В ДОМЕ АЛЕНА ДЖАСПЕРА

Снаружи дом Алена Джаспера обманчиво казался небольшим, и Ханна, переходя из комнаты в комнату, думала о том, благодаря какому волшебству под неказистой кровлей из щепы умещается целый лабиринт узких коридоров, винтовых лестниц и самым неожиданным образом размещенных комнат. Причем снаружи она видела только одну каминную трубу, хотя камины были во многих помещениях. Собственно, в этих теплых комнатах и она, и ее новые друзья в основном и проводили время: ночи в Миддл-Форке стали уже весьма прохладными вне зависимости от того, какая жара стояла в течение дня. Это напоминало Ханне раннюю осень в Колорадо, когда чудесные теплые дни сменяются пронзительно холодными ночами, возвещая близкую зиму.

В доме было огромное количество книг. Ален хранил у себя и книги, напечатанные тайком, и те, что остались с тех пор, когда на элдарнский трон взошел принц Марек, что случилось более девятисот двоелуний назад, и вскоре после этого запрещенные. Эта незаконная библиотека, состоявшая из нескольких тысяч томов, по размерам превосходила любую библиотеку среднего американского города, вот только книги у Алена стояли и лежали как попало.

Руководства для садоводов были всунуты на полку рядом с научными трактатами по вопросам психологии и философии; а всевозможные истории о великих элдарнских атлетах Ален попросту свалил в просторный деревянный сундук вместе с трудами древних диетологов. Легенды о рыбах-людоедах и прочих морских чудовищах стояли вперемешку с трудами, посвященными великолепным элдарнским витражам. И все же, несмотря на столь чудовищный беспорядок и отсутствие какой-либо системы хранения, Ален, этот пьяница-самоубийца, способен был почти мгновенно отыскать любой нужный ему том, будь то сведения о какой-то неведомой разновидности сыра или некий математический алгоритм, управляющий приливами и отливами в период двоелуния.

Впрочем, о самоубийстве Ален больше ни разу не заговаривал, но Ханна знала, что он по-прежнему много пьет, хотя и тайком. Она часто по ночам слышала его шаги в лабиринте коридоров, а утром, конечно же, находила пустые бутылки или графины. Однажды ночью она услышала, как он, спотыкаясь, бредет по коридору и останавливается у дверей ее комнаты. Постояв там немного, он повернул назад и, точно так же спотыкаясь, побрел к себе. Пока он стоял у нее под дверью, Ханна с трудом подавляла желание распахнуть дверь и спросить, что ему угодно. Он не постучался, не попытался силой ворваться к ней, однако она услышала, как он после долгого молчания прошептал: «Мы оба получим то, что нам надо, Ханна Соренсон».

А чуть позднее в ту же ночь она услыхала, как он где-то внизу, видимо неудачно завернув за угол, обо что-то ударился и невольно вскрикнул. И в этом приглушенном крике было столько боли, что у Ханны чуть сердце не разорвалось. Этот крик отчего-то напомнил ей о Бранаге и его одинокой жизни.

«Только дети способны, пусть хоть на мгновение, дать нам ощущение того, что мы все же были избраны богами».

Вот что тогда Бранаг сказал ей, и Ханна вдруг поняла, что борьба этих людей вполне реальна, что этот странный мир при всех его особенностях населен самыми обычными живыми людьми, которые изнемогают под гнетом жестокого и всемогущего диктатора, располагающего легионами воинов. Именно поэтому люди здесь и вынуждены сражаться за свою свободу, хотя предпочли бы жить нормальной мирной жизнью, заботиться о семьях и растить детей, которых любят больше всего на свете.

«Жить нормальной мирной жизнью. Как и я сама, как и все те, кто остался там, дома».

И Ханне вдруг показалось, что стены ее спальни чуть сдвинулись, как бы придвигаясь к ней ближе.

«Нет никаких особых различий между нами».

— Только дети способны, пусть хоть на мгновение, дать нам ощущение того, что мы все же были избраны богами, — прошептала Ханна, чувствуя, сколько в этих словах любви, сострадания к ближнему и самого искреннего стремления к той жизни, которую Ханна считала возможной лишь в своем собственном родном тесном мирке. Да, эти простые и естественные человеческие чувства и служат топливом в их борьбе за свободу Элдарна.

И уже засыпая, она как бы снова услышала слова Алена: «Мы оба получим то, что нам надо, Ханна Соренсон».