Студопедия Главная Случайная страница Обратная связь

Разделы: Автомобили Астрономия Биология География Дом и сад Другие языки Другое Информатика История Культура Литература Логика Математика Медицина Металлургия Механика Образование Охрана труда Педагогика Политика Право Психология Религия Риторика Социология Спорт Строительство Технология Туризм Физика Философия Финансы Химия Черчение Экология Экономика Электроника

Раскаяние и прощение




 

До сих пор я анализировал их переживания и потребности, прежде всего, в терминах личного опыта и психологии. Теперь подойдем к этому с позиции христианской.

Оба человека нуждаются в исцелении. Для полного исце­ления необходимо выполнить, по крайней мере, два условия: найти путь к раскаянию и путь к прощению.

Пострадавшим для исцеления очень важно суметь простить.

С христианской точки зрения это кажется очевидным: мы призваны прощать наших врагов, тех, кто обижает нас, как Гос­подь прощает нас. Мы не свободны до тех пор, пока нами пра­вит вражда. Мы должны следовать примеру Господа.

С точки зрения практики, жизненного опыта это кажется сложной, почти невыполнимой задачей. Как мать или отец могут простить убийцу своего ребенка? Преодолимы ли гнев и жажда мести? Как тот, кто не пережил ничего подобного, осме­ливается давать такие советы? Можно ли думать о прощении до тех пор, пока не обеспечена полная безопасность? Возмож­но ли восстановить доверие к окружающему миру?

Простить, как и быть прощенным, не так легко. И те, кто не могут найти в себе силы для прощения, не должны взваливать на себя за это дополнительный груз вины. Истинное прощение не может быть результатом пожелания или насилия над собой, но должно прийти в свое время и с Божьей помощью (1). Проще­ние — это дар, оно не должно стать непосильной ношей (2).

Поясним, что мы понимаем под прощением. Часто мы ду­маем, что простить — значит забыть о случившемся, вычерк­нуть прошлое из нашей памяти, может быть, даже отпустить пре­ступника безнаказанным. Но простить — не значит забыть. Эта девушка никогда не сможет — и не должна — полностью забыть о своей травме и потере. И нельзя от нее этого ожидать. Проще­ние не подразумевает, что мы должны перестать считать пре­ступление преступлением. Мы вовсе не должны убеждать себя: «Это было не так тяжело, не так важно». И тяжело, и важно; и отрицая это, мы одновременно обесцениваем переживания и страдания жертвы и личную ответственность преступника.

Прощение — это освобождение пострадавшего из-под вла­сти преступления и преступника. Не пережив прощение, не по­ставив точку на прошлом, мы оставляем свои раны открыты­ми, позволяем преступлению взять верх над нами, нашим со­знанием и нашей жизнью. Таким образом, истинное прощение - это процесс освобождения и исцеления. Истинное проще­ние позволяет жертве выжить.

Существует несколько путей возвращения к жизни после преступления. Некоторые пострадавшие пытаются справить­ся с ситуацией «живя счастливо», считая, что лучший реванш после подобной трагедии — личный успех. «Они еще увидят» - таков ответ многих, и он психологически вполне оправдан. Но этот путь все еще оставляет преступника и преступление в фокусе внимания. Прощение же позволяет тяжелым пережи­ваниям отойти на задний план, стать лишь воспоминанием о событии, пусть существенном, но переставшем занимать глав­ное место в жизни.

Прощению содействуют некоторые условия. Существен­ную роль может сыграть признание преступником своей от­ветственности, выражение им сожаления, раскаяния. Важным условием становится и поддержка со стороны окружающих, а также ощущение восстановленной справедливости. Суще­ственный момент в «исцелении памяти» — молитва, Представители церкви могут помочь, выслушав исповедь и отпустив грехи. Все мы, особенно наши церкви, несут ответственность создание соответствующей атмосферы, в которой может произойти такое исцеление.

Как я уже отмечал, обретение ощущения восстановленной справедливости может происходить по-разному. Один из таких способов отражен в библейском образе плача, который мы встре­чаем в некоторых псалмах. Обращаясь к задачам Церкви, бого­слов Вальтер Брюгеманн очень точно определил его смысл:

 

«Зрелость — это способность открыто говорить об отрицательных сторонах явления. Я представляю себе священника, стоящего рядом со мной и спрашивающего; все ли ты высказал или что-то еще осталось? И я обнаруживаю, что, если я все открываю, ничего не утаивая, то иду домой обновленным и свободным. Но если мы не обращаемся к Богу с плачем, мы оставляем страдание в себе на всю нашу жизнь. Мы живем в мире людей, ждущих случая доверить свои страдания Господу. Тайна заключается в том, что если вы честно говорите о них Богу, Бог не пуга­ется их, не обижается, не отдаляется, но, напротив, становится ближе... Очень много людей в нашей подавленной культуре испытывают постоян­ную потребность высказывать свою ярость, ненависть, обиды и страх. Люди не могут петь акафисты с такой свободой и легким сердцем, если до этого они не имели возможности выразить во всей полноте боль по­терь и обид. Задача пастора — позволить людям говорить о том, что их волнует, чтобы потом они могли свободно славить Господа...

 

Задача Церкви не в том, чтобы говорить о хорошем, но чтобы гово­рить правду. Иногда единственная правда — та, что причиняет страда­ния. Псалом 87 написан как раз для таких ситуаций. Единственная правда, выраженная в этом псалме, — чувство боли и возможность дать ду­шевной ране открыться. Следующий день может быть днем исцеления и миропомазания, но сегодня рана нуждается только в чистом воздухе. Псалом 87 не боится той болезненной правды, что в жизни бывают тя­желые, горькие моменты». (3)

 

На Церкви лежит ответственность за этот процесс. К сожа­лению, она слишком часто пыталась избежать страдания, обой­тись без плача. Но в то же время от пострадавших требовала прощения. И неохотно прощала пострадавшим их естествен­ные чувства гнева и враждебности по отношению к преступни­ку, обществу и Богу.

Так же как жертве нужно простить, преступнику нужно полу­чить прощение. Как иначе он может справиться со своим чув­ством вины? Как еще может начать новую жизнь? Как может об­рести чувство собственного достоинства? Как может быть спасен?

Преступники, вопреки общему мнению, нередко испыты­вают раскаяние в содеянном. Но чувство вины представляет со­бой угрозу для самооценки и чувства собственного достоинства. Одно исследование показало, что преступникам свойственны сильные приступы страха, среди основных причин которого — ощущение собственной «никчемности», незначительности (4). Отсюда, преступники прибегают к различным способам, лишь бы заглушить чувство вины и сохранить самоуважение.

Один из таких способов содействует формированию у пре­ступников того, что Михаил Игнатьев определил как «страте­гия самооправдания» (5). Они могут оправдывать себя тем, что «все так делают», что жертва «заслужила» это или вполне может спра­виться с причиненным ущербом, что они были спровоцирова­ны на подобные действия. Они обращаются к языку социаль­ного и психологического детерминизма, утверждая «я развра­щен, потому что обделен». Точно так же склонность преступ­ников придавать столько значения несправедливости, которой они подвергаются в ходе судебного процесса, нередко оказы­вается лишь попыткой забыть о собственной вине.

Чтобы примириться с собственной совестью, некоторые преступники даже выдумывают замысловатые истории о себе и о том, что совершили. Некоторые испытывают чуть ли не раздвоение личности, проводя строгую грань между Я-виновным и Я-подлинным.

Думаю, в основе переживаемых преступниками таких силь­ных эмоций, как гнев и ярость, лежит чувство вины. Призна­ние вины оборачивается ненавистью к себе. Отрицание вины может обернуться ненавистью к окружающим. В любом случае подобная ненависть крайне разрушительна.

Некоторые утверждают, что чувство вины преодолевается через понесенное наказание: принимая наказание, преступник выплачивает свой долг и освобождается от чувства вины. Тео­ретически трудно определить, так ли это, но практика почти не дает положительных примеров. Чтобы наказание могло снять чувство вины, оно в глазах преступника должно быть законным и заслуженным. Однако такое случается нечасто. Больше того, преступнику трудно понять и согласиться с тем, что вред нане­сен обществу и что долг, следовательно, должен быть выплачен обществу. Это слишком абстрактно, и к тому же преступники видят мало связи между собой и обществом.

У нас нет ритуалов, символизирующих, что долг выплачен и вина искуплена. Как отмечает Игнатьев, прощение снимает бремя долга в той же степени, если не больше, что и наказание. Однако обычно считают, что наказание должно предшествовать прощению. На деле же наказание приносит только больший вред и кажется преступнику незаслуженным, тем самым зак­рывая возможность испытать прощение.

Новая жизнь требует одновременно прощения и исповеди. Для полного восстановления преступники должны исповедать­ся в совершенном зле, почувствовать свою ответственность и признать нанесенный вред. Лишь после возможно раскаяние, ведущее к началу новой жизни. Исповедь и раскаяние — таков путь исцеления преступников, но этот путь может принести исцеление и пострадавшему.

Но ничто: ни раскаяние, ни исповедь, ни прощение со сто­роны Бога или жертвы — не может уничтожить последствий действий преступника. Благодать, милость не даются так про­сто. Остаются еще обязательства по отношению к жертве. И тем не менее, спасение и свобода возможны.

Путь к такому спасению, по утверждению многих тюремных священников и посетителей, лежит в признании собствен­ной глубокой греховности и недостойности, так как грех коре­нится в себялюбии (6).

Преступникам часто недостает представлений о нравствен­ности, они больше заняты собственными проблемами и не спо­собны разделить переживания окружающих. Однако, как я уже отмечал, эта озабоченность своими проблемами коренится в не­уверенности в себе, а возможно, и ненависти. Но если это гак, условием исцеления может стать открытие того, что их ценят и любят, а вовсе не дальнейшее подтверждение их никчемности.

И жертва и преступник нуждаются в исцелении; последнее возможно лишь через прощение, исповедь, раскаяние и при­мирение. Некоторые из этих актов осуществляются в отноше­ниях между личностью и Богом, личностью и церковью, лич­ностью и общиной. Но точно также прощение, исповедь, рас­каяние и примирение должны быть включены и в отношения — которых, возможно, и не было до преступления — между жер­твой и преступником.

К сожалению, наша современная система уголовной юстиции ничему такому не способствует; даже напротив, делает примирение почти невозможным. В ходе уголовного процесса нет места для раскаяния, тем более — прощения. Больше того, сво­им характером процесс способствует тому, что преступники от­рицают свою вину и сосредотачиваются на собственном поло­жении. Такой процесс создает барьер между преступником и жертвой, подталкивая их к противостоянию, и тем самым пре­пятствует поиску точек соприкосновения в понимании проис­шедшего и в разрешении конфликта.

Мое последнее утверждение можно наглядно проиллюст­рировать случаем с молодым преступником, которого я встре­тил много лет назад. Отбывая срок наказания в тюрьме, он стал христианином. Когда он был досрочно освобожден, его пре­дупредили: «Мы понимаем, что теперь вы стали христианином. Возможно, вы намереваетесь вернуться к вашей жертве и вос­становить справедливость. Если вы только приблизитесь к жер­тве, немедленно снова окажетесь здесь!» Такая реакция понят­на, но все-таки это трагедия.

 







Дата добавления: 2015-09-07; просмотров: 235. Нарушение авторских прав


Рекомендуемые страницы:


Studopedia.info - Студопедия - 2014-2019 год . (0.004 сек.) русская версия | украинская версия