ГЛАВА XXX. Если бы жив был еще ваш знаменитый Сципион, бывший некогда

Если бы жив был еще ваш знаменитый Сципион, бывший некогда

первосвященником, которого выбрал весь сенат, когда искал самого

достойного мужа для отправления фригийского культа* в ужасное время

пунической войны, которому вы не посмели бы,

* Имеется в виду культ Кибелы — Великой Матери.

пожалуй, взглянуть и в глаза, — он сам удержал бы вас от этого

бесстыдства. Ибо почему, будучи угнетаемы несчастьями, жалуетесь вы на

христианские времена, как не потому, что желали бы спокойно наслаждаться

своею роскошью и предаваться распущенности развращенных нравов, не

тревожась ничем неприятным? Ведь не для того же желаете вы сохранения мира

и изобилия богатств всякого рода, чтобы этими благами пользоваться честно,

т. е. скромно, трезво, умеренно и благочестиво, а для того, чтобы изведать

бесконечное разнообразие наслаждений ценою безумной расточительности,

из-за чего в нравах ваших с^еди благополучия возникло бы такое зло,

которое было бы гораздо хуже самых свирепых врагов.

А Сципион тот, ваш великий первосвященник, муж, по мнению целого сената,

самый достойный, страшась подобного рода бедствий, не хотел, чтобы был

разрушен Карфаген, тогдашний соперник римского государства, и возражал

Катону, требовавшему его разрушения, ибо опасался беспечности, этого

извечного врага слабых душ, полагая при этом, что страх так же необходим

для граждан, как опекун для сирот. И мнение его оказалось верным: история

показала, что он говорил правду. Ибо, когда Карфаген был разрушен, т. е.

когда великая гроза римского государства была рассеяна и уничтожена, то за

этим немедленно последовало столько возникших из благополучия зол, что

сперва жестокими и кровавыми мятежами, потом сплетением несчастных

обстоятельств и даже междоусобными войнами было произведено столько

убийств, пролито столько крови, порождено столько жестокой жадности к

конфискации имуществ и грабежам, что те самые римляне, которые страшились

при неиспорченной жизни зла от врагов, с утратою этой неиспорченности

потерпели от сограждан зло гораздо худшее. И сама та страсть

господствовать, которая более других пороков человеческого рода присуща

была всему

римскому народу, одержав победу в лице немногих сильнейших, придавила игом

рабства и остальных, изнемогших от усилий и изнурения.