ГЛАВА III. И римляне утешались, что таким богам вверили для охраны свой город

И римляне утешались, что таким богам вверили для охраны свой город! О,

какое жалкое заблуждение! И при этом на нас обижаются за то, что мы

говорим подобные вещи об их богах, а на своих писателей — нет; более того,

за изучение их назначили награду, а самих учителей, сверх того, сочли

достойными и общественного жалования, и высокого сана. А между тем, у

Вергилия, которого малые дети читают потому, что он-де величайший из

поэтов, самый знаменитый и лучший, и надо его поэтому изучать в нежном

возрасте, поскольку усвоенное юными душами запоминается крепче, о чем

говорит и Гораций в своем известном изречении:

Глиняный новый сосуд долго удерживать сможет Запах налитого*,

— у этого самого Вергилия Юнона, ненавидящая троянцев, представлена

говорящею Эолу, царю ветров, следующие слова, направленные на то, чтобы

возбудить его гнев против них:

Род мне враждебный плывет по Тирренскому морю, Трои сыны, что везут

побежденных пенатов**.

Этим ли побежденным пенатам мудрые люди должны были вверить Рим, чтобы

сделать его непобедимым? Но Юнона-де, возразят нам, говорила это, как

раздраженная женщина, которая не знает, что говорит. А сам Эней, названный

во всех отношениях благочестивым, не рассказывает ли так:

Вот и Пантей Отриад, храма и Феба служитель

Тащит рукою священной богов побежденных и внука

Малого; путь потеряв, направляется к дому***?

Не богов ли, которых не сомневается назвать побежденными, представляет он

скорее вверенными ему, чем себя — им, когда к нему обращаются с такою

речью:

Вверяет тебе Илион и пенатов своих, и святыню'?

Итак, если Вергилий говорит, что боги таковы, что они были побеждены, что

были вверены человеку, чтобы, как побежденные, могли каким бы то ни было

образом уйти, то сколь же безумно считать мудростью то, что Рим был вверен

таким охранителям: как будто он не мог бы подвергнуться опустошению, если

бы их не оставил? Да и поклоняться побежденным богам, как правителям и

защитникам, не значит ли, вместо добрых надежд на божество, становиться

под дурные предзнаменования? Гораздо разумнее верить не тому, что Рим не

дошел бы до такого бедствия, если бы не погибли прежде они, а тому, что

они погибли бы давным давно, если бы их не охранял, насколько мог, сам

Рим. Ибо кто, вникнув в суть дела, не поймет, как легкомысленно

составилось предубеждение, будто Рим не мог быть побежден под защитою

побежденных и потому погиб, что потерял своих стражей-богов, когда

достаточной причиной гибели могло быть даже одно то, что он захотел иметь

стражей, которым угрожала гибель. Итак, когда вышеприведенное писалось и

воспевалось о богах, то это не был вымысел поэтов: это вынуждала говорить

разумных людей сама истина. Но об этом более обстоятельно мы поговорим в

другом месте.

В настоящем же случае я поподробнее остановлюсь на поведении тех

неблагодарных людей, которые зло, терпимое ими заслуженно вследствие

развращенности их нравов, богохульно вменяют в вину Христу, а на то, что

им, даже и таким, дана была по щада

ради Христа, не удостаивают обратить своего внимания; в безумии

святотатственной дерзости упражняют они свои языки, хуля имя Христово,

языки, которыми лживо произносили это святое имя, чтобы остаться в живых,

или, по крайней мере, удерживали их в посвященных Ему местах, чтобы там,

где ради Него враги оставляли их неприкосновенными, быть в безопасности

под Его защитой; но как только опасность миновала, они поспешили убраться

оттуда и выступить с враждебной против Него клеветой.