Было время, когда одно лишь имя какой-нибудь святой наполняло меняблаженством, когда я завидовал авторам монастырских хроник, очевидцамстольких несказуемых истерий, стольких прозрений и обмороков. Я считал, чтобыть секретарем какой-нибудь святой -- самое славное поприще из всехдоступных смертным. И воображал себя в роли исповедника пламенных святыхжен, и представлял себе все то, что утаил от нас Пьетро из Альваст-ры -- ожизни святой Бригитты, Генрих из Галле -- о Мехтильде Маглебургской, РаймундКапуанский -- о Екатерине Сиенской, брат Арнольд -- об Анджеле из Фолиньо,Иоганн фон Мариенвердер -- о Доротее Монтауской, Брентано -- о КатаринеЭммерих... Мне казалось, что какая-нибудь Диодата дельи Адемари или Диана изАндоло вознеслись на небо благодаря одной лишь красоте своих имен: онивнушали мне чувственную любовь к иному миру. Когда я перебирал в памяти испытания, выпавшие на долю Розы Лимской,Лидвины Схиедамской, Екатерины из Риччи и многих других, когда я думал об ихрафинированной жестокости по отношению к самим себе, об изощренныхсамоистязаниях, о добровольном попрании своей прелести и очарования, япреисполнялся ненависти к паразитировавшему на их смертных мукахбессовестному Жениху, к этому ненасытному небесному Дон Жуану, всевластноцарившему у них в сердцах. Измученный вздохами и потом земной любви, яобращался к ним уже только из-за их поисков иного способа любви. "Если быодна-единственная капелька того, что я ощущаю, -- говорила ЕкатеринаГенуэзская, -- упала в Ад, она тут же преобразила бы его в Рай". Я ожидалэтой капли, которая, доведись ей упасть, может быть, задела бы на излете именя... Повторяя про себя восклицания Тересы де Хесус, я слышал, как она,шестилетняя, кричит: "Вечность, вечность!" -- потом следил за эволюцией еенаваждений, восторгов, переживаний. Нет ничего пленительнее личных откровений, противоречащих догмам и приводящих Церковь в замешательство...Мне хотелось бы иметь дневник этих двусмысленных признаний, дабы насытитьсяих подозрительной ностальгией... Вершины сладострастия достигаются отнюдь нев глубине альковов: ну разве могут сравниться наши подлунные экстазы с тем,что угадывается за восторгами святых жен? Что же касается содержания ихтайн, то нам приоткрыл его Бернини1 в одной из 107 своих римских статуи, где святая испанка наводит нас на самые разныемысли относительно двусмысленного характера ее обмороков... Когда я вновь задумываюсь о человеке, который, по моим предположениям,достиг вершин страсти, оказываясь во власти то чистейшего, то сомнительноготрепета, впадая в беспамятство, от которого ночи озаряются заревом и все отничтожнейшей былинки до небесных светил тает в ликующем судорожном голосе --в длящейся мгновение бесконечности, раскаленной и звучной, такой, какаямогла бы родиться лишь в воспаленном мозгу какого-нибудь блаженного ибезумного бога, -- когда я задумываюсь обо всем этом, то в сознаниивозникает одно-единственное имя: Тересы де Хесус и слова одного из ееоткровений, которые я себе повторял каждый день: "Ты должна теперь говоритьне с людьми, а с ангелами". Я прожил многие годы под сенью святых жен, полагая, что с нимисравниться не может никто: ни мудрецы, ни сумасшедшие. В своем безмерномпочитании этих святых жен я растратил весь мой пыл, все отпущенные мнезапасы обожания, всю силу моих желаний, весь огонь моих грез. А потом... яперестал их любить.
