Процесс устаревания мира слов происходит в другом ритме и с инойскоростью, нежели износ материальной вселенной. Слова изнашиваются иумирают, когда мы повторяем их слишком часто, а в материальном миремонотонность является законом. Для духа требуется безграничный словарь, норасполагает он всего лишь несколькими вокабулами, обесцвеченными отчрезмерного употребления. Поэтому новое требует необычных словосочетаний,заставляет слова выполнять необычные функции: оригинальность сводится кпытке над прилагательным и выразительной неточности метафоры. Поставьтеслова на подобающие им места, и вы получите каждодневные похороны Слова. То,что в языке узаконено, несет ему смерть: слово предугадываемое есть словопочившее. Лишь искусственное его употребление может вдохнуть в него новуюсилу, а уж затем общество согласится с новым употреблением слова, используетего и замарает. Дух бывает либо вычурным, либо его нет совсем, в то времякак природа нежится в простоте одних и тех же средств. То, что мы называем нашей жизнью в противовес просто жизни, являетсянепрестанным созиданием новой моды при помощи искусной манипуляции словами.Это -- чудовищное умножение пустяков, без которых нам пришлось бы умирать отзевоты, поглощающей историю и материю. Если человек изобретает новые науки,то это не столько для того, чтобы добиться приемлемого объяснения природы,сколько для того, чтобы ускользнуть от скуки понятной, привычной, вульгарнотождественной самой себе вселенной, ко- 82 торой он произвольно приписывает столько измерений, сколькоприлагательных мы в силах спроецировать на эту неподвижную вещь: нам надоелосмотреть на нее и терпеть ее, как на нее смотрели и глупо ее терпели нашиблизкие и далекие предки. Горе тому, кто, раскусив весь этот маскарад,устранится от него! Тайна его жизненной силы будет попрана, и ему неостанется ничего иного, как разделить неподвижную и грубую истину тех, в комиссякли источники Вычурного и дух захирел, утратив свой искусственный пыл. (Весьма правомерно было бы мысленно представить себе момент, когдажизнь выйдет из моды, как вышли из моды луна или чахотка, неумереннопочитавшиеся когда-то романтиками: жизнь увенчает собой анахроничныеобнаженные символы и изученные болезни; она вновь станет сама собой, то естьлишенным обаяния недугом, бесславной фатальностью. А то, что такой моментнаступит, совершенно очевидно; момент, когда в сердцах перестанут возникатьнадежды, когда земля покроется такой же коркой льда, как и все ее твари,когда не останется ни одной грезы, чтобы приукрасить бесплодие необъятныхпросторов. Когда человечество увидит вещи такими, какие они есть, оно будетстыдиться рожать детей. Жизнь без органического сока ошибок и обманов,жизнь, выходящая из моды, не должна рассчитывать на снисходительность передсудом сознания. Но в конце концов и само сознание рассеется, ведь оноявляется всего лишь мелкой зацепкой посреди небытия, так же как жизньявляется всего лишь предрассудком. История держится до тех пор, пока над этими преходящими модами,отбрасывающими тени событий, парит некая более общая мода, представляющаясобой неизменное. Однако когда всем станет ясно, что это неизменное -- нечто иное, как обыкновенный каприз, когда понимание того, что жизнь естьзаблуждение, станет всеобщим достоянием и единодушно принятой истиной, тогде тогда найдем мы силы, чтобы совершить или хотя бы замыслить какой-нибудьпоступок, какое-нибудь подобие деяния? Какая хитрость поможет нам пережитьнаши инстинкты ясновидения и трезво-мыслие наших сердец? И какое чудопоможет нам воскресить искушение будущим в вышедшей из моды вселенной?)
