Студопедия Главная Случайная страница Обратная связь

Разделы: Автомобили Астрономия Биология География Дом и сад Другие языки Другое Информатика История Культура Литература Логика Математика Медицина Металлургия Механика Образование Охрана труда Педагогика Политика Право Психология Религия Риторика Социология Спорт Строительство Технология Туризм Физика Философия Финансы Химия Черчение Экология Экономика Электроника

Государства Межозерья в период с XVII до конца XIX в.




 

Как и зона Сахеля в Западной и Центральной Африке, саван­ны восточноафриканского Межозерья были идеальным маршру­том для кочевых племен скотоводов. Сюда докатилось, начиная с XIII в., несколько их волн, бравших начало в местности между Белым Нилом и восточным побережьем. В XV в. среди переселен­цев преобладали нилоты южной группы (луо-бито). От оседлого негроидного населения их отличали некоторые антропологические особенности, в том числе высокий рост, стройность, узкое лицо и т. д. Эти скотоводы оседали на равнине между протянувшимися цепочкой восгочноафриканскими озерами, преимущественно на территории Анколе, Буньоро, Торо, Руанды и Бурунди. Они полу­чили наименование «бахима» или «бахума», а в Руанде и Бурун­ди — «тутси» и «тусси».

Первое время пастухи-скотоводы во многих районах мирно сосуществовали с земледельческим населением, принадлежавшим к большой бантуязычной семье. Подобно фульбе в Западной Аф­рике, они обменивались продуктами своего труда с оседлыми жи­телями, находясь с последними в своего рода симбиозе. Но и у них уже появились зачатки экономической и социальной диффе­ренциации. Хотя у кочевников сохранялся родовой уклад жизни, в тех родах и группах, что осели на землю, выделилась зажиточ­ная верхушка, стремившаяся к военным завоеваниям. Ее целью было покорить земледельческое население, захватить рабов и скот и тем самым добиться экономического и политического превосход­ства также и над своими сородичами. Эти элементарные социаль­ные явления лежали в основе «государственности» кочевых ско­товодов в Восточной Африке. Возникали государства, верхушка которых состояла из скотоводческой аристократии.

Тем не менее никак нельзя согласиться с распространяемой по сей день в различных вариантах «хамитской теорией». Ее мно­гочисленные сторонники утверждают, что племена светлокожих скотоводов — «хамитов» — принесли земледельческому негроид­ному населению более высокую культуру, а с ней — формы госу­дарственного устройства и институт «королей». Пришлые ското­воды якобы неизменно обладали большей политической зрелостью и были энергичнее, тогда как уже перешедшие к оседлости бантуязычные народности пребывали в состоянии «застоя». Подобная точка зрения противоречит тем фактам, что покоренное население в большинстве случаев еще до пришествия чужаков находилось на более высокой, чем они, ступени развития материальной куль­туры и пришлые пастухи, как правило, заимствовали их язык и обычаи. Кроме того, как доказывает пример Буганды, далеко не все государственные образования этого времени были обязаны своим происхождением скотоводческой аристократии. «Хамитская теория» во всех своих разновидностях ложно истолковывает ис­торические факты. Она относится к богатому арсеналу колони­ально-апологетических и расистских теорий, с помощью которых империализм пытается оправдать свои притязания на господство над африканскими народами, прибегая для этого и к ссылкам на исторические модели.

Устная традиция сообщает, что из неоформившихся сначала племенных объединений в 1500 г. сложилось одно из первых го­сударств — «империя» Буньоро-Китара, находившаяся на северо-западе Уганды. Правящая аристократия из нилотского народа бито во главе с мукамой без особых усилий подчинила крестьян­ское население своей экономической и политической власти и рас­пространила непрочную систему данничества на соседние области до реки Карагве, в том числе на многочисленных скотоводов-хима. В середине XVII в. появились сильные соперники империи Ки­тара — Анколе и Бугаыда. В итоге господство аристократии бито, постоянно пополняемой новыми пришельцами, ограничилось пре­делами территории, на которой впоследствии возникло государ­ство Буньоро.

Буньоро, которое еще продолжало существовать в период во­енных экспедиций Англии, предпринимавшихся с конца XIX в. из Судана и района побережья, было типичным для Восточной Афри­ки «пастушеским государством». Могущество аристократии осно­вывалось на владении огромными стадами крупного рогатого ско­та, которые пасли их обедневшие или попавшие в кабалу сороди­чи, и землей. Члены королевской фамилии, занимавшие какой-ли­бо официальный пост, «вознаграждались» за счет поступлений от эксплуатируемого крестьянского населения. Последнее не только вносило натуральные подати, но и выполняло строительные и ре­монтные работы для деревенских старейшин и в резиденции ко­роля. Крестьяне были обязаны сдавать добытую на охоте слоно­вую кость и дичь, участвовать в военных действиях. Рабство за­нимало в социальной жизни государства лишь незначительное ме­сто.

В Буньоро прослеживается явление, представляющее большой интерес: чтобы войти в состав правящей знати, было недостаточ­но принадлежать к определенной этнической группе скотоводов, надо было еще обладать личным богатством. Имущие люди из среды крестьянства также могли занимать высокие государствен­ные посты. Иными словами, этнические ограничения раннего пе­риода государственной организации были ослаблены и уступили место более выраженным классовым, эксплуататорским отношени­ям. Правда, в государственный совет, существовавший с соизволе­ния мукамы, допускались только члены королевской семьи и аристократы-бито. Страна была поделена на десять провинций, во главе каждой стоял вождь или губернатор.

Анколе, расположенное к западу от озера Виктория, стало центром государства бахима. Согласно устной традиции, Анколе раньше, чем Китара и Руанда, было заселено скотоводами и па­стухами, но легенда, передающаяся из уст в уста, может искажать и приукрашивать действительность. Около 1700 г. у власти, как утверждают, стоял шестой правитель из династии бахима — Рухинда. Ему приписывают покорение некоторых племен к юго-за­паду от озера Виктория. В Анколе знать бахима сохраняла свой особый социальный престиж, определявшийся положением ее как верхушечного слоя скотоводов. Решающее значение неизменно имела собственность в виде скота; владению землей и зависимы­ми крестьянами принадлежала второстепенная роль. На верхуш­ке социальной пирамиды стоял мугабе, обладавший самыми боль­шими стадами, которые паслись на всей территории страны. До­ступ к обогащению был также открыт всем членам королевской фамилии и чиновникам, волею мугабе назначенным из числа его фаворитов. Правитель одаривал их большими стадами и предоставлял им право распоряжаться отдельными статьями государ­ственных доходов, поступавших из провинций и округов (Анколе было разделено на 16 крупных провинций). Покоренные крестьяне-баиру платили подати и выполняли трудовые повинности, но не несли военной службы и имели более низкий правовой статус, чем бахима, которые подчеркивали свое особое положение, опре­делявшееся их этнической принадлежностью. Тем не менее многие пастухи-бахима, лишаясь скота, опускались до положения баиру и были вынуждены пасти стада своих знатных соллеменников.

Не следует преувеличивать богатство высших слоев населения этих государств, в том числе и Буньоро. Они продолжали вести образ жизни скотоводов, чуждый какой-либо роскоши. У них не было столицы в собственном смысле этого слова, с большими зданиями и дворцами, известными нам по другим центрам государ­ственного развития. Двор и жилые дома правителя и его семьи отличались от других краалей (комплекс отдельных домохозяйств) только тем, что были больше и добротнее. Посередине ко­ролевского крааля стоял главный дом с тронным залом для тор­жественных приемов, вокруг размещались стада коров. Они снаб­жали «двор» молоком. Каждый вождь строил свой дом с таким расчетом, чтобы вход был обращен к хозяйству мугабе.

Интерес представляет развитие Руанды и Бурунди17а в этот же период. Осевшие на территории этих государств тутси, или тусси, принадлежали, вероятно, к первым пришельцам в район Меж­озерья. Тем не менее среди населения преобладали хуту, занимав­шиеся мотыжным земледелием; они были разбавлены небольшим числом пигмеев тва.

И здесь образование государственного аппарата не строилось на межрасовых противоречиях. Вновь и вновь факты социальной и имущественной дифференциации, выделения аристократии высту­пали как решающий момент этого процесса. Такие общественные явления были неизвестны хуту и тутси, когда они впервые сопри­коснулись в XIII в. Тутси, кочевавшие и жившие родами или семейными группами, выбрали для своих пастбищ и для поселе­ния холмистые местности, которых избегали хуту. Хуту в это вре­мя также объединялись в родовые группы, но те были лишены стабильности и часто враждовали между собой. В родах тутси экономическое и социальное расслоение развивалось быстрее, чем у земледельцев. Из их среды выделились богатые люди, они захва­тили политическую власть и, создав военные дружины, в которые входили хуту, подчинили своему влиянию не только мелкие общи­ны хуту, но и обедневшие роды тутси. Эти процессы активизиро­вались после 1500 г. с появлением новых пришельцев-скотоводов, имевших большие стада скота и знавших более совершенную ме­таллургию железа.

В пограничной области Бугасера, на озере Мохази, в резуль­тате длительного развития образовалась небольшая конфедера­ция, па основе которой в XVI—XVII вв. возникло государство Руанда. Кигери I Мукобанья и Мибамбве I Мутабази в постоянных войнах расширили его территорию. В конце XVII в. при Нтаре I Рушатси сформировалось и Бурунди.

Здесь исходным пунктом для развития раннеклассового обще­ства и возникновения отношений эксплуатации была собственность на скот. В последующие века именно она определяла права человека при разделе земли, его возвышение в обществе и воз­можность выполнения политико-административных функций. Уже в XVII в. вожди, а впоследствии и .правители Руанды упразднили политическую власть старейшин рода как тутси, так и хуту: отны­не они лишились возможности создавать территориальные объ­единения. Но далеко не всюду удалось полностью устранить ро­довой строй. Оставшиеся от него объединения жителей, так назы­ваемые инзу, стали органической частью государства, построен­ного по территориальному принципу. Вожди инзу несли от­ветственность за то, чтобы точно в срок и в назначенном объеме поступали коллективные налоги и натуральные поставки и чтобы по приказу правителя или подвластного ему чиновника неукосни­тельно выполнялись трудовая и воинская повинности. Вожди и сами становились чиновниками и получали за свои труды возна­граждение в виде лена. Таким образом некоторые богатые вожди хуту с холмов, а частично и тва смогли проникнуть в низшие звенья иерархии тутси.

Все свободные земли, а потом и все высвободившиеся из родо­вого владения участки тутси объявили собственностью государст­ва, которое олицетворял мвами. На этом основании значительная часть крестьянских общин хуту и многие обедневшие скотоводы тутси, пасшие стада знати, были поставлены в зависимость от него и принуждены платить подати и нести повинности. Аристокра­ты по крови, принадлежавшие к королевскому роду и большим семьям, откуда происходили матери будущих престолонаследни­ков, обладали огромными богатствами в виде скота и получали в полновластное владение большие провинции, освобожденные от налогов, где эти аристократы пользовались личной неприкосновен­ностью. К высокопоставленной наследственной аристократии при­надлежали также командующий армией и вожди провинций. Кро­ме того, средние чиновники и придворные при введении в долж­ность часто получали привилегии, не передававшиеся по наслед­ству: скот, земли, право использования известной доли налогов и трудовых повинностей, взимаемых ими в пользу государства. Священнослужители и хранители придворного культа были при­равнены к знати и в награду за службу получали скот. Аристо­краты пользовались плодами труда не только зависимых крестьян и пастухов: в имении аристократа и на прилегавших к усадьбе полях, принадлежавших его жене, работали несвободные люди, напоминающие патриархальных «домашних» рабов и крепостных в других местностях.

Только в первой половине XIX в. появились специальные не­вольничьи рынки, которые, однако, удовлетворяли в основном спрос арабских работорговцев из соседних областей. Жившие в деревнях специалисты-ремесленники платили подати наравне с крестьянами. Но и те немногие ремесленники и торговцы, которые не были связаны с сельскими объединениями, также облагались высокими налогами. На низшей ступени социальной лестницы находилась часть тва, перешедшая к оседлости (большинство тва оставались охотниками и собирателями и знали лишь каменные орудия). Они зарабатывали на пропитание кузнечным или гончар­ным ремеслом и вели обособленный образ жизни, составляя как бы особые касты. Общество их презирало.

Руанда и .Бурунди известны своей последовательной кастовой системой. В период перехода от первобытнообщинного строя к ран­неклассовому обществу, унаследовавшему многие пережитки де­ления общества по родству и по этническим признакам, кастовая структура помогала правящим группам сохранять свои социаль­ные и политические преимущества. Это отразилось и в юридиче­ских привилегиях или запретах, распространявшихся на касты, которые в идеале представляли собой замкнутые группы, образуе­мые на основе этнической принадлежности или рода деятельно­сти. Однако утверждавшиеся на протяжении XVIII и XIX вв. от­ношения эксплуатации подорвали кастовую систему. Кастовое право превратилось в правовые нормы постепенно формировавше­гося раннеклассового общества, сметавшего на своем пути этни­ческие ограничения.

Уже король Кигери I Мукобанья (XV в.) с целью упрочения своей власти повелел собирать и хранить мифы и легенды о при­ходе тутси и их деяниях при основании Руанды. С течением веков в Руанде и особенно в Бурунди стали возникать, а потом и вовсе не прекращались конфликты между центральной властью, стре­мившейся путем назначений обеспечить свои наследственные пра­ва, и рвавшейся к власти аристократией тутси. Начиная с XVIII в. последней удалось добиться того, что правителем становился не­совершеннолетний принц. Это усиливало влияние королевы-мате­ри и ее фамилии. Кроме того, аристократия осуществляла свое влияние через государственный совет. Он играл особенно важную роль в Бурунди, в Руанде же оставался совещательным органом, лишенным исполнительных прав.

В XIX в. как Руанду, так и Бурунди раздирали династические распри, высшая знать проявляла все более сильные тенденции к партикуляризму. Правители пытались использовать военачаль­ников в борьбе против губернаторов провинций, но не могли по­колебать некоторые их наследственные привилегии, в частности право собственности на скот и землю. Территориальное управле­ние ослабло. В конце XIX в. некогда могущественное государст­во Бурунди производило впечатление конгломерата независимых мелких княжеств, враждующих между собой. Мвези II Гисабо (1852—1908) предпринял еще одну попытку разбить наиболее крупных вельмож, которые к этому времени уже владели двумя третями крупного рогатого скота и огромными земельными пло­щадями, но успеха он не имел. В конце XIX в. центральную власть в Бурунди охватил глубокий политический кризис. Он не был преодолен даже тогда, когда аристократия на время объ­единилась для отпора арабскому предводителю мародеров Румализе.

Напротив, Руанда при Кигери IV (1853—1895) достигла апо­гея своего могущества. Частые войны, в том числе против Бурун­ди и Анколе, приносили королю богатую добычу в виде скота и военнопленных. Стремясь укрепить центральную власть, Кигери IV ввел принцип назначения и смещения административных чи­новников, отменил передачу собственности по наследству и со­здал новую категорию преданных чиновников из низших слоев населения. Он упорно боролся с сепаратизмом высшей аристокра­тии, даже своих родных сыновей, и реорганизовал армию. Однако после его смерти в 1895 г. возобновившаяся борьба за власть сделала Руанду, как и Бурунди, легкой добычей подступавших к ней немецких колониальных захватчиков.

Убедительным опровержением «хамитской теории» является-то обстоятельство, что параллельно государствам, где преобла­дала скотоводческая знать бахима или тутси, к северу и северо-западу от озера Виктория возвысилось крупное государственное объединение явно негроидного характера, которое ни разу за всю свою историю не было покорено скотоводческими племенами,— государство Буганда 17б.

Основное население Буганды составляли земледельцы баганда. Конечно, и они начиная с XIV в. испытали на себе последствия переселений народов, и здесь происходило смешение различных этнических слоев, в том числе и с родовыми группами скотово­дов, но последние очень быстро ассимилировались и утрачивали специфику своего социального и экономического уклада. На­сколько известно, они обогнули Буганду в западном направлении и обосновались в Торо, Анколе и Руанда-Бурунди. Берега озера Виктория, покрытые густыми лесами и большими болотами, слу­жили естественным препятствием скотоводству. Период образова­ния государства на территории Буганды сопровождался глубин­ными процессами экономической, социальной и политической пе­рестройки внутри баганда и постоянно связанных с ними родовых и племенных групп.

Из устных преданий встает в общем довольно туманная кар­тина начального периода конфедерации. В XIV—XV вв. на терри­тории, где впоследствии находилась Буганда, вернее, на части этой территории сложился союз разрозненных прежде родовых групп. К объединению их толкала необходимость обороны от внеш­него врага — Буньоро. Возглавлявшая конфедерацию династия во главе с правителем — кабакой — первоначально была непра­вомочна вмешиваться в дела кровнородственных групп и их родо­вой верхушки. Функция правителя ограничивалась соблюдением внутреннего порядка и организацией общего отпора внешним вра­гам. Однако со временем власть кабаки, его чиновной и военной знати возросла.

К XVII в. непрочная ранее конфедерация окрепла и с середи­ны этого столетия встала на путь завоеваний, что, в свою оче­редь, оказало большое влияние на консолидацию центральной государственной власти внутри страны. С тех пор Буганда си­стематически раздвигала границы своих владений. В XIX в. ей удалось покорить и обложить данью многие соседние области, в частности Бусогу, Анколе, временно Буньоро и Торо, а на терри­тории современной Танзании — Кизибу и Карагве. Флот кабаки контролировал почти все озеро Виктория и берег, где находи­лась Буганда. В начале XVIII в. был нанесен смертельный удар уцелевшей родовой организации внутри государства. Родовая конфедерация уступила место централизованному государству.

Таким образом, в XVIII и XIX вв. в Буганде была создана прочная система управления и власти, равных которой не знал район Межозерья. По данным устной царской хроники, в XVIII в., начиная с третьего кабаки, Кимери, была введена передача тро­на по наследству. В длинном списке правителей XVIII в. особен­но выделяется кабака Кьябагу, правивший с 1763 по 1780 г. По примеру своих предшественников он продолжал воевать на севе­ро-востоке против Бусоги, что была расположена на берегу озера Киога, и захватил ее. Второй сын Кьябагу, Семакокиро (1797— 1814), жестоко подавил междоусобия претендентов на трон и тем утвердил абсолютную власть правящего дома. Кстати, и он и его преемник будто бы убили нескольких своих сыновей. В правление Семакокиро были установлены, в основном через суахилийских купцов, торговые связи с побережьем по маршрутам, проходившим к югу от озера Виктория.

Преобладание правителей Буганды в Межозерье особенно силь­но возросло при Суне II (1836—1868) и Мутссе Мукабья (1868— 1884).

Кабака Калема (Суна II) подавлял внутри страны тенденции к децентрализации и с этой целью ограничил власть крупных чи­новников. При нем армия была полностью реорганизована и зано­во вооружена. Через султана Занзибара и проникавших теперь далеко в глубь суши арабских купцов он обменивал слоновую кость и обращенных в рабство военнопленных на огнестрельное оружие и порох. Война стала прибыльным делом для правящей верхушки Буганды, и ее войска то и дело нападали на соседей, начиная от Буньоро и кончая Руандой.

Следующий кабака, Мутеса I, также придавал большое значе­ние организации войска и флота. В числе его важнейших за­слуг — создание постоянной армии. Ее части размещались во всех десяти провинциях страны, продовольствием их обеспечивали специальные деревни, располагавшиеся вдоль границ. Военно-организационное руководство армией осуществляли по назначе­нию самого кабаки офицеры, образовавшие особую воинскую знать и получавшие за службу ленные владения. Эта новая фор­ма организации войска явно уходила своими корнями в прошлое, когда воинскую службу несли способные к ношению оружия крестьяне каждой деревни во главе со своим старейшиной, тогда как аристократы, они же военачальники, были ответственны перед самим кабакой за то, чтобы пригодные к службе жители от нее не отлынивали.

Переход от всенародного ополчения к постоянному войску имел важные последствия. Отныне кабака располагал сильной армией, которую можно было в кратчайший срок привести в состояние мобилизационной и боевой готовности. Ее боеспособность и при обороне и при наступлении на соседние племена и государства значительно возросла. Кроме того, солдаты постоянной армии были по возможности вооружены огнестрельным оружием. В 1872 г., когда войска в целом еще сражались копьями, специ­альные полки, своего рода лейб-гвардия кабаки, имели тысячи ружей и успешно пользовались ими. Постоянное войско служило одной цели — расширению власти правящей верхушки, особенно кабаки, осуществлению ее экономических и политических чаяний.

Кроме того, Мутеса I держал значительный флот на озере Виктория, который, кажется, внушал врагам еще больший страх, чем сухопутные войска. Армия и флот давали кабаке возможность захватывать скот и рабов, «окорять чужие земли и облагать их данью, а с середины XIX в. — монополизировать торговлю с по­бережьем, что являлось важным преимуществом. Административ­ные правители островов и прибрежных районов обеспечивали по­стройку и мобилизационную готовность судов. Правда, данные о величине флота баганда очень разноречивы. До нас дошли све­дения о сражениях на воде против барума, в которых участвова­ли от 300 до 400 крупных военных кораблей и многочисленные рыбацкие лодки. Флот мог перевозить до 20 тысяч вооруженных солдат.

В XIX в. Буганда было типичным раннефеодальным государ­ством * (* Историк из ГДР В. Руш, на которого ссылается здесь автор, воздержался от точного определения характера общества традиционной Буганды: он говорит лишь о том, что оно было раннеклассовым. К тому же описание общественной структуры у Т. Бюттнер может быть дополнено: заслуживал бы, например, упо­минания такой немаловажный процесс, как сложение зачатков соседской общины за счет крестьян-«поселенцев», покидавших земли своих родовых общин (см.: Э. С. Годинер. Становление государства в Буганде. — Становление классов и государства. М., 1976, с. 183—190).). Кабака, члены царской фамилии, т. е. знать от рождения, назначаемая сверху широко разветвлявшаяся чиновная и служилая знать, получавшая лены лишь в пожизненное пользование, знать наследственная (священнослужители, а теперь и зависимые ста­рейшины бывших родовых объединений) образовывали правящую верхушку. Экономической основой ее могущества была высшая прерогатива кабаки распоряжаться землей и недрами и происте­кающее отсюда право вознаграждать своих вельмож за оказывае­мые «услуги» временными или наследственными ленами. В за­висимости от занимаемого положения и обстановки знать полу­чала привилегии на взимание налогов с деревенских общин, име­ния, рабов и скот.

Большое влияние, даже в экономике, имели жрецы. Главный храм каждого божества окружали обширные угодья, которыми пользовались его служители. Кроме того, аристократия осыпала храмы подношениями в виде скота, рабов, женщин, продуктов; женщины и невольники обрабатывали храмовые поля. Священно­служителям принадлежали и большие стада. Следовательно, в их руках были сосредоточены значительные богатства, с помощью которых они старались усилить свое политическое влияние.

Основную массу эксплуатируемых составляли крестьяне, жив­шие деревенскими общинами на бывших родовых территориях или во владениях чиновной и служилой знати и их управляющих. Крестьяне и их дети пользовались земельным участком и пастби­щами для выпаса скота до тех пор, пока они выполняли повин­ности для своего господина. Они теряли это право при переселе­нии на новое место. Тем не менее каждый крестьянин первоначаль­но имел возможность найти себе другого господина, и только в XIX в. она была существенно ограничена.

На зависимом крестьянском населении лежали многочислен­ные повинности: земельная рента в виде отработок и натуральных податей владельцу лена, ежегодный налог кабаке, сначала также натуральный, а впоследствии — раковинами каури, выполнявши­ми функцию денег, участие в общественных работах. Очень трудная военная служба была тяжелым бременем для крестьян-налогоплательщиков, но временами их более всего отягощала тру­довая повинность: крестьяне строили и ремонтировали дороги и улицы, возводили строения и ограды в резиденциях кабаки или знатных вельмож, заботились о поддержании храмов государст­венного культа. Иногда эти работы продолжались несколько ме­сяцев в году. Выращиванием бананов — главной пищевой куль­туры баганда — занимались почти исключительно женщины, и это высвобождало мужчин для других работ, в том числе для не­сения трудовой повинности, а также для военной службы.

Ремесло, рыболовство и т. д. первоначально являлись занятия­ми специальных кровнородственных групп. Хотя, стараясь по­ощрить их деятельность, аристократия принимала специальные меры и даже ставила их в привилегированное положение, по со­циальным и экономическим условиям своей жизни они мало чем отличались от эксплуатируемых крестьян в деревенских общинах. Образование слоя профессиональных ремесленников, полностью прекративших заниматься сельским хозяйством, произошло здесь довольно поздно и долго ограничивалось некоторыми центрами при дворе кабаки и отдельных вельмож. Правда, имела место из­вестная территориальная специализация: население берегов озе­ра Виктория поставляло рыбу и зерновые, из южных районов Буду и Коки поступали железо, кофе и одежда из волокон, часть областей производила прекрасные глиняные изделия, Буньоро предлагало пользовавшуюся большим спросом соль.

Плетение, обработка кожи, изготовление тканей из древесного волокна, резьба, строительство лодок, а также гончарство и кузнечное дело достигли высокого совершенства. Они были уделом мужчин и имели многовековую историю. В XIX в. специа­лизация получила широкое распространение, произошло общест­венное разделение труда. Оно повлекло за собой рост потребно­сти в обмене произведенных продуктов, а следовательно, в мест­ном рынке. Оживилась торговля с побережьем и с соседними об­ластями, но, кроме того, вблизи резиденции кабаки и вельмож появились постоянные рынки. Здесь сидели ремесленники и спе­циалисты, сюда устремлялась правящая знать, в частности и для того чтобы контролировать местную торговлю и взимать налоги.

В основании социальной пирамиды, в самом низшем слое экс­плуатируемого населения Буганды находились рабы. В XIX в. увеличилось число свободных крестьян и ремесленников баганда, обращенных за неуплату долгов в рабство. Однако основную массу рабов составляли не они, а люди других народов, захваченные на поле брани или в грабительских набегах. Их также стало су­щественно больше, ибо в XIX в. Буганда почти не выходила из со­стояния войны. Только немногим из пленников выпадало счастье стать патриархальными «домашними» рабами. Сотни их были заняты при дворах кабаки и других светских и духовных сановни­ков, в садах и мастерских. В отличие от других стран Африки, в Буганде потомки «домашних» рабов не пользовались личной юри­дической свободой. В XIX в., когда арабские торговцы предъявили повышенный спрос на рабов, аристократы продавали тысячи лю­дей в рабство, после чего начинался их мученический, а для мно­гих и смертный путь к побережью.

Немалые доходы приносили правителю и знати отправление правосудия, дань с покоренных племен и захватнические набеги. Чрезвычайно прибыльной была и торговля с побережьем. Подви­завшиеся на побережье купцы, в основном арабы, суахили и ньям-вези, доставляли новые товары: огнестрельное оружие, хлопчато­бумажные ткани, медную и железную проволоку, раковины кау­ри, невиданные ранее в Буганде ремесленные изделия и культур­ные растения. В обмен они требовали прежде всего слоновую кость, а во второй половине XIX в. — рабов. Все поступавшие со стороны грузы сначала осматривались при дворе кабаки, и при­глянувшиеся ему вещи он оставлял себе. Так, за пределы его двора никогда не выходили оружие и амуниция. В то же время хорошо продуманная система таможенного и военного контроля, преграждавшая купцам побережья прямой доступ в соседние об­ласти, обеспечивала правителю выгодную монополию в посредни­ческой торговле.

В организации государства также произошли сдвиги, которые отражали социальные процессы укрепления экономического и по­литического могущества кабаки и знати и отвечали необходимо­сти осуществлять эксплуатацию как своего населения, так и чу­жих народов. Управление страной зиждилось на территориальном принципе. Вся Буганда была разделена на десять больших про­винций, те, в свою очередь, состояли из округов, их начальникам подчинялись деревенские старейшины. Некоторые независимые государства или племенные объединения, например Бусога, пла­тили Буганде дань. Король обычно правил как абсолютный мо­нарх. Государственный совет — лукико — пользовался лишь со­вещательными правами. В него входили десять верховных прави­телей провинций и 'несколько высших чиновников, возглавлял его сам кабака. Естественно, что лукико неизменно защищал интересы кабаки и правящей верхушки. Хотя, как говорилось выше, адми­нистративные правители и придворные чиновники не имели права передавать лены по наследству, аристократы, посылая своих сы­новей ко двору царя и с помощью других действий, вскоре доби­лись того, что их привилегии в какой-то мере стали наследствен­ными. В XIX в. доступ к более высоким ступеням иерархической лестницы основной массе населения уже был закрыт, исключение делалось только для выдающихся военачальников.

Кабака был предметом особого религиозного почитания. В рав­ном с ним положении находились царица-мать и его жена, все трое носили титул кабаки. Правящая верхушка во главе с кабакой и его семьей отстранила широкое население от участия в религиоз­ных церемониях и стремилась внедрить монотеистические религи­озные представления. В конце XIX в. она решительно выступала против всех иных монотеистических религий.

При Мутесе I в его владениях появились первые европейские путешественники и экспедиции. Сначала Буганду посетили Спик и Грант (1861), затем Стэнли (1875), которому мы обязаны под­робным описанием государства Буганда. Появление этих предше­ственников империалистической экспансии европейских держав, предвещало упадок и гибель суверенной Буганды. Ее знать стала марионеткой в руках капиталистических держав, прежде всего Великобритании. При преемниках Мутесы I центральная власть ослабла из-за распрей и интриг между аристократами, восприняв­шими от европейских миссионеров христианство, и придворной «мусульманской» партией (примечательно, что Мутеса I носил арабское платье и читал Коран).







Дата добавления: 2015-09-18; просмотров: 78. Нарушение авторских прав

Studopedia.info - Студопедия - 2014-2017 год . (0.013 сек.) русская версия | украинская версия