ГЛАВА XXVI. Но, говорят, многие святые женщины, избегая во время гонений

Но, говорят, многие святые женщины, избегая во время гонений

преследователей своего целомудрия, бросались в реку с тем, чтобы она

унесла их и утопила; и хотя они умирали таким образом, их мученичество,

однако, весьма почитается католической церковью. Не осмеливаюсь судить об

этом необдуманно. Веление ли то божественного авторитета, чтобы церковь

чтила

подобным образом их память, не знаю; может быть — и так. Что если женщины

эти поступили таким образом не по ошибке, а во имя исполнения

божественного повеления, не заблуждаясь, а повинуясь, подобно тому, как

должны мы думать о Самсоне? А когда велит Бог и не оставляет никаких

сомнений относительно того, что Он велит, кто сочтет послушание

преступлением? Кто обвинит благочестивую покорность? Но отсюда не следует,

что всякий, кто решился бы принести своего сына в жертву Богу, не совершил

бы преступления только потому, что подобным образом поступил и Авраам. Ибо

и солдат, когда убивает человека, повинуясь поставленной над ним законной

власти, не становится по законам своего государства виновным в убийстве;

напротив, если бы он не сделал этого, был бы виновен в ослушании и

пренебрежении властью. Но если бы он сделал это самовольно, то совершил бы

преступление. Таким образом, в одном случае он будет наказан за то, что

совершил это без приказа, в другом — за то, что не совершил того же,

получив приказ совершить. А если бывает так, когда приказывает полководец,

то во сколько раз больше должно быть так, когда велит Творец?

Итак, кто слышит, что убивать себя непозволительно, пусть убивает, коль

скоро ему повелел Тот, приказаний Которого нельзя не исполнять, пусть

смотрит только, действительно ли имеет он на это несомненное божественное

повеление. Мы судим о совести на основании того, что слышим; права судить

о сокровенном совести на себя не берем. Никто не знает того, что в

человеке, кроме духа человеческого, живущего в нем самом (I Кор. II, 11).

Мы одно говорим, одно утверждаем, одно всячески доказываем: что самовольно

никто не должен причинять себе смерти ни для избежания временной скорби,

потому что иначе подвергается скорби вечной; ни из-за чужих грехов, потому

что иначе, не оскверненный еще

чужим грехом, он совершит собственный, причем самый тяжкий грех; ни из-за

своих прежних грехов, ради которых настоящая жизнь особенно необходима,

чтобы можно было исцелить их покаянием; ни из-за желания лучшей жизни,

приобрести которую надеется после смерти: потому что для виновных в

собственной смерти нет лучшей жизни и после смерти.