Только рука Стивена, зажавшая мне рот, помешала мне завопить в голос.

Под рукой Стивена крик превратился в жалобное мычание. Он прижал меня к себе, сильно, будто опасаясь, что, если меня выпустить, я чего-нибудь натворю страшного. Да и я сама не была в себе уверена. Хотелось броситься бежать, бежать, пока не убегу от этой мысли, от ощущения, от себя самой. Но я, как и Ричард, от себя убежать не могу. Эта мысль заставила меня перестать отбиваться и сесть спокойно в кольце рук Стивена.

Оклемалась? – спросил он тихо.

Я кивнула. Его рука медленно сползла с моего рта, будто он не был уверен, что я его правильно расслышала и правильно поняла.

Я привалилась к нему, почти соскользнув на пол.

Стивен гладил мне лицо, снова и снова, как успокаивают больного ребенка. Он не спросил, что со мной. Никто не спросил.

Натэниел присел рядом с нами. Он не выглядел исцеленным, выглядел просто здоровым. Улыбался, красивый своей незавершенной, мальчишеской красотой. Если обрезать волосы и поменять глаза, получится вид школьного хавбека, кумира девчонок.

То, что я две минуты назад чуть было на него не набросилась, вызвало такую волну жара, что я спрятала лицо на груди Стивена. Я не могла смотреть в юное лицо Натэниела, зная, как только что чуть его не изнасиловала. Не помогало и то, что я помнила его тело со всеми подробностями, к которым никогда не прикасалась. Райна ушла, но не была забыта.

В комнате почувствовалось движение, гудящая энергия оборотней стала ближе. Я и не глядя на них знала, что они сгрудились вокруг меня. Энергия их стягивалась петлей. Дышать было трудно.

Чья-то щека потерлась о мое лицо. Отодвинувшись, я увидела Кевина. Я думала, это будет Натэниел. Массивные ладони Тедди гладили мне руки выше локтей, потом он поднес ладони к лицу:

Ты пахнешь стаей.

Лоррен лежала на спине, уставившись на меня странными волчьими глазами.

Она пахнет Райной. – Лоррен повернулась и лизнула меня в коленку, в джинсы.

Я знала, что, если я позволила бы, мы бы спали в одной общей куче, как щенки. Знала, что прикосновение объединяет стаю, как у приматов – искание в шерсти. Прикосновение, утешение – секс здесь может и не присутствовать. Просто Райна выбрала его. Это были волки, но также и люди, следовательно, приматы. Два вида животных одновременно, а не один.

Кевин опустил голову мне на колени, прижавшись щекой. Глаз его я не видела, не знала, стали ли они волчьими. А голос у него был густой и низкий:

Ох, сигарету бы сейчас!

Тут я захохотала и не могла остановиться. Смеялась и смеялась, пока слезы не хлынули. Вервольфы гладили меня руками, терлись лицами. Впитывали мой запах, еле-еле заметный, уходящий запах Райны. И меня отмечали своим запахом.

Стивен поцеловал меня в щеку – как брат сестру.

Что с тобой?

Кажется, он уже спрашивал, но я не помнила точно.

Все нормально.

Голос у меня прозвучал оловянно и отстраненно. Я поняла, что балансирую на грани шока. А это плохо.

Стивен отогнал от меня волков. Они неохотно отодвинулись, будто вызванная нами энергия была для них наркотиком. А может быть, сексом. Лучше в это не лезть.

Ричард говорил, что Райна не уйдет, пока живет стая. Он это имел в виду? – спросила я.

Да, – ответил Стивен, – хотя я никогда не слышал, чтобы не член стаи мог сделать то, что сделала сейчас ты. Считается, что духи мертвых могут вселяться только в ликои.

Духи мертвых, – сказала я. – У вас разве нет для них тайного имени?

Мунины, – сказал Стивен.

Я чуть не заржала снова:

Мунин – память, ворон Одина!

Да, – кивнул Стивен.

И что же это такое на самом деле? Это не призрак, они ощущаются совсем не так.

Ты одного из них почувствовала. Лучшего объяснения я дать не могу.

Это энергия, – объяснил Тедди. – Энергия не создается и не уничтожается. Она просто существует. Это энергия всех, кто когда-то был в стае.

Не хочешь же ты сказать, что она есть у всех ликои?

Нет, но с первого члена нашей стаи и до сих пор они существуют все.

Не все, – возразила Лоррен.

Тедди кивнул:

Иногда кто-то погибает при несчастном случае, и тело не удается найти и разделить. И вся энергия такого члена стаи, все его знания, его сущность исчезают навеки.

Кевин вернулся к стулу, но сел на пол, откинувшись плечами на сиденье.