли «экспертов» собственной жизни, объясняющих, как они стали тем, кто они есть, и как переживают свое теперешнее состояние. Использование нарративов помогает «услышать» неуслышанные голоса и «увидеть» скрытые области жизненного опыта бедности, связанные со способами организации повседневных практик.

В рамках гендерной социологии нарративы личного опыта привлекаются, в первую очередь, для характеристики особенностей женской профессиональной карьеры. Например, в рассказах достигших профессиональных высот женщин доминируют следующие тематизации [Устная история…, 2004, с.39‑89]: 1) мотивация старта наверх (значимая позитивная или отрицательная ориентация на отца, желание реванша у судьбы, эстафета от матери к дочери); 2) биографический опыт в советское время (растворение личного в коллективном, механизмы карьерного роста, «стеклянный потолок» – невидимые барьеры на пути к социально-профессиональным вершинам); 3) адаптация в постсоветский период (новый виток самореализации или сохранение статусной позиции). Анализ нарративных интервью позволяет выделить несколько стратегий совмещения семьи и карьеры: наиболее оптимальна стратегия «поиска баланса» (признание равнозначности работы и семьи и стремление к равному распределению обязанностей в семье); позитивная, но маргинальная стратегия – «ответственное материнство» (приоритет семьи, но гармоничное сочетание профессионального развития и материнства); инструментальная по отношению к семье стратегия «манипуляторши» (жизненный приоритет – профессиональный рост – достигается за счет мужа-кормильца) и т.д.

В социологии семьи нарративы личного опыта привлекаются для реконструкции истории семьи на протяжении нескольких поколений в рамках меняющегося социального контекста. Важно показать не только типичность стратегий выживания в новых социально-экономических и исторических условиях, но и их индивидуальность как «частного проявления социально-типичного» [Судьбы людей…, 1996, с.11]. Например, конкретный опыт создания семейных коммуналок как способ недопущения вторжения «чужих» в частное жилищное пространство в период санкционированной государством политики расселения уникален, но репрезентирует одну из типичных стратегий социальной адаптации и реинтеграции в новое общество представителей сметенных революцией 1917 г. социальных слоев – использование личных связей (другие стратегии – использование высокого образовательного и профессионального статуса и территориальная мобильность) [с.245-263]. Обращение к нарративам личного опыта здесь обусловлено тем, что «культурная память перешагивает через эпохи и поддерживается нормативными текстами, а коммуникативная память связует поколения через устно передаваемые воспоминания» [Устная история…, 2004, с.14]. Обычно история семьи реконструируется через жизненные траектории представителей разных ее поколений, отраженные в биографических повествованиях членов семьи.

В западной традиции нарративный анализ широко применяется в рамках социологии здоровья и медицины [Jones, 2000; Riessman, 2003]. Например, знаменитое исследование Б. Глейзера и А. Страусса, по материалам которого была разработана методика «обоснованной теории», проводилось в шести больницах Сан-Франциско для определения устойчивых типов взаимодействия между пациентом, пер­соналом больницы и родственниками пациента в ситуации осознания вероятности фатального исхода. Базовое допущение данного направления социологических исследований состоит в том, что серьезные заболевания (рак, СПИД, сердечные приступы) и различные повреждения, ведущие к физической неполноценности, способны изменить отношение человека к жизни и смерти, его систему ценностей и образ жизни (становятся моментами эпифании). Подобные нестандартные жизненные ситуации предполагают интенсивное эмоциональное переживание и угрожают самоидентичности. Для исследователя в нарративе больного важна «правда» не в объективном смысле, а в плане отражения уникального человеческого опыта в свете существующих социокультурных моделей. Для информанта нарратив – возможность привести в порядок свои мысли и чувства, более адекватно отнестись к заболеванию и выйти из стрессового состояния [Miczo, 2003, p.470-474]. Например, нарративы больных СПИДом и их родственников анализируются для оценки степени стигматизации людей и их исключения из устоявшегося социального окружения. В отечественной социологии жизненные трагедии указанного типа рассматриваются как одна из причин воцерковления во взрослом возрасте: вера помогает человеку справиться с кризисной ситуацией, примириться с постигшим его горем и продолжить жить дальше [Устная история…, 2004, с.153-180].

Обращение к нарративам личного опыта наиболее плодотворно в рамках социологического изучения феномена одиночества, потому что он имеет объективное (стабильная ситуация ограниченности коммуникативных, эмоциональных и духовных связей человека с другими людьми) и субъективное измерение (не всегда верное определение себя в качестве одинокого человека) [Шагивалеева, 2003]. В негативном смысле одиночество – неадекватная форма самосознания, переживание разрыва связей и отношений с другими людьми, утрата идентичности; в позитивном – уединение, которое помогает раскрыть свои способности, понять себя [Уледова, 1999], может быть как объективным (необходимый процесс формирования личности), так и субъективным (сознательное добровольное самоустранение из чуждых социальных связей) [Шмелев, 2004].

Собственно социологическая трактовка феномена одиночества состоит в соотнесении его объективной основы с индивидуальным опытом переживания: безработные, пенсионеры, люди в местах заключения, лечебных учреждениях, сменившие место жительства и др. подвержены чувству одиночества, но стратегии его переживания и преодоления различны. Например, демография считает одинокими женщин, не состоящих в браке, вдов и разведенных. Социология дополняет эти критерии психическим состоянием человека, возрастными границами (старше 25 лет) и фактом отсутствия постоянного жизненного партнера [Романова, 2002]. Изучая методом глубинных интервью жизненные стратегии матерей-одиночек, М. Киблицкая пришла к выводу, что в российском обществе доминирует стереотип ненормальности и неправильности воспитания ребенка в неполной семье, который формирует у матерей-одиночек «комплекс неполноценности» – «феномен отсутствующего плеча» чаще угнетает женщину не потому, что она действительно в нем нуждается, а в силу наличия в общественном мнении стереотипа «нормальности» обладания им [1999].

Анализ нарративов личного опыта позволил выделить два типа жизненных стратегий одиноких женщин (пред)пенсионного возраста [Романова, 2002]: конструктивные стратегии самореализации и неконструктивные стратегии выживания. Около 80% женщин придерживаются тактики защитного, избегающего поведения, оценивая свою жизненную ситуацию как однозначно негативную и основным выходом из одиночества считая обретение постоянного партнера (среди всех одиноких женщин старше 25 лет 42% видят уход от одиночества только в создании семьи). С.Л. Вербицкая [2002], проинтервьюировав считающих себя одинокими людей в возрасте от 17 до 45 лет, выделила группы с высоким, средним (адаптивным) и низким уровнем переживания одиночества по критерию отношения к себе и окружающей жизни (оценки прошлого и настоящего, прогнозы на будущее, эмоциональное состояние). Конструктивные стратегии адаптации к одиночеству включают в себя «социальную поддержку», «высокую активность», «принятие себя и своего состояния», «социальную отстраненность» или «религиозный путь», поскольку все они основаны на позитивной динамике переживания одиночества (мотивации к изменениям).

Утверждая, что любой нарратив представляет собой практику исключения (содержит описание нескольких нетипичных событий из жизни рассказчика), Е.Р. Ярская-Смирнова [1997] использует нарративы в социокультурном анализе нетипичности как реальности, в которой приходится жить людям с особой внешностью и опытом переживания повседневности. Созданная посредством социокультурного анализа социальная, а не патологическая модель инвалидности, показала, что, например, сами глухие относят себя не к дефектным, а к людям со специфическим способом коммуникации [1999]. Ярская-Смирнова изучает жизненный опыт людей, имеющих задержки развития и вытесненных в результате этого на периферию общественных отношений, анализируя нарративы с точки зрения контекстуальных оснований конструирования смысла. В изучении инвалидности важны не столько формальные показатели состава семьи и срока инвалидности, сколько эмоциональные качества семейных отношений, складывающиеся под влиянием появления человека с особыми потребностями. Несмотря на индивидуальные особенности биографических траекторий, нарративы инвалидов объединяет несколько ключевых тем (потребность самостоятельного выбора, признание важной роли семьи, новое отношение к жизни), которые связаны с неявным противостоянием социальным ожиданиям, приписывающим инвалидам пассивную жизненную позицию, состояние безысходности и иждивенческие настроения. Многие респонденты на собственном примере показывают, что инвалидность не судьба, что свою биографию они делают сами, с помощью родных и близких [Семейные узы…, 2004, с.423,435].

В целом Ярская-Смирнова сводит все социологические исследования биографических повествований к двум уровням: макросоциологический подход изучает воздействие общества и социальных институтов на индивидуальный жизненный путь; микросоциологический - «биографическую социализацию», те правила, которым следует индивид в течение жизни, соотнося с ними собственное ощущение того, кем он является. Соответственно, понятие нарратива позволяет соединить микро- и макроуровень анализа биографического повествования.

 







Дата добавления: 2015-06-15; просмотров: 845. Нарушение авторских прав; Мы поможем в написании вашей работы!


Рекомендуемые страницы:


Studopedia.info - Студопедия - 2014-2022 год . (0.002 сек.) русская версия | украинская версия