III. Про Бо

 

Я решила стать гламурной.

Действительно, почему бы нет?

Казалось бы, у меня с рождения все для этого имеется: пятачок, розовый цвет, сексуальный хвостик и ошейник Swarovsky. И живу я на Рублёвке.

Я очень гламурная.

Чтобы было не так жарко, я залезла в тазик с опилками. Мне их хозяйка специально в зоомагазине покупает.

Приятно валяться в опилках и чувствовать себя гламурной.

Немного смущало окружение.

Курицы были обычными наседками, несли яйца и гадили где попало.

Я решила, что для гламурности не так важно, кто где гадит. Важнее – кто как выглядит.

Я открыла курятник. Все как всегда. Придётся побыть стилистом.

Я пару раз хрюкнула, и курицы уставились на меня своим испуганным одним глазом.

– Вот тебя, к примеру, как зовут? – спросила я рыжую несушку.

– Ряба, – натурально ответила она.

– А теперь будут звать Изольда. – Я вильнула от удовольствия хвостиком.

– Почему? – не поняла рыжая Ряба.

– Потому что Ряба – это не гламурно. А Изольда – это самое то.

Трёх остальных я назвала Александрина, Степанида и Параша. Последнее имя придумать было сложнее всего.

После этого курицы стали выглядеть лучше.

Потом я решила надеть на них по цепочке. У меня много разных цепочек. Хозяйка их к ошейнику прикрепляет. Для красоты.

Курицы от цепочек отказались. Они прыгали, кудахтали и махали крыльями. Особенно Ряба. Вернее, Изольда. Она кричала, что не собирается становиться похожей на свинью.

– А я и так гламурная! – верещала Степанида.

– Это почему? – Я даже хрюкала от возмущения.

– Потому что меня петух любит! – закричала Степанида мне в ответ.

Лучше бы она этого не делала. Остальные несушки набросились на неё со своими клювами, прыгали на неё своими лапами и кричали, что петух их всех любит.

– Значит, вы все гламурные! – кричала несчастная курица, еле успевая отмахиваться от товарок.

Из моего ошейника высыпались все блестящие камешки.

Я уже сама перестала быть гламурной, пока в этом курятнике сидела. Всё‑таки есть большая разница, где проводить время.

Я подумала, что Бо с его кондиционированной будкой тоже довольно гламурная личность. И Бо – звучит неплохо. Не то что там Бобик какой‑нибудь.

Его только надо было немного украсить. Украшения я поискала в доме.

На уши Бо мы надели булавки для галстуков. Получилось стильно.

На талию (расстояние между хвостом и головой Бо называл талией) мы прикрепили чехольчик для мобильника.

В помойке я раздобыла окурок сигары. Правда, для этого пришлось перерыть всю помойку. И кое‑что съесть. Вернее, почти все. Почти все съедобное. И немного того, что несъедобно. Ведь не всегда сразу поймёшь, что съедобное, а что просто хорошо пахнет.

С булавками для галстука, мобильником и сигарой в зубах Бо был очень гламурен.

Я принесла ему круглое зеркало. Бо сначала испугался. Он видел себя в зеркало в первый раз. Потом долго не мог оторвать взгляд от своего изображения.

– Ну что, Бо? – заволновалась я и на всякий случай вильнула хвостиком.

Бо долго молчал. Я уже подумала, не снять ли ему булавку с левого уха или, может, потушить сигару, как он медленно и лениво протянул мне переднюю лапу.

Я протянула свою, чтобы пожать её.

– Не благодари, Бо, – улыбнулась я.

– Сделай‑ка мне маникюр! – Бо кивнул на свои длинные, закруглённые когти.

– Что? – не поняла я.

– Маникюр, – объяснил Бо. – Что‑то у меня лапы не в порядке.

– Ладно, Бо, я никогда не пробовала, но, думаю, у меня получится.

Мне пришлось сбегать домой, чтобы найти пилку своей хозяйки.

Пилка когти Бо спилить не смогла.

Тогда я принесла хозяйские маникюрные ножницы, но и они не справились.

На счастье Бо, рядом с клумбой валялись садовые ножницы.

Я уже очень устала, взмокла и проголодалась, когда маникюр Бо был закончен.

– Посмотрись в зеркало, Бо. Теперь ты по‑настоящему очень, очень гламурен. Давай с тобой прогуляемся до собачьей площадки?

Глядя в зеркало, Бо даже порычал от удовольствия.

Я виляла хвостиком, ожидая похвалы. И представляла, как мы с Бо, оба такие гламурные‑прегламурные, сейчас так гламурненько выйдем за ворота и пойдём гламуриться бок о бок по всему нашему посёлку. Я буду похрюкивать, а Бо – курить сигару.

Бо принёс небольшую косточку и кинул её мне в пятачок.

– Спасибо за маникюр. Я пошёл.

– Пошёл? – Я не могла поверить своим ушам.

Бо попыхивал сигарой и даже не оборачивался.

– А как же я? – Я готова была расплакаться.

– Ты? – Бо полюбовался на свой маникюр. – Посмотри, какой я стал гламурный! Не со свиньёй же мне ходить!

Ворота за ним захлопнулись, а я горько заплакала. Так, плача, и съела всю его косточку. Не разжёвывая.

А на следующий день хозяйка принесла мне новый ошейник. В этот раз не со Swarovsky, а из крокодиловой кожи. «Круто». – Она сказала.

Я надела и пошла к Бо.

К ошейнику Бо была привязана цепь.

– Не узнаю фирму, – удивилась я. – Это чёрное золото? Или новое слово в ювелирной моде?

Бо тряхнул головой, цепь зазвенела.

– Бо, а почему эта цепь привязана к забору?

Бо молчал.

– Бо! – Я даже зажмурилась от своей догадки. – Бо, это имеет какое‑нибудь отношение к садомазо?

Бо зарычал и посмотрел на меня.

– Это имеет отношение к твоим свинским штучкам!

– Не понимаю, что ты имеешь в виду?

– Кто сказал, что все гламурные собаки носят на ушах булавки для галстука и курят сигары?

– Ну… я в журналах видела. А что? Они носят ещё что‑нибудь?

– Цепи они носят! Как сказал мой хозяин, когда забирал у меня свои золотые булавки и тушил пожар от моей сигары!

– Бо, надо было взять меня с собой…

– Эх, просто не надо было становиться гламурным. Сейчас бы бегал себе спокойно… Со свиньями.

Было жаль Бо. Я весь день его веселила, изображая косточку.