Чтобы смягчить угрызения совести, подстерегающие меня из-за моей лени,я спускаюсь на социальное дно, торопясь поякшаться со сбродом. Я знаю этихнапыщенных, насмешливых, вонючих оборванцев. Проваливаясь к ним в грязь, янаслаждаюсь их зловонным дыханием не меньше, чем их воодушевлением,воодушевлением людей, безжалостных к тем, кто преуспел. Их генийничегонеделания вызывает восхищение; и все же они представляют собойпечальнейшее на земле зрелище: поэты без таланта, проститутки без клиентов,дельцы без гроша, влюбленные без потенции, страшно несчастные женщины,которые никому не нужны... "Вот оно, человечество, -- говорю я себе, --человечество, увиденное с изнанки, вот оно, существо, претендующее набожественное происхождение, этот лишенный грима жалкий фальшивомонетчикабсолюта... Вот чем он должен был бы кончить -- этим похожим на негообразом, этой грязью, этой глиной, которой никогда не касалась рука Бога,этим животным, облик которого не подправлял ни один ангел, этойбесконечностью, порожденной под улюлюканье и хрюканье, этой душой,возникающей из судорог..." Я вижу безмолвное отчаяние этих сперматозоидов,дошедших до своего логического конца, вижу эти похоронные лица родачеловеческого. И успокаиваю себя: мне еще идти и идти, мне еще до нихдалеко... Потом начинаю испытывать страх: неужели и мне суждено так низкопасть? И я начинаю ненавидеть и эту вот беззубую старуху, и этого рифмоплетабез стихов, и этих импотентов любви и бизнеса, этих образчиков позора духа иплоти... Глаза человека меня ошеломляют; от общения с этим отребьем янадеялся испытать прилив гордости, а меня бросило в дрожь, подобную той, чтоиспытал бы живой человек, который, радуясь, что он еще не умер, хорохорилсябы в гробу... 136
