Студопедия Главная Случайная страница Обратная связь

Разделы: Автомобили Астрономия Биология География Дом и сад Другие языки Другое Информатика История Культура Литература Логика Математика Медицина Металлургия Механика Образование Охрана труда Педагогика Политика Право Психология Религия Риторика Социология Спорт Строительство Технология Туризм Физика Философия Финансы Химия Черчение Экология Экономика Электроника

Психология бессознательного 10 страница




Истерия страха принадлежит к числу наиболее частых психо­невротических заболеваний, появляющихся ранее всех в жизни; это, можно сказать, неврозы периода детства. Когда мать рассказывает про своего ребенка, что он «нервен», то можно в 9 случаях из 10 рассчитывать, что ребенок имеет какой-нибудь страх или много страхов сразу* К сожалению, более тонкий механизм этих столь важных заболеваний еще недостаточно изучен. Еще не установлено, являются ли единственным условием происхождения истерии страха (в отличие от конверсионной истерии и других неврозов) конститу­циональные факторы или случайные переживания, или же какая комбинация тех и других условий дает эту болезнь. Мне кажется, что это невротическое заболевание меньше всего зависит от особен* ностей конституции и вследствие этого легче всего может быть при­обретено во всякий период жизни.

Довольно легко выделить одни существенный признак истерии страха. Эта болезнь всегда развивается преимущественно в фобию; в конце концов больной может освободиться от страхов, но только за счет задержек и ограничений, которым он должен себя под-вергнуть. При истерии страха уже начинается психическая работа, имеющая целью психически связать ставший свободным страх. Но эта работа не может ни превратить страх обратно в либидо, ни связать его с теми комплексами, из которых это либидо происхо­дит. Не остается ничего другого, как предупреждать всякий повод к развитию страха путем психических надстроек в форме осторож­ности, задержки, запрещения. Эти психические прикрытия прояв­ляются наружу в форме фобии и кажутся нам сущностью болезни,

Нужно сказать, что лечение истерии страха было до сих пор чисто отрицательным. Опыт показал, что невозможно, а при не­которых обстоятельствах даже опасно достигать излечения болезни насильственным образом. Так, например, несомненно вредно приво­дить больного в положение, в котором у него должен развиться страх, после чего его лишают прикрытия. Таким образом его за­ставляют искать себе защиты и выказывают по отношению к нему не имеющее на него влияния презрение к его «непонятной трусости».

Для родителей нашего маленького пациента с самого начала уже было ясно, что здесь ни насмешкой, ни строгостью ничего сделать нельзя и что нужно искать доступа к его вытесненным желаниям психоаналитическим путем. Успех вознаградил необычные труды отца, и его сообщения дают нам возможность проникнуть в самую структуру подобной фобии и проследить путь предприня­того анализа.

Мне не кажется невероятным, что для читателя этот анализ вследствие его обширности и обстоятельности потерял в некоторой мере свою ясность. Поэтому я хочу сначала вкратце повторить его, оставляя ненужные подробности и отмечая те факты, которые шаг за шагом можно будет констатировать.

Прежде всего мы узнаем, что вспышка припадка страха была не столь внезапна, как это может показаться с первого взгляда. За несколько дней до этого ребенок проснулся от страшного снови­дения, содержание которого было, что мать ушла и теперь у него «нет мамы, чтобы ласкаться к ней». Уже этот сон указывает на процесс вытеснения значительной интенсивности. Его нельзя истолко­вать так, как большинство страшных сновидении, что мальчик испытывал во сне страх соматического происхождения и затем уже использовал его для исполнения интенсивно вытесненного желания (ср. «Толкование сновидений»). Сновидение Ганса — это настоящее сновидение наказания и вытеснения, при котором остается не­исполненной самая функция сновидения, так как Ганс со страхом пробуждается. Можно легко восстановить самый процесс, имевший место в бессознательном. Мальчику снилось, что его ласкает мать, что он спит у нее: все наслаждение претворилось в страх и все содержание представления стало прямо противоположным. Вытесне­ние одержало победу над механизмом сновидения.

Но начало этой психологической ситуации можно отнести еще к более раннему периоду. Уже летом у него появились подобные тоскливо-тревожные настроения, во время которых он высказывал приблизительно то же, что и теперь, и которые давали ему то преимущество, что мать брала его к себе в постель. С этого периода мы могли бы уже признать существование у Ганса повы­шенного сексуального возбуждения, объектом которого оказалась мать, а интенсивность которого выразилась в двух попытках совра­щения матери (последняя незадолго до появления страха). Это возбуждение привело Ганса к ежевечернему мастурбационному удовлетворению. Произошло ли превращение возбуждения спонтан­но, вследствие отказа матери или вследствие случайного пробужде­ния прежних впечатлений при случае, послуживших «поводом» для заболевания, этого решить нельзя, но это и безразлично, так как все три возможности не противоречат друг другу* Но несомненен факт превращения сексуального возбуждения в страх.

Мы уже слышали о поведении мальчика в период возникно­вения его страха и о первом содержании страха, которое он давал, а именно — что его укусит лошадь. Тут происходит первое вмешательство терапии. Родители указывают на то, что страх являет­ся результатом мастурбации, и стараются его отучить от нее. Я принимаю меры к тому, чтобы ему основательно подчеркнули его нежность к матери, которую ему хотелось бы выменять на страх перед лошадьми- Маленькое улучшение, наступившее после этой меры, вскоре во время соматической болезни исчезает. Состояние

остается неизменным. Вскоре Ганс находит источник боязни, что его укусит лошадь, в воспоминании о впечатлении в Гмундене. Уезжаю­щий отец предупреждал тогда сына: «Не подноси пальца к лошади, иначе она тебя укусит». Словесная форма, в которую Ганс облек предостережение отца, напоминает форму, в которой сделано было предупреждение против онанизма. Возникает впечатление, что роди­тели правы, полагая, что Ганс испытывает страх перед своим ананистическим удовлетворением* Но связь получается асе еще непрочная, и лошадь кажется попавшей в свою устрашающую роль совершенно случайно.

Я высказал предположение, что вытесненное желание Ганса могло означать, что он во что бы то ни стало хочет видеть Wtwimacher матери. Воспользовавшись отношением Ганса к новопоступившей прислуге, отец делает ему первое разъяснение: *У женщин нет Wiwimacher'a», На эту первую помощь Ганс реагирует сообщением своей фантазии, в которой он видел мать прикасающейся к его Wiwimacher'y, Эта фантазия и высказанное в разговоре замечание, что его Wiwimacher все-таки вырос, дают возможность в первый раз заглянуть в течение мыслей пациента. Он действительно находился под впечатлением угрозы матери кастрацией, которая имела место I1/* года назад, так как фантазия, что мать делает то же самое (обыкновенный прием обвиняемых детей), должна освободить его от страха перед угрозой, это — защитная фантазия. В то же время мы должны себе сказать, что родители извлекли у Ганса из его патогенно действующего материала тему интереса к Wiwimacher'y* Он за ними в этом направлении последовал, но самостоятельно в анализ еще не вступил» Терапевтического успеха еще не было заметно- Анализ далеко ушел от лошадей, н сообще­ние, что у женщин нет Wiwimacher'a, по своему содержанию скорее способно было усилить его заботы о сохранении собственного Wiwimacher'a.

Но мы в первую очередь стремимся не к терапевтическому успеху; мы желаем привести пациента к тому, чтобы он мог созна­тельно воспринять свои бессознательные побуждения. Этого мы до­стигаем, когда на основании указаний, которые он нам делает, при помощи нашего искусства толкования своими словами вводим в его сознание бессознательный комплекс. Следы сходства между тем, что он услышал, и тем, что он ищет, что само, не­смотря на все сопротивления, стремится дойти до сознания, помога­ют ему найти бессознательное* Врач идет немного впереди; пациент идет за ним своими путями до тех пор, пока у определенного пункта они не встретятся, Новички в психоанализе обыкновенно сливают в одно эти два момента и считают, что момент, в котором им стал известен бессознательный комплекс больного, в то же время есть момент, когда этот комплекс стал и больному понятен* Они ожидают слишком многого, когда хотят вылечить больного сообще­нием ему факта, который может только помочь больному найти бессознательный комплекс в сфере бессознательного там,гд« он

застрял. Первого успеха подобного рода мы достигаем теперь у Ганса. После частичной победы над его кастрашюнным комплексом он теперь в состоянии сообщить свои желания по отношению к матери» и он делает это в еще искаженной форме в виде фанта* зии о двух жирафах, из которых один безуспешно кричит в то время, как сам Ганс овладевает другим. Овладение он изобра­жает тем, что он садится на него. В этой фантазии отец узнает воспроизведение сцены, которая утром разыгралась в спальне между родителями и мальчиком» и он тут же спешит освободить желание от всего, что его искажает. Оба жирафа — это отец и мать. Форма фантазии с жирафами в достаточной мере детерминирована по­сещением этих больших животных в Шёнбрунне, которое имело место несколько дней назад, рисунком жирафа, который отец сохра­нил нз прежнего времени, и, быть может, вследствие бессознательно­го сравнения, связанного с высокой и неподвижной шеей жирафа*.

Мы замечаем, что жираф, как большое и по своему Wiwimacher'y интересное животное, мог бы сделаться конкурентом лошади в ее устрашающей роли; а то, что отец и мать выведены в виде жира­фов» дает нам пока еще не использованное указание на значение вызывающих страх лошадей.

Две меньшие фантазии, которые Ганс рассказывает непосред­ственно после истории с жирафами, ускользают от истолкования со стороны отца, а их сообщение не приносит Гансу никакой пользы. Содержание этих фантазий состоит в том, что он в Шёибрунне стремится проникнуть в огороженное пространство и что он в ва­гоне разбивает стекло; в обоих случаях подчеркивается преступ­ное в поступках и соучастие отца. Но все, что оставалось непо­нятным, приходит опять; как рвущийся на свободу дух, оно не находит себе покоя до тех пор, пока дело не доходит до освобож­дения и разрешения*

Понимание обеих фантазий о преступлении не представляет для нас никаких затруднений. Они принадлежат комплексу овладения матерью. В мальчике как будто пробивает себе дорогу неясное представление о том, что следовало бы сделать с матерью, чтобы можно было достичь обладания. И для того, что он не может понять, он находит известные образные подстановки, общим для которых является насильственное, запретное, а содержание которых так удивительно хорошо соответствует скрытой действительности. Мы можем теперь сказать, что это — символические фантазии о коитусе, и ни в коем случае нельзя считать второстепенным то, что отец в них принимает участие: сЯ бы хотел делать с мамой что-то запретное, не знаю, что именно, но знаю, что ты это тоже делаешь».

Фантазия о жирафах усилила во мне убеждение, которое воз­никло при словах маленького Ганса «лошадь придет в комнату»,

* С этим находится в соответствий высказанное позже удивление Га пса по по­воду шеи его отца.

и я нашел этот момент подходящим, чтобы сообщить ему существен* но важную предпосылку в его бессознательных побуждениях; его страх перед отцом вследствие ревнивых и враждебных желаний по отношению к нему. Этим я отчасти истолковал ему страх перед лошадьми, а именно, что лошадь — это отец, перед которым он испытывает страх с достаточным основанием. Известные подроб-ности* как страх перед чем-то черным у рта и у глаз (усы и очки как преимущества взрослого), казались мне перенесенными на лоша­дей с отца*

Подобным разъяснением я устранил у Ганса самое существен­ное сопротивление по отношению к обнаружению бессознательных мыслей, так как отец сам исполнял роль врача. С этого времени мы перешагнули через высшую точку болезни, материал начал при­текать в изобилии, маленький пациент обнаруживал мужество сооб­щать отдельные подробности своей фобии и вскоре самостоятельно принял участие в ходе анализа*.

Теперь только можно понять, перед какими объектами и впечат­лениями Ганс испытывает страх/ Не только перед лошадьми и перед тем, что его укусит лошадь {этот страх скоро утихает), а перед экипажами, мебельными фургонами и омнибусами, общим для кото­рых оказывается их тяжелый груз, перед лошадьми, которые прихо­дят в движение, которые выглядят большими и тяжелыми, которые быстро бегут. Смысл этих определений указывает сам Ганс: он испы­тывает страх, что лошади упадут, и содержанием его фобии он делает все то, что может облегчить лошади это падение.

Весьма нередко приходится услышать настоящее содержание фо­бии, правильное словесное определение навязчивого импульса и т. п. только после ряда психоаналитических усилий* Вытеснение касается не только бессознательных комплексов, оно направлено также на непрерывно образующиеся дериваты их и мешает самим больным заметить продукты их болезни. Тут часто оказываешься в необыкновенном положении, когда в качестве врача приходится прийти на помощь болезни, чтобы вызвать к ней внимание. Но только тот, кто совершенно не разбирается в сущности психоанализа, будет выставлять на первый план эту фазу усилий и ждать из-за этого от анализа вреда* Истина в том, что нюрнбержцы никого не вешают раньше, чем не заполучат его в свои руки, и что требуется известная работа, чтобы овладеть теми болезненными образования­ми, которые хочешь разрушить.

В своих замечаниях, сопровождающих историю болезни, я упомя­нул уже о том, что весьма поучительно настолько углубиться в детали фобии, чтобы можно было вынести верное впечатление

* Страх перед отцом, даже в тех анализах, которые врач предпринимает с посто­ронними, играет весьма значительную роль как сопротивление против репродукции бессознательного патогенного материала. Эта сопротивления отчасти принадлежат к «мотивам», с другой стороны, как в настоящем случае» они составляют частицу бессознательного материала, по содержанию способного служить задержкой для репродукции другой части анализа.

о вторично появившемся соотношении между страхом и его объекта­ми. Отсюда происходит своеобразная расплывчатость и в то же время строгая обусловленность сущности фобии. Материал для этих вторичных образований наш маленький пациент, очевидно, получил из впечатлений, связанных с расположением жилья напро­тив таможни. По этой причине он высказывает заторможенное страхом побуждение играть, подобно мальчикам на улице, вокруг нагруженных возов, багажа, бочек и ящиков.

В этой стадии анализа он сталкивается опять с довольно безобид­ным переживанием, которое непосредственно предшествовало началу заболевания и которое можно считать поводом для него Во время прогулки с матерью он видел, как впряженная в омнибус лошадь упала и задергала ногами. Это произвело на него большое впечатление. Он сильно испугался н думал, что лошадь скончалась; с этого времени все лошади могут упасть. Отец указывает Гансу на то, что, когда лошадь упала, тот думал об отце и, вероятно, чтобы отец также упал и умер, Ганс не протестует против этого толкования; несколько позже он принимает его, изображая в игре, что он кусает отца. При этом он идентифицирует отца с лошадью и теперь уже держится по отношению к отцу свободно, без страха и даже несколько дерзко. Но страх перед лошадьми не исчез, и еще не ясно, вследствие каких ассоциаций падающая лошадь пробуди* ла бессознательные желания.

Резюмируем все, что получили до снх пор: за высказанным страхом, что лошадь укусит его, открывается более глубоко лежа­щий страх, что лошади упадут; и обе лошади, кусающая и падаю­щая,— это отец, который его накажет за его дурные желания. Матери в этом анализе мы пока не касались.

Совершенно неожиданно и уже, наверно, без участия отца Ганса начинает занимать ^комплекс LumpFa», и он обнаруживает от­вращение к предметам, которые напоминают ему действие кишечни­ка. Отец, который здесь идет за Гансом довольно неохотно, прово­дит* между прочим, свой анализ в желательном для него направле­нии и напоминает Гансу одно переживание в Гмундене, впечатле­ние от которого скрывается за падающей лошадью. Его любимый приятель и, быть может, конкурент у его приятельниц Фриц во время игры в лошадки споткнулся о камень, упал, а из раненой ноги у него пошла кровь. Переживание с упавшей лошадью в омнибусе вызвало воспоминание об этом несчастном случае. Любо­пытно» что Ганс, который в это время был занят другими вещами, сначала отрицает падение Фрица (которое устанавливает связЬ) и признает его только в более поздней стадии анализа. Но для нас очень интересно отметить, каким образом превращение либидо в страх проецируется на главный объект фобии — лошадь. Лошади были для Ганса самыми интересными большими животными, игра в лошадки — самой любимой игрой с его товарищами-детьми. Пред­положение, что сначала отец изображал для него лошадь, под­тверждается отцом, и, таким образом, при несчастном случае в Гмун-

дене Фриц мог быть замещен отцом. После наступившей волны вытеснения он должен был уже испытывать страх перед лошадьми, с которыми до этого у него было связано столько удовольствий. Но мы уже сказали, что этим последним важным разъясне­нием о действительности повода болезни мы обязаны вмешатель­ству отца, Ганс остается при своих фекальных интересах, и мы в конце концов должны за ним следовать. Мы узнаем, что он уже обыкновенно навязывался матери с просьбой сопровождать ее в клозет и что он то же предлагал заместительнице матери — своей приятельнице Берте, пока это не стало известным и не было запреще­но* Удовольствие, испытываемое при наблюдении за известными операциями у любимого лица» соответствует также «скрещению влечения», пример которого мы уже заметили у Ганса. Наконец, и отец идет на эту фекальную символику и признает аналогию между тяжело нагруженным возом и обремененным каловыми мас­сами животом, между тем, как выезжает из ворот воз, и тем, как выделяется кал из живота ит, п.

Но позиция Ганса в анализе сравнительно с прежними стадиями существенно изменилась. В то время как раньше отец мог всегда сказать ему наперед, что будет потом, и Ганс, следуя указаниям, плелся за ним, теперь, наоборот, Ганс уверенно спешит вперед, и отец должен прилагать усилия, чтобы поспевать за ним, Ганс» как бы самостоятельно, приводит новую фантазию: слесарь или водопроводчик отвинтил ванну, в которой находился Ганс, и своим большим буравом толкнул его в живот. С этого момента уже наше понимание с трудом поспевает за материалом. Только позже нам удается догадаться, что это есть искаженная страхом переработка фантазии оплодотворения. Большая ванна, в которой Ганс сидит в воде, это живот матери; *бурав», который уже отцу напомнил большой пенис, упоминается как способ оплодотворения. Конечно» это звучит довольно курьезно, если мы истолкуем фантазию так: #Твоим большим пенисом ты меня «пробуравил» (gebohrt) (привел к появлению на свет — zur Qeburt gebracht) и всадил меня в чрево матери». Но пока фантазия остается ней стол кованной и служит Гансу только связью для продолжения его сообщений.

Перед куаанием в большой ванне Ганс выказывает страх, кото­рый тоже оказывается сложным. Одна часть его пока еще усколь­зает от нас, другая вскоре выясняется отношением его к купанию маленькой сестры. Ганс соглашается с тем, что у него есть желание, чтобы мать во время купания сестренки уронила ее и чтобы та умерла; его собственный страх при купании был страхом перед возмездием за это злое желание, перед наказанием» которое будет состоять в том, что так и с ним поступят* Тут он оставляет тему экскрементов и непосредственно переходит к теме сестренки. Но мы можем подозревать, что означает этот переход; ничего другого, как то, что маленькая Анна сама Lumpf, что все дети Lumpf ы и рождаются наподобие дефекации. Теперь мы понимаем,

по

что все виды возов суть только возы для аистиных ящиков и представляют для него интерес только как символическое замещение беременности и что падение ломовой или тяжело нагруженной лошади может означать только разрешение от беременности. Таким образом, падающая лошадь означала не только умирающего отца, но также к рожающую мать*

И тут Ганс преподносит сюрприз, к которому мы на самом деле не были подготовлены. Уже когда ему было 3 /э года, он обратил внимание на беременность матери, закончившуюся рождением се­стренки, и он сконструировал для себя — во всяком случае после родов — истинное положение вещей* никому не открывая этого и, быть может, не будучи в состоянии сделать это. Тогда можно было только наблюдать, что непосредственно после родов он скептически относился ко всем признакам» которые должны были указывать на присутствие аиста. Но то, что он в бессознатель­ном и в противоположность своим официал ь-ным заявлениям знал, откуда пришло дитя и где оно раньше находилось» подтверждается этим анализом вне всякого сомнения; быть может, это даже самая неопровержимая часть анализа.

Доказательством этому служит упорно держащаяся и украшен­ная столькими деталями фантазия, из которой видно, что Анна уже летом, до ее рождения, находилась с ними в Гмундене, в которой излагается, как она туда переезжала и что она тогда была спо­собна к большему, чем через год после ее рождения. Дерзость, с которой Ганс преподносит эту фантазию, бесчисленные лживые вымыслы, которые он в нее вплетает, не совсем лишены смысла; все это должно служить местью отцу, на которого он сердится за то, что тот вводил его в заблуждение сказкой об аисте* Как будто он хотел сказать: если ты мог меня считать столь глупым, чтобы я поверил в аиста, который принес Анну, тогда я могу и от тебя требовать, чтобы ты мои выдумки принял за истину. В довольно проз­рачном соотношении с этим актом мести маленького исследователя находится фантазия о том, как он дразнит и бьет лошадей. И эта фантазия тоже связана с двух сторон: с одной — она опирается на дерзости, которые он только что говорил отцу, а с другой стороны — она вновь обнаруживает неясные садистские желания по отношению к матери, которые вначале, когда мы еще их не пони­мали, проявлялись в фантазиях о преступных поступках. Он и сознательно признает весьма приятным бить маму.

Теперь нам уже нечего ожидать многих загадок. Неясная фанта­зия об опоздании поезда кажется предшественницей последующего помещения отца у бабушки в Лайнце, так как в этой фантазия дело идет о путешествии в Лайнц я бабушка участвует в ней. Другая фантазия, в которой мальчик дает кондуктору 50 000 гулъд,, чтобы тот позволил ему ехать на дрезине, звучит почти как план откупить мать у отца, сила которого отчасти в его богатстве. Затем он признается в желании устранить отца и соглашается с

ш

обоснованием этого желания (потому что отец мешает его интимно­сти к матери) с такой откровенностью, до какой он до сих пор еще не доходил. Мы не должны удивляться, что одни и те же побужде­ния во время анализа всплывают по нескольку раз; дело в том, что монотонность вытекает только из приемов толкования; для Ганса это не простые повторения, а прогрессирующее развитие от скромного намека до сознательной ясности, свободной от всяких искажений.

Все, что последует теперь, это только исходящие от Ганса подтверждения фактов, несомненных благодаря анализу для нашего толкования, В довольно недвусмысленных симптоматических поступ­ках* которые он слегка прикрывает перед прислугой, а не перед отцом, он показывает, как он себе представляет деторождение; но при более внимательном наблюдении мы можем отметить еще кое-что, в анализе больше не появившееся. Он втыкает в круглое от­верстие резиновой куклы маленький ножичек, принадлежащий мате­ри, и затем дает ему выпасть оттуда, причем он отрывает ноги кукле, раздвигая их в стороны* Последовавшее за этим разъяснение роди­телей, что дета действительно вырастают в чреве матери и выходят оттуда, как каловые массы при испражнении, оказывается запоздав­шим; оно ему уже ничего нового сказать не может* При помо­щи другого как бы случайно последовавшего симптоматического поступка он допускает, что желал смерти отца: он опрокидывает лошадь, с которой играл, в тот момент, когда отец говорит об этом желании смерти. На словах он подтверждает, что тяжело нагружен­ные возы представляют для него беременность матери, а падение лошади — процесс родов.

Великолепное подтверждение того, что дети — Lumpfbi, мы видим в придуманном им для его любимого ребенка имени Lodi. Но оно становится нам известным несколько позже, так как мы узнаем, что он давно играет с этим «колбасным* ребенком**

Обе заключительные фантазии Ганса, с которыми закончилось его излечение, мы отметили уже раньше. Одна о водопроводчике, который ему приделывает новый и, как угадывает отец, больший Wiwimacher, является не только повторением прежней фантазии, в которой фигурировали водопроводчик и ванна. Это — победная фан­тазия, содержащая желание и победу над страхом перед кастрацией.

Вторая фантазия, подтверждающая желание быть женатым на матери и иметь с ней много детей, не исчерпывает одного только содержания тех бессознательных комплексов, которые пробудились при виде падающей лошади и вызвали вспышку страха. Цель ее в коррекции всего того, что было совершенно неприемлемо в тех мыс­лях; вместо того, чтобы умертвить отца, он делает его безвредным женитьбой на бабушке, С этой фантазией вполне справедливо за­канчиваются болезнь и анализ.

* Кажущаяся сначала странной мысль гениального рисовальщика Т. Т. Хей-не, изображающего на страницах «Симплициссимуса», как ребенок мясника попадает в колбасную машину, как родители оплакивают его в виде сосиски» как его отпевают л как он возносится на небо, благодаря эпизоду о Л од и находит свое объяснение

в инфантильных фантазиях.

Во время анализа определенного случая болезни нельзя полу­чить наглядного впечатления о структуре и развитии невроза. Это дело синтетической работы, которую нужно предпринимать потом. Если мы произведем этот синтез для фобии нашего маленького Ган­са* то мы начнем с его конституции, с его направляющих сексуаль­ных желаний и его переживаний до рождения сестры, о чем мы го­ворили на первых страницах этой статьи.

Появление на свет этой сестры принесло для него много тако­го, что с этого момента больше не оставляло его в покое. Прежде всего некоторая доля лишения: вначале временная разлука с ма­терью, а позже длительное уменьшение ее заботливости и внимания, которые он должен был делить с сестрой. Во-вторых, все то, что на его глазах мать проделывала с его сестричкой, пробудило в нем вновь его переживания, связанные с чувством наслаждения, из того периода, когда он был грудным младенцем, Оба этн влияния уси­лили в нем его эротические потребности, вследствие чего он начал чувствовать необходимость удовлетворения. Ущерб, который ему принесла сестра, он компенсировал себе фантазией, что у него самого есть дети. Пока он в Гмундене на самом деле мог играть с этими детьми, его нежность находила себе достаточное отвлечение. Но по возвращении в Вену, опять одинокий, он направил все свои требова­ния на мать и претерпел опять лишение, когда его в возрасте 4 лет удалили из спальни родителей. Его повышенная эротическая возбу­димость обнаружилась в фантазиях, в которых вызывались, чтобы разделить его одиночество, его летние товарищи, и в регулярных аутоэротических удовлетворениях при помощи мастурбационного раздражения полового органа.

В-третьих, рождение его сестры дало толчок для мыслительной работы» которой, с одной стороны, нельзя было разрушить, и ко­торая, с другой стороны, впутывала его в конфликты чувств*

Перед ним предстала большая загадка, откуда появляются де­ти,— быть может, первая проблема, разрешение которой начинает пробуждать духовные силы ребенка и которая в измененном виде воспроизведена, вероятно, в загадке фиванского сфинкса. Предло­женное Гансу объяснение, что аист принес Анну, он отклонил. Все-таки он заметил, что у матери за несколько месяцев до рож­дения девочки сделался большой живот, что она потом лежала в постели, во время рождения девочки стонала и затем встала по­худевшей. Таким образом, он пришел к заключению, что Анна на­ходилась в животе матери и затем вылезла из него, как Lumpf. Этот процесс в его представлении был связан с удовольствием, так как он опирался на прежние собственные ощущения удовольст­вия при акте дефекации, н поэтому с удвоенной мотивировкой мог желать иметь детей, чтобы их с удовольствием рожать, а потом (наряду с удовольствием от компенсации) ухаживать за ними. Во всем этом не было ничего, что могло его привести к сомнению или к конфликту.

из

Но тут было еще кое-что, нарушавшее его покой. Что-то дол­жен был делать и отец при рождении маленькой Анны, так как тот утверждал, что как Анна, так и он — его дети. Но ведь это не отец принес их на свет, а мама. Этот отец стоял у него поперек до­роги к маме. В присутствии отца он не мог спать у матери, а когда мать хотела брать Ганса в постель» отец подымал крик. Гансу пришлось испытать» как это хорошо, когда отец находится в Отсутствии, и желание устранить отца было у него вполне оправ­дываемым. Затем эта враждебность получила подкрепление. Отец сказал ему неправду про аиста и этим сделал для него невозмож­ным просить разъяснения по поводу этих вещей. Он не только мешал ему лежать у мамы в постели, а скрывал от него знание, к которому Ганс стремился. Отец наносил ему ущерб в обоих направлениях, и все это, очевидно, к своей выгоде.

Первый, сначала неразрешимый душевный конфликт создало то обстоятельство, что того же самого отца, которого он должен был ненавидеть как конкурента» он раньше любил и должен был любить дальше, потому что тот для него был первым образом, товарищем, а & первые годы и нянькой. С развитием Ганса любовь должна была одержать верх и подавить ненависть в то самое время, когда эта ненависть поддерживалась любовью к матери.

Но отец не только знал, откуда приходят дети, он сам в этом принимал участие, что Ганс не совсем ясно мог предполагать. Что-то здесь должен был делать Wiwimacher, возбуждение которого сопро­вождало все эти мысли, и, вероятно, большой Wiwimacher, больший, чем Ганс находил у себя. Если следовать ощущениям, которые тут появлялись» то здесь должно было иметь место насилие над мамой» разбивание, открывание, внедрение в закрытое пространство, им­пульсы» которые Ганс чувствовал н в себе. Но хотя он находился уже на пути, чтобы на основании своих ощущений в пенисе постули­ровать влагалище» он все-таки не мог разрешить этой загадки, так как у него не было соответствующих знаний. И наоборот, разрешению препятствовала уверенность в том, что у мамы такой же Wiwimacher, как и у него. Попытка решения вопроса о том, что нужно было пред­принять с матерью, чтобы у нее появились дети, затерялась в области бессознательного. И без применения остались оба активных импуль* са — враждебный против отца и садистско-любовный по отношению к матери: первый вследствие существующей наряду с ненавистью любви, второй — вследствие беспомощности, вытекающей из инфан­тильности сексуальных теорий.


Поможем в написании учебной работы
Поможем с курсовой, контрольной, дипломной, рефератом, отчетом по практике, научно-исследовательской и любой другой работой





Дата добавления: 2015-09-04; просмотров: 234. Нарушение авторских прав; Мы поможем в написании вашей работы!

Studopedia.info - Студопедия - 2014-2022 год . (0.035 сек.) русская версия | украинская версия
Поможем в написании
> Курсовые, контрольные, дипломные и другие работы со скидкой до 25%
3 569 лучших специалисов, готовы оказать помощь 24/7