Студопедия Главная Случайная страница Обратная связь

Разделы: Автомобили Астрономия Биология География Дом и сад Другие языки Другое Информатика История Культура Литература Логика Математика Медицина Металлургия Механика Образование Охрана труда Педагогика Политика Право Психология Религия Риторика Социология Спорт Строительство Технология Туризм Физика Философия Финансы Химия Черчение Экология Экономика Электроника

Ревность. Все знают Коннора. По крайней мере, так мне кажется, когда мы следуем за официанткой по пабу





 

Все знают Коннора. По крайней мере, так мне кажется, когда мы следуем за официанткой по пабу. Слева парень машет. Справа другой парень в знак приветствия подставляет Коннору кулак. Мы проходим мимо стола, за которым сидит четыре девушки.

— Эй, Коннор! — зовет одна.

Он улыбается им и вежливо кивает, но идет дальше. Тогда четыре пары глаз обращаются ко мне, и я превращаюсь в лягушку с урока биологии в десятом классе. Ту, которой не повезло оказаться у меня под скальпелем. Я тихонько перемещаюсь, чтобы избежать их взглядов, и в итоге врезаюсь в Коннора.

— Извини, — бормочу я.

Но он просто улыбается, показывая свои идеальные белые зубы. Видимо, его не беспокоит, что я иду за ним по пятам. Его никогда ничего не беспокоит.

Симпатичная официантка, выглядящая на сорок с небольшим, подходит к столу на шестерых и убирает самодельную табличку со словом «Забронировано».

— Спасибо, Шерил, — говорит Коннор.

Она хлопает его по плечу.

— Что я могу вам принести?

— Мне — пиво, а Ливи — виски с колой. Да, Ливи?

Я просто киваю, стискивая зубы, и борюсь с желанием публично объявить, что мне всего лишь восемнадцать, а этому заведению лучше воздержаться от продажи мне алкоголя. У меня есть фальшивые документы, которые дала Кейси, но я боюсь их использовать. Думаю, я в обморок упаду, если она попросит меня вытащить их из кошелька.

Однако Шерил меня не проверяет. Она просто кивает и уходит. Проходя мимо, она опускает глаза и смотрит на задницу Коннора.

— Сегодня вечером все должно быть классно. У нас передние места, и можно будет нормально видеть группу. — Коннор показывает на сцену, находящуюся прямо перед нами.

— Думала, здесь столики не бронируют.

Коннор опускает голову, и я снова вижу ямочки у него на щеках.

— Мы даем Шерил хорошие чаевые, так что она о нас заботится. Мы ей нравимся.

«Да, знаю я, чем вы ей так нравитесь…» Мне интересно, какие чаевые ей дает Эштон, но я прикусываю губу, прежде чем еще раз отвесить комментарий о развратной свинье. В конце-то концов, он — лучший друг Коннора. И развратная свинья.

Расстегнув куртку и повесив ее на спинку стула, я осматриваю «Шоушенк». Огромное, свободное пространство, отделанное темным деревом и цветным стеклом. На одной стене, полностью кирпичной, в хаотичном порядке висят разнообразные картины. Примерно в задней части помещения от стены до стены тянется бар как минимум с двадцатью пивными бочонками на нем. Позади бармена находятся четырехуровневые полки с алкоголем, которые дают клиентам бесчисленное множество вариантов для выбора. На другом конце паба, там, где сидим мы, находятся сцена и танцпол.

— Они приглашают отличные группы, — говорит Коннор, заметив, что мой взгляд направлен на музыкальные инструменты.

— Поэтому здесь столько народа? — Все столики заняты, и в большинстве своем за ними сидят студенты.

Коннор слегка пожимает плечами.

— Как только начинается учеба, веселье немного стихает. Народ становится достаточно на ней сосредоточенным. Но постоянно где-нибудь устраивают вечеринки, чтобы немного выпустить пар. Обычно в обеденных клубах. Мы бы сегодня были в нашем клубе, но они закрыли бар, чтобы устранить утечку. Садись. — Он показывает на стул. — Занимай это место, пока…

— …не пришел Тавиш! — Над моим ухом раздается горластый голос Тая, и две огромные руки хватают меня за талию. Он поднимает меня и поворачивает кругом, пронося мимо приближающихся Гранта и Рейган, чтобы опустить обратно лицом к сцене. Прежде чем я прихожу в себя, Тай усаживается на тот стул, который хотела занять я. — И не занял лучшее место в пабе! — заканчивает он.

— Эй! — рявкает Коннор. Я слышу раздражение в его голосе, а его обычно довольное выражение лица сменяется хмурым.

— Все нормально. Правда.

Я сжимаю запястье Коннора, подтверждая свои слова, когда ко мне нагибается Грант и целует в щеку, одновременно награждая Тая подзатыльником.

— Привет, Ливи! — восклицает Рейган, расстегивая куртку.

— Привет, Рейган. Без тебя в общежитии было скучно, — говорю я, нервно сглатывая. Украдкой я взглядом обвожу помещение, разыскивая Эштона. Теперь я не знаю, как вести себя с ним. И даже предположить не могу, как он будет вести себя рядом со мной.

— Не успела вовремя, так что встретилась с Грантом, и мы поехали на такси. — Рейган бросает на Гранта заговорщицкий взгляд, присаживаясь на место рядом с ним.

— Да что ты? — Прикусив щеку изнутри, чтобы сдержать ухмылку, я спрашиваю: — Как прошла политология?

Рейган посещает множество занятий: за три разных разговора она сказала мне, что подумывает выбрать в качестве специализации политику, архитектуру, а два дня назад добавилась и история музыки. Не думаю, что Рейган вообще представляет, чем хочет заниматься после окончания Принстона. Не знаю, как она спит ночами при такой неопределенности.

— Очень политологически, — сухо ответила она.

— Хммм. Интересно.

Интересно, потому что ее одногруппник Барб заходил к нам, чтобы оставить ксерокопии конспектов для Рейган, которая не смогла попасть на пары. Ясно, что Рейган врет, но я не знаю зачем. Подозреваю, что к этому имеет какое-то отношение долговязый парень рядом с ней. Если бы мне хотелось припомнить ей…да, все припомнить…я бы спросила у нее об этом перед всеми. Но я не буду этого делать.

— Кто сегодня играет? — спрашивает Тай, шумно стуча меню по столу.

— Чувак, официантка из-за этого быстрее не придет, зато ты выглядишь полнейшим мудаком, — бормочет Грант, выхватывая меню у него из рук.

Вероятно, это все же работает, потому что буквально через несколько секунд появляется Шерил и ставит наш заказ на стол.

— Что я могу принести остальным?

Тай улыбается так широко, что кажется, будто лицо у него сейчас треснет.

— Что ты там говорил, Грант?

— Я говорил «Классное пузо. Поешь еще чипсов».

Ухмылка Тая не меркнет, когда в ответ он хлопает себя по животу. Там нет ничего близко похожего на пузо. Я делаю глоток, с любопытством всех осматривая. Ни у одного из парней нигде нет ничего обвислого. Их тела очень отличаются друг от друга: Тай — низковатый, но коренастый, Грант — высокий и худощавый, Коннор — идеальный баланс роста и мышц. Но все они находятся в форме. Я так понимаю, что причиной тому служит жесткое расписание тренировок, которые им устраивает отец Рейган.

— Что все пьют?

Меня бесит, что сердце пропускает удар при звуке этого голоса. Бесит, потому что обычно на меня еще и накатывают воспоминания о его губах, прижатых к моим. И они не исчезают сразу, а сохраняются, как сладкое послевкусие, от которого я никак не могу избавиться… несмотря на то, что рядом сидит Коннор. Заправив прядку волос за ухо, я украдкой оглядываюсь и вижу Эштона, который медленно изучает толпу, рассеянно почесывая кожу над ремнем. Его рубашка приподнята, а джинсы сидят низко на бедрах, так что я вижу верх V-образной мышцы. У меня сбивается дыхание, когда в памяти всплывают образы этих самых изгибов, которые я наблюдала две недели назад в своей комнате. Только тогда на нем одежды совсем не было.

— Ты в порядке, Айриш?

Как только я слышу свое имя, сразу понимаю, что меня поймали за разглядыванием. Опять. Незаметно бросив взгляд на Коннора, я чувствую облегчение, увидев, что он занят разговором с Грантом. Запрокинув назад голову, я вижу понимающую ухмылку Эштона.

— В порядке.

Я беру губами трубочку и делаю огромный глоток. Виски в напитке крепкий и это хорошо, потому что покалывающее тепло по телу разольется быстрее. А мне сегодня нужно все возможное покалывание, раз уж здесь будет Эштон. А еще я сопьюсь, если буду продолжать в том же духе.

— Эй, а почему вообще мы начали называть тебя Айриш? — спрашивает Тай, когда красивое тело Эштона опускается на стул рядом со мной. Он сидит, подогнув колени и раздвинув их, и его совершенно не волнует, что он занимает мое пространство, что его колено касается моего.

«Хороший вопрос». Тот, на который у меня ответа нет точно. Я собираюсь уже проглотить свой напиток и объяснить, что Клири — ирландская фамилия, но прежде чем я успеваю произнести хоть слово, влезает Эштон и громким голосом, чтобы весь стол, да и сидящие рядом, точно не могли прослушать, заявляет:

— Потому что она сказала, что хочет трахнуться с ирландцем.

Я давлюсь и карамельного цвета напиток вылетает из моего рта, заливая весь стол и кофты Рейган и Гранта. И я молюсь, чтобы подавиться насмерть. А уж если этого не случится, тогда молюсь, чтобы кто-нибудь подлил Drano[17] в мой стакан, и я начала биться в конвульсиях, покончив с этим ужасом.

Но мои молитвы услышаны не были, и вскоре у меня уже просто загораются щеки, пока я слушаю оглушительный хохот Тая, из-за которого в нашу сторону повернулась добрая половина бара. Даже Рейган и Грант не могут сохранить нейтральное выражение лица, пока стирают с себя виски. Я же не могу встретиться взглядом с Коннором. Он не произнес ни слова. Что, если он в это поверит?

Так крепко стиснув зубы, что они могут треснуть, я поворачиваюсь к Эштону с намерением убить его взглядом. Но он на меня даже не смотрит. Он занят чтением меню. Еще и улыбается, очевидно, довольный собой.

Не знаю, чего я сегодня от него ожидала, но точно не таких слов. Если я сейчас же не уйду, Коннор станет свидетелем моего превращения в женскую версию Тарзана, когда я запрыгну на спину его другу. Ни к кому не обращаясь, я выдавливаю сквозь стиснутые зубы:

— Вернусь через секунду.

С громким скрипом я отодвигаю стул и ухожу в уборную.

Оказавшись в безопасности запертой кабинки, я прислоняюсь лбом к прохладной двери и несколько раз об нее ударяюсь. Вот так теперь все и будет происходить? Как я с ним справлюсь? Я привыкла к подколам своей сестры, Трента, Дэна и…да всех их. Они наслаждаются, заставляя меня краснеть, потому что мне всегда становится неловко, если речь заходит об этом. Но почему тогда у меня кровь кипит в случае с Эштоном?

Может, он хочет, чтобы я психанула перед Коннором. Если написанное в записке — правда, и он ревнует меня к своему лучшему другу, то убеди Коннора в том, что я — полоумная, и это точно его отпугнет. Нет…слишком много забот для парня, у которого есть постоянная девушка и толпа девушек для секса на одну ночь. Черт! Я слишком много об этом думаю. Анализирую и еще раз анализирую и в итоге это становится навязчивой идеей. Вот поэтому я избегала парней раньше. Они с ума сводят.

И поэтому мне надо перестать думать об Эштоне и сосредоточиться на не торопящемся и ничего не усложняющем Конноре.

Глаза жжет, когда я вытаскиваю из сумки телефон и пишу сообщение сестре:

 

«Эштон — козел».

 

Она тут же отвечает:

 

«Огромный козел».

 

Я быстро пишу ответ, присоединяясь к игре, в которую мы играли с детства, — она все такая же детская, но теперь намного более красочная:

 

«Огромный лепрозный козел».

 

«Огромный лепрозный козел, который играет на своем пенисе, как на банджо».

 

Я хихикаю, мысленно это представив, и набираю ответ:

 

«Огромный лепрозный козел, который играет на своем пенисе, как на банджо, и поет песню о старике МакДональде».

 

В ответ она присылает фотографию: Эштон, перегнувшийся через кресло, и мужчина с тату машинкой за работой. Лицо Эштона преувеличенно сморщено в отвратительную мину.

Я разражаюсь смехом, и гора словно падает с плеч. Кейси всегда знает, как меня подбодрить. Я все еще хихикаю, набирая ответ, когда со скрипом открывается дверь. Я зажимаю рот ладонью.

— Видела, кто здесь? — спрашивает гнусавый женский голос.

— Если ты об Эштоне, то…как его можно не заметить, — растягивая слова, отвечает другой голос, и помещение заполняет звук льющейся из крана воды.

Навострив уши, я отправляю Кейси сообщение со словами «Люблю тебя», а потом ставлю телефон на беззвучный режим.

— Но он сидит за столиком с двумя девушками, — продолжает второй голос.

Теперь я знаю точно. Они говорят о моем Эштоне. В смысле…не моем Эштоне, а… У меня начинают пылать щеки. Наверное, мне не стоит подслушивать. Но уже слишком поздно, теперь я выйти не могу. Я одна из тех девушек.

— И что? В прошлый раз он был здесь с девушкой, а я все равно ушла с ним, — надменно бормочет первый голос, и я представляю, как она наклоняется к зеркалу, чтобы нанести помаду. Она стонет. — Боже, та ночь была шикарной.

Теперь мне совершенно неловко. Последнее, что мне хочется услышать, — детали грязных похождений Эштона. Интересно, за этой он тоже по кабинетам бегал и портил учебники сердечками и номерами?

Либо она не заметила, что в кабинке кто-то есть, либо ей все равно, потому что девушка продолжает.

— Мы занимались этим на задней террасе. А потом на улице. Нас мог кто угодно увидеть! — взволнованно шепчет она. — А ты меня знаешь… я — очень приличная девушка… — Я закатываю глаза и решаю, что Эштону, судя по всему, бегать в этом случае вообще не пришлось. — Но с ним…Господи, Кира. Никогда не думала, что буду вытворять такое.

«Само собой, шалава».

Я прижимаю руку ко рту, сообразив, что подумала. Моя злобность удивляет меня саму. На секунду я пугаюсь, что произнесла это вслух.

Наверное, не произнесла, потому что гнусавый голос добавляет:

— Мне плевать с кем он тут. Сегодня он уйдет со мной.

Я закрываю глаза и обнимаю себя, опасаясь чихнуть, кашлянуть или слишком громко шаркнуть ногой. Тогда они узнают, что я слушала их разговор, а потом увидят меня, сидящую с ним, когда я вернусь за столик. И тогда они поймут, что я подслушивала.

К счастью, сюда они пришли, только чтобы поправить макияж и повосторгаться потрясающими навыками Эштона в сексе, так что быстро освобождают уборную. Я же теперь могу выйти из кабинки и помыть руки. И задуматься, повезет ли этой таинственной девушке. Скорее всего. При мысли об этом я напрягаюсь.

— Вот ты где. — В уборную влетает Рейган. Глубоко вздохнув, она хлопает меня по спине. — Он никогда не успокоится, если ты будешь и дальше так реагировать. Тебе надо отвечать.

— Я знаю, Рейган. Знаю. Ты права. Просто у меня плохо получается. — И это удивительно, учитывая, что росла я с королевой отместок. Но если я не научусь ставить его на место, Коннор со своим «не торопясь и без сложностей» убежит от меня «жестко и в ускоренном режиме».

— Просто сведи все к шутке. — Она осторожно сжимает мою руку, и мы выходим за дверь.

Тогда я вспоминаю о фотографии Эштона, присланной Кейси. Знаю, что веду себя по-детски, но протягиваю Рейган свой телефон, и от радости мщения у меня на лице появляется улыбка.

— Зацени, Рейган.

Когда мы подходим к столику, по нашим щекам бегут слезы — так сильно мы смеялись.

В зеленых глазах Коннора мелькает удивление и задорность, когда он вытаскивает для меня стул.

— Над чем смеетесь? — Если предыдущая реплика Эштона как-то его и задела, виду он не подает.

— А, ничего такого, — мимоходом говорю я, допивая свой напиток, и беру другой, заказанный кем-то, пока меня не было. При этом я намеренно игнорирую настороженный взгляд Эштона.

— Покажи ему, Ливи, — заявляет Рейган с озорной усмешкой и добавляет: — Ты же знаешь, что такое отместка…

Ухмыльнувшись, я протягиваю свой телефон.

Никогда не слышала, чтобы три взрослых парня завывали от смеха так, как Коннор, Грант и Тай, увидев фотографию. Хлопнув в ладоши, Тай вопит:

— Надо распечатать и повесить на стену!

А потом он передразнивает Эштона, издав при этом низкий гортанный звук, и показывает на своего соседа, который понятия не имеет, что происходит, потому что я специально отвернула от него телефон.

Передо мной появляется накачанная рука, чтобы выхватить мобильник, но я к этому готова. Я нажимаю клавишу отключения и убираю его обратно в карман. Взяв трубочку губами, я неторопливо потягиваю свой напиток. Парни все еще хохочут, когда я опускаю стакан на стол и складываю руки на коленке. Отважившись взглянуть на Эштона, я вижу, что его глаза шаловливо сверкают, пока он жует щеку изнутри. Не сомневаюсь, обдумывает планы мести. Часть меня ужасно напугана в ожидании его дальнейших слов, потому что они, скорее всего, заставят меня съежиться в пылающий униженный комочек.

— Привет, Эштон.

Оглянувшись через плечо, я вижу красивую латиноамериканку, хлопающую длинными, накладными ресницами в сторону Эштона. Я сразу же узнаю ее голос — тот самый, из уборной, — только на этот раз она по максимуму добавила в него страстности из разряда «пойдем со мной домой».

Эштон оборачивается к ней не сразу. Он не торопится, медленно повернувшись на стуле, и кладет руку на спинку. Когда он, наконец, оказывается с ней лицом к лицу, его взгляд проскальзывает по ее фигуристому, подтянутому телу.

Я закатываю глаза, испытывая подавляющее желание дать ему подзатыльник.

— Привет? — говорит, в конце концов, Эштон, и из-за его интонации я не могу понять, то ли это привет в смысле «Мы знакомы?» или привет в смысле «Чего ты ко мне лезешь?». Наверное, ее беспокоит тот же вопрос, потому что она нервно облизывает свои красные губы.

— Мы…встречались в прошлом году. Я буду там, если захочешь выпить. — Она показывает налево, кокетливо взмахнув длинными, кудрявыми черными волосами, но я замечаю, что голос ее стал немного менее страстным и чуть более неуверенным.

Медленно кивнув, он вежливо ей улыбается (а не ухмыляется, флиртуя) и говорит:

— Ладно, спасибо. — А потом его рука сползает вниз, и он отворачивается, снова садясь лицом к нашему столику. Он делает глоток и смотрит на свой телефон.

Я оглядываюсь и вижу, что девушка молча уходит. Ее эксгибиционистское эго теперь стало намного меньше, чем было до того, как она подошла.

Мне надо бы ей посочувствовать. Он не вел себя откровенно грубо, но точно не был дружелюбен.

Знаю, что должна посочувствовать.

Но не сочувствую. Не хочу, чтобы он шел домой с ней. Ни с кем не хочу.

Вместо этого я чувствую раздувающийся в груди пузырь облегчения. Пузырь, который заставляет меня сболтнуть такие глупые вещи, как:

— Я слышала, как в уборной она говорила о тебе.

Как только слова срываются с языка, я жалею, что их произнесла. Зачем, черт возьми, я это сказала?

— Да что ты? — Взгляд Эштона метнулся ко мне. — И что же она говорила?

Из-за того, как сверкнул в его глазах огонек узнавания, я понимаю, что он помнит ее и прекрасно догадывается, что бы она могла сказать.

Я делаю очень большой глоток. Взгляд Эштона опускается на мои губы, и я замираю, подняв стакан, чтобы спрятать их. Его улыбка становится шире. «Ему нравится причинять мне неудобство». Парень настолько уверен в себе, что мне аж тошно становится. И у меня нет совершенно никакого желания этому способствовать, сказав правду.

— Что у нее бывало и лучше.

Откуда это взялось? Мой подсознательный злобный близнец постарался?

Наверное, я ответила правильно, потому что за столом раздается очередной взрыв смеха. На этот раз шумно по столу стучит Грант, угрожая опрокинуть все наши напитки. Как бы ни старалась, я не в силах сдержать широкую, глупую улыбку, наблюдая за краснеющим Эштоном.

Наконец-то. Может, я сегодня вечером и умру от унижения, но, по крайней мере, не сдамся без боя.

Понятия не имею, чего ожидать дальше. Кроме понимания того, что они сулят неприятности, большую часть времени выражение сияющих глаз Эштона очень сложно понять. Так что, когда его ладонь опускается на мое колено и скользит вверх и вниз по моему бедру (не слишком высоко, чтобы это было неприлично, но и достаточно, чтобы во мне разлилось причиняющее неудобство тепло), я подвергаюсь мучительно медленной пытке, словно он подвешивает меня обнаженной на глазах у всей толпы.

— Я знал, что ты можешь, Айриш. — И это все, что он говорит. Перегнувшись через стол, Эштон кричит: — Так, Коннор…как думаешь, сможешь немного выпить, не нассав потом мне в ботинки?

Я оборачиваюсь вовремя, чтобы заметить изогнувшиеся от удивления брови Коннора, щеки которого порозовели. Он откашливается и бормочет, бросив взгляд на меня:

— Это все Тай.

Ладонь со шлепком опускается на стол.

— Ни в этот раз, ни вообще когда-либо я не мочился в чью-либо обувь! — возмущается он.

— Да что ты говоришь? А как же мои боты? — немного резко возражает Грант.

— Это те-то уродские красные меховые штуковины? Да они сами напрашивались.

— Из-за тебя, дебил, у меня целую неделю во время сессии зимних ботинок не было! Я чуть насмерть не замерз!

— К слову о замерзании насмерть, помните тот случай, когда тренер нашел Коннора с голой задницей в одной из лодок утром перед главной гонкой? — припоминает Эштон, растянувшись на стуле. Он кладет руки за голову и усмехается. — Тебя чуть из команды не выперли.

— О, об этом я слышала! — Рейган прижимает ладони к лицу, прикрывая свой открытый рот. — Боже, как же папа бесился.

Я хихикаю, взглянув на Коннора. Он подмигивает мне, а потом парирует:

— Это и рядом не стоит с тем, когда тебя заковал в наручники, раздел и ограбил трансвестит в Мехико.

Подавившись во второй раз, я умудряюсь не облить никого, кроме самой себя.

Эштон протягивает ко мне руку и отнимает стакан. Его пальцы задевают мои, и по телу проходит дрожь. Возникает ощущение, словно такой эффект возымеют все его прикосновения.

— Кто-нибудь, дайте Айриш слюнявчик.

Следующие два часа парни проводят за воспоминаниями о наиболее ярких эпизодах своих пьяных похождений (большая часть которых включает в себя пробуждение голыми в публичных местах), а я позволяю себе расслабиться. И поверить, что, в конце концов, нахождение рядом с Эштоном не будет настолько невыносимым. К началу выступления группы мы уже захмелели, а все грязное белье было выставлено на всеобщее обозрение…Эштона и Коннора в особенности. Казалось, что они весь вечер пытаются переплюнуть один другого.

Говорить из-за музыки сложно, поэтому мы просто сидим и слушаем. Коннор положил руку на спинку моего стула и большим пальцем постукивает по моему плечу в такт музыке. Сегодня играет местная альтернативная группа, в основном исполняющая кавер-версии, но была у них и парочка своих песен. И они действительно хороши. Я бы даже смогла сосредоточиться, если бы нога Эштона не касалась постоянно моей. За исключением варианта закинуть ноги на колени Коннору, казалось, что мне никак не увернуться от этого.

Когда группа уходит на первый перерыв и снова включают скучную радиостанцию, Коннор наклоняется ко мне и говорит на ухо:

— Так не хочется это делать, но мне нужно уходить. У меня завтра пары с утра.

Я смотрю на часы и удивляюсь, увидев, что время приближается к полуночи. С огромной досадой я тянусь за курткой.

Меня останавливает рука Коннора на плече.

— Нет, тебе не обязательно уходить. Повеселись, — говорит он немного невнятно.

Я осматриваю сидящих за столиком и вижу, что у каждого в руке по целому напитку. Эштон вертит в руках бумажную подставку под стаканы, разговаривая с Грантом и Рейган. Кажется, что никто не собирается уходить.

Кажется, Эштон не собирается уходить.

Сердце сжимается, и я понимаю, что тоже не готова еще уйти.

— Уверен? — Вполне возможно, что у меня язык тоже немного заплетается.

— Да, конечно. — Он целует меня в щеку, а потом поднимается и натягивает куртку. — Увидимся, ребят. Убедитесь, что Ливи доберется домой.

Он замирает, словно вспомнил о чем-то. Взгляд Коннора перемещается к его лучшему другу, а потом останавливается на мне. Большим и указательным пальцами взяв меня за подбородок, он наклоняется и небрежно целует меня в губы. Я чувствую покалывание на шее и мгновенно понимаю, что за нами наблюдает Эштон.

— Не пей слишком много, — шепчет Коннор мне на ушко. Вместо ответа я шевелю языком, чтобы оценить степень его онемения. — Не думаю, что ты хочешь проснуться с еще одной татуировкой.

Наблюдая, как он уходит, я все еще чувствую на себе взгляд карих глаз Эштона. По мне прокатывается волна дискомфорта, и я решаю, что сейчас, скорее всего, подходящее время перестать пить, и дело совсем не в татуировках. А еще это подходящее время сходить в уборную. В пятидесятый раз.

Я возвращаюсь к столу и слышу, что группа медленной песней открывает второй сет. Танцпол перед ними заполнен людьми: кто-то покачивается под музыку, а остальные хотят поближе подобраться к раздражительному на вид вокалисту. Тай занят бросанием похотливых улыбок в направлении Сан, с которой я столкнулась здесь сегодня и совершила ошибку, представив ее нашей компании. Казалось, что Эштона устраивает просто сидеть и слушать музыку. Пальцы его рук сцеплены за головой, а на лице застыла странная, умиротворенная улыбка.

Я вижу, что она направляется сюда с другого конца помещения.

К нашему столику снова приближается знойная латиноамериканская эксгибиционистка. Если немного раньше вежливый отказ Эштона и задел ее эго, оно быстро восстановилось и теперь готовится ко второй атаке. Не могу не подумать, что Эштон, наверное, действительно настолько хорош, если такая красотка, как она, которая смогла бы соблазнить даже Папу Римского, готова предпринять очередную попытку.

Надеюсь, он ее пошлет.

А если нет?

До стола ей осталось лишь несколько шагов, она подходит к нему с противоположной стороны. Не знаю, зачем, но я бегу вперед, чтобы успеть раньше нее, и при этом спотыкаюсь о свои собственные ноги. Я быстро восстанавливаю равновесие, но Эштон сидит лицом ко мне и все это видит. Поэтому на лице у него расплывается широкая, искренняя улыбка.

— Куда торопимся, Айриш? — спрашивает он в тот момент, когда она интимным жестом проводит по его бицепсу своими длинными ногтями.

— Потанцуй со мной, Эш.

И страстность снова вернулась в ее голос. Господи, какая ж она самоуверенная! Хотела бы я быть такой же.

В глазах Эштона мелькает узнавание, и я задерживаю дыхание. Я знаю, что он слышал ее слова, и не хочу, чтобы он уходил с ней. Я наблюдаю, как одна его рука выскальзывает из-под головы и сжимает мое запястье.

— Может, в следующий раз, — бросает он через плечо и встает.

И прежде чем я осознаю, что происходит, его возвышающееся надо мной тело прижимается к моему, и он подгоняет меня в сторону танцпола.

В моих венах начинает бушевать адреналин.

Оказавшись в безопасности в море людских тел, я ожидаю, что он меня отпустит, раз уловка прошла успешно. Но как и в тот день в ванной, он снова плавно меня поворачивает, притягивая вплотную к себе. Эштон берет меня за руки и обвивает ими свою шею, а потом его пальцы скользят вниз по моим рукам, бокам, вплоть до самых бедер.

Музыка играет так громко, что разговаривать затруднительно. Может, поэтому Эштон нагибается настолько близко, что губами прикасается к моему уху, и говорит:

— Спасибо, что спасла. — От его слов по телу пробегает дрожь. — И не нужно нервничать рядом со мной, Айриш.

— Я не нервничаю, — лгу я.

Меня бесит, что говорю я с придыханием, но если он не перестанет шептать мне на ухо, я…не знаю, что сделаю.

Он сжимает меня, тянет за бедра и прижимает вплотную к себе…к тому, что сейчас я чувствовать не должна. Господи. Эштон и правда возбужден. Все неправильно. Мои руки соскальзывают вниз, и я прижимаю ладони к его груди, но не могу заставить свое тело оттолкнуть его, потому что оно отвечает на его прикосновения именно так, как было во сне.

— Ты знаешь, почему я называю тебя Айриш?

Я качаю головой. Предположила, что в пьяном угаре раскрыла свое происхождение, оттуда и прозвище. Но что-то мне подсказывает — дело не только в этом.

— Тогда, — похотливо усмехается он, — признай, что хочешь меня, и я расскажу.

Упрямо покачав головой, я бормочу:

— Ни за что.

Может, я и оставила гордость на танцполе в ту ночь, но сегодня я точно этого не сделаю.

Эштон слегка сжимает свои идеальные полные губы и пристально смотрит на меня задумчивым взглядом. Кроме очевидного, я понятия не имею, о чем он думает. Часть меня горит желанием прямо спросить об этом. А другая часть говорит, что я — идиотка, раз влетела в подобную ситуацию. В буквальном смысле. Но когда большими пальцами Эштон начинает гладить меня по тазовым костям, а сердце из-за этого колотится, как бешеное, я убеждаюсь, что надо было позволить знойной эксгибиционистке заполучить его, потому что теперь я нашла неприятности себе на голову.

Поэтому меня и удивляют его следующие слова.

— Коннор попросил сделать так, чтобы я тебе нравился, — невзначай говорит Эштон, расслабляя хватку на моих бедрах. Так что, больше я не прижимаюсь прямо к его эрекции и снова могу дышать. Он кривит губы, словно попробовал что-то горькое. — Раз уж ты ему действительно симпатична. — Потом он вздыхает, глядя поверх моей головы, и добавляет: — А я — его лучший друг. — Словно он сам себе напоминает об этом.

Точно, Коннор. Я сглатываю. Из-за упоминания Коннора и его чувств ко мне, пока мои ладони прижаты к груди его лучшего друга, того самого, которого я лапала меньше двух недель назад, меня накрывает чувство вины.

— Так, что? — Серьезный взгляд его темных глаз прикован к моему лицу. — Как мне это сделать, Айриш? Как мне тебе понравиться?

Его вопрос и так подразумевает неприкрытый намек, а когда он еще и спрашивает сочащимся желанием тоном, у меня во рту мгновенно пересыхает. И я точно вспоминаю, почему я, скорее всего, набросилась на него в первый раз. И так хочу сделать это снова.

Я пытаюсь призвать всю свою силу воли, чтобы развернуться и уйти. Выдохнув, я снова обвиваю руками его шею и смотрю на него также внимательно, как и он на меня. Мне нечего сказать. Совершенно нечего. Я прикусываю нижнюю губу. Его взгляд опускается на мой рот, а губы приоткрываются. Не подумав, я быстро выдавливаю:

— Прекратить меня смущать?

Он медленно кивает, словно обдумывает мое предложение. Возникает пауза.

— А если я все равно ненамеренно это сделаю? Тебя легко смутить.

Он попадает в точку. Я краснею и закатываю глаза.

— Хотя бы не так сильно.

Руки Эштона соскальзывают немного вверх и вниз. Его пальцы прижаты к моим бокам и спине, а положение мизинцев граничит с неуместным прикосновением к моей попе.

— Ладно. Что еще? Давай, Айриш. Выкладывай.

Я покусываю щеку изнутри, раздумывая. Что еще сказать? Прекрати так на меня смотреть? Прекрати так ко мне прикасаться? Прекрати быть таким сексуальным? Нет… если быть честной, то это меня совершенно не беспокоит. Скорее всего, потому что я пьяная.

— Разумеется, мы могли бы пойти к тебе и…

— Эштон! — Я сильно шлепаю его по груди. — Прекрати заходить за черту!

— Мы уже давно зашли за черту.

Его руки внезапно окружают меня и прижимают к нему, пока я не ощущаю каждый изгиб его тела. И только на мгновение мое тело отвечает само по себе, притягиваемое током, словно хлынувшим из всех моих нервных окончаний.

Наконец, у моего разума получается разрушить это магнетическое притяжение. Я так сильно щипаю его за мышцу на плече, что он дергается и ослабляет хватку.

Но он еще не готов меня отпустить, и его руки снова опускаются на мои бедра.

— Злюка. Прямо такая, как мне нравится, Айриш. И я шучу.

— Не, не шутишь. Я чувствовала это. — Я склоняю голову на бок и изгибаю одну бровь, одаряя его проницательным взглядом.

Однако это лишь вызывает у него смех.

— Ничего не могу поделать, Айриш. Ты вызываешь лучшее во мне.

Это характеризует тебя?

— Некоторые и так скажут…

— Поэтому ты…со столькими женщинами?

Его губы изгибаются в довольной усмешке.

— Что же такое не может сказать милая, маленькая Айриш? Почему я трахаюсь со столькими женщинами?

Я жду ответа. Мне любопытно узнать, что же он скажет.

Его лицо принимает странное выражение.

— Для меня это отдушина. Помогает забыться, когда я хочу забыть…разные вещи. — С улыбкой, которая не затрагивает его глаз, он добавляет: — Думаешь, разобралась, что я за человек.

— Если напыщенный, развратный, самовлюбленный осел — это то, что я думаю, то…да.

Надо завязывать с выпивкой. Меня официально захватил синдром распущенного языка. Иначе дойдет до того, что дальше я упомяну свой эротический сон.

Он медленно кивает.

— Если я не буду путаться со всеми подряд, тебе станет лучше?

— Ну, от этого точно станет лучше твоей девушке, — бормочу я.

— А если бы у меня не было девушки?

Я не замечаю, что перестала двигаться, пока он не останавливается.

— Ты…бросил Дану?

— Что, если бы я сказал «да»? Для тебя это было бы важно?

Не доверяя голосу, я просто качаю головой. Нет, разумом я понимаю, что это не имело бы значения, потому что он все равно неправилен для меня.

— Совсем нет? — Его взгляд медленно перемещается к моим губам, а спрашивает Эштон так нежно, так беззащитно…едва ли не так, словно его задели мои слова.

Мое тело невольно реагирует, и я крепче обвиваю руками его шею, притягиваю его ближе к себе, испытывая желание успокоить и заверить, что все хорошо. Что вообще я к нему испытываю?

Медленная песня подходит к концу и ее сменяет быстрый рок, но мы все еще стоим, прижавшись грудью к груди.

Я знаю, что не стоит спрашивать, но все равно это делаю.

— Записка. Зачем?

Он отводит глаза на мгновение и стискивает зубы. Когда Эштон встречается со мной взглядом, в его глазах я вижу смирение.

— Потому что ты — не девушка на одну ночь, Айриш. — Эштон наклоняется и целует меня в подбородок, а потом шепчет: — Для меня одна ты — навсегда.

Его ладони соскальзывают с меня, и он отворачивается. Сердце колотится в горле, а я стою и смотрю, как он спокойно подходит к столику и забирает куртку.

А потом выходит из бара.

 







Дата добавления: 2015-09-04; просмотров: 277. Нарушение авторских прав; Мы поможем в написании вашей работы!

Studopedia.info - Студопедия - 2014-2022 год . (0.103 сек.) русская версия | украинская версия