Метафизика Лавкрафта. Церемония девяти преломлений

Даже самые близкие люди тщетно пытались проникнуть в загадку Говарда Филиппа Лавкрафта (1890 — 1937). Из-под пера этого гениального обитателя Новой Англии вышло собрание самых убедительных и страшных работ мрачной беллетристики сегодняшних дней. Его истории уникальным образом украшены тщательно проработанной псевдо-документальностью и подробнейшими описаниями персонажей и мест действия. Часто говорится, что, прочитав Лавкрафта, человек начинает с презрением относится к усилиям его конкурентов. Это утверждение остается трудно опровержимым.

Как и следовало ожидать, Лавкрафт был растерзан и нещадно имитировался большим числом писателей, чье воображение вспыхнуло от его известных "мифов Ктулу" — термин, часто присваиваемый серии историй, основанных на потустороннем пантеоне собственного изобретения Лавкрафта, Он был глубоко убежден в том. что ссылка на классические мифологии разрушит атмосферу временной и пространственной дезориентации, которую он стремился создать, Лавкрафт создал своих собственных существ, чья доисторическая деятельность на Земле привела в действие силы, двигавшие как человеческой цивилизацией и гением, так и ужасами его просвещенного образования. Если Фрейд и Эйнштейн одолевали свои соответствующие теории в изоляции академических специализаций, Лавкрафт описывал поразительное влияние физических и геометрических законов на психику человека. В то время как он не спешил объявлять себя мастером научного теоретизирования, он заслужил это звание в не меньшей степени, нежели Азимов и Кларк.

Что всегда оставалось загадкой для поклонников Лавкрафта, так это его почти что обыденное отношение к своему труду. Он постоянно относился к нему как одному из способов зарабатывать деньги. Людям, которые подозревали личную веру в эти мифы, он отвечал, что объективная отстраненность от материала необходима для эффективности процесса написания. Он имел обыкновение упоминать о самых кошмарных своих рассказах с легкомыслием, граничащим с насмешкой, словно не считал их настоящими литературными произведениями. Как автор, Лавкрафт обладает заслуженной репутацией, но что можно сказать о Лавкрафте — философе?

Вероятно, самые важные тезисы философии мифов Ктулу происходят из увлечения автора историей человечества, особенно, классических эпох. То, что в большинстве его работ использованы материалы египетских и арабских легенд, хорошо известно. Есть доказательства того, что он остро чувствовал влияние цивилизации на человечество — как образовательное, так и гнетущее. Его рассказы постоянно напоминают читателю, что человечество отдалилось от самых гнусных и злобных форм животной жизни всего лишь на короткий шаг. Он чувствовал тягу человека к познанию, даже под угрозой риска своему рассудку. Лавкрафт словно все время пытается сказать, что интеллектуальное совершенство достигается в согласованности с катаклизменными ужасами, а вовсе не ведет к избавлению от них. Эта тема о постоянстве взаимодействий между созидательными и разрушительными гранями человеческой личности является краеугольным камнем доктрин Сатанизма, Теизм утверждает что совершенство человека может быть увеличено отрицанием плотского и покорностью морали. Лавкрафт отразил свое отрицание об m еприн я той религиозной догмы в Серебряном ключе, и одинаково презрительно относился к тем, кто, отвергнув религию, сдался на милость противоречивого заменителя, такого, например, как общепринятого мнения или колдовства. Отсутствие концепции поклонения per se сильно заметно в мифах Ктулу. Ньярлатотеп, Шуб-Ниггурат, Йог-Сотот и Ктулу почитаются на странных празднествах, но их отношения к своим последователям не выходят за рамки учителя и ученика. Сравните описание лавкрафтианской церемонии и христианской мессы или ритуала вуду, и вам сразу станет ясно, что элемент раболепия несомненно отсутствует в первом случае.

Лавкрафт, как и Сатана Мильтона, выбирает правление в Аду, нежели прислуживание в Раю. Его существа не являются законченными стереотипами добра и зла, а постоянно колеблются между благоволением и жестокостью. Они уважают знание, в погоне за которым главный герой каждой истории преступает все мыслимые и немыслимые барьеры. Критики, которые рассматривают Древних как аристотелевские изначальные сущности, или коллективное влияние пагубности, которое человек должен уничтожить, чтобы возобладать, на самом деле предлагают мещанскую версию. Лавкрафт, доживи он до подобных анализов, вряд ли бы впечатлился их результатами.

Предположив, что Лавкрафт был сторонником Сатанинской аморальности, остается выяснить, из чего состояли ритуальные действия в Иннсмуте, Р'Лйе или Ленге? В своих трудах он доходит лишь до того, что вставляет редкую трагическую строку из некоего "безымянного обряда" или "неописуемой оргии", проводимых гротескными привидениями в серных пещерах среди флуоресцирующей, разлагающейся плесени или у титанических монолитов зловещего свойства. Вероятно, он думал, что недосказанность будет более эффективна в освобождении воображения своих читателей, но, без сомнения, его вдохновляли реальные источники. Были ли его источники вдохновения осознаны и приняты, либо были впитаны через дар медиума, остается только предполагать. Несомненно лишь то, что Лавкрафт знал не такие уж «безымянные» обряды, поскольку аллюзии в его историях часто идентичны реальным церемониальным процедурам и терминологии, особенно практиковавшимся в конце прошлого века. Иннсмуты и Архамы Лавкрафта имеют своих двойников в прибрежных деревушках и заброшенных морских побережьях по всему свету, и все, что остается сделать, использовать свои чувства для их поиска: район Сан-Франциско, называемый Край Земли, Мендосино на побережье северной Калифорнии, от Хэмптона до Монтавка в Нью-Йорке, между Фолкстоуном и Довером на берегу Ла-Манша, побережье Корниша к западу от Исмута и множество местечек вдоль побережья Бретани во Франции, Список бесконечен. Там, где люди стояли на краю земли и размышляли о переходе от моря к суше с затаенным страхом и томлением в сердцах, существует соблазн Ктулу. Любая морская буровая платформа или "Техасская башня" является потенциальным алтарем Отродья Водной Бездны. Лавкрафт словно перенес чудовищ с холстов сотен Пикманов — великого символиста 90-х годов прошлого столетия, в сценарий, написанный в двадцатом веке. Его фантазии могли бы стать сознательной проекцией идеи, выраженной столь красноречиво Чарльзом Лэмбом в его Ведьмах и других ночных страхах: "Горгоны, гидры и химеры могут плодиться в мозгу, обуянном суевериями, но они там уже есть. Они — копии, типы; архетипы, заложенные в нас изначально".

Нельзя удержаться от того, чтобы не потеоретизировать на реальности, которую подсказала фантазия; ведь существует вероятность того, что Древние есть привидения будущего человеческого менталитета. Результатом такой теоретизации и являются Церемония Девяти Преломлений и Зов Ктулу, представленные ниже. Один делает упор на потенциал, другой отражает туманност ьпочти забытого прошлого. Что касается фонетики, она не имеет лигвистического определения. Перевод точен настолько, насколько позволяют современные методы.