Студопедия Главная Случайная страница Обратная связь

Разделы: Автомобили Астрономия Биология География Дом и сад Другие языки Другое Информатика История Культура Литература Логика Математика Медицина Металлургия Механика Образование Охрана труда Педагогика Политика Право Психология Религия Риторика Социология Спорт Строительство Технология Туризм Физика Философия Финансы Химия Черчение Экология Экономика Электроника

Глава 1. В дневные часы улицы Сан-Франциско, залитые ярким солнечным светом, наполнены веселым гомоном




В дневные часы улицы Сан-Франциско, залитые ярким солнечным светом, наполнены веселым гомоном. Хоть это и современный город, в нем есть все, чтобы его любить, подобно тому, как любили свои общины древние греки. Любой житель Нью-Йорка или Чикаго тоже может заявить, что любит свой город, однако, хорошенько пораз­мыслив, поймет, что привлекать внимание и радовать глаз могут в нем лишь какие-то отдельные проявления город­ской жизни, например вечернее оживление, красочная ноч­ная иллюминация, когда электрический свет пульсирует по транспортным артериям, соединяющим между собой огромные деловые центры... Но кроме этого найдется и такое, что иначе как отвратительным не назовешь...

Нечто общее есть у жителей Сан-Франциско и Сред­него Запада – это привязанность к своей маленькой общине: соседям по кварталу или дому, хотя обитатели маленьких городков Среднего Запада частенько сетуют на то, что если им хочется вкусить «культурной и цивилизо­ванной жизни», то приходится отправляться в большой город.

В Сан-Франциско есть все, и с этим согласится любой приезжий. И главное – здесь есть теплота человеческих отношений и приятный климат. Исключение составляют те редкие ночи, когда с атмосферой творится что-то особен­ное. Туман, который внезапно опускается на город, совсем не напоминает таинственные полутона туманов Лондона или Нью-Йорка. Вызывая дрожь, он обволакивает все вокруг, и тогда обыкновенный неуютный влажный вечер вызывает ощущение настоящей ледяной ванны. Прохожие начинают зябко поеживаться. Впрочем, хотя он и застает

врасплох всех, кто еще носит легкие летние костюмы и платья, ничего пугающего в этом они не видят. Конечно, в такие вечера каждый торопится побыстрее убраться с ули­цы и провести время в приятной компании где-нибудь в тепле уютного бара. Нет, сам по себе туман не страшен.

Но иногда по ночам, когда воздух так пропитан влагой и холодом, что озноб пробирает до костей, когда даже свет уличных фонарей не может пробить вязкую массу тумана и освещает только малое пространство вокруг себя, где-то в глубине души даже самого стойкого и отважного человека, по каким-либо причинам оказавшегося в пустынной и не­знакомой части города, возникнет необъяснимое чувство тревоги – такое чувство, будто некое зло бродит сейчас по улицам. Это чувство заставляет прохожего ускорить шаги, чтобы побыстрее добраться до нужного ему места, если, конечно, он знает, где его найти. И только достигнув же­ланного прибежища, он вновь обретает теплое чувство спокойствия и хорошее настроение. И даже мало впечатли­тельные натуры не могут не согласиться, что этот плот­ный, обволакивающий туман, надвигающийся откуда-то с востока, поглощает все на своем пути, и люди, оказав­шиеся в эти минуты на улице, стремятся к одному – обес­печить себе безопасность, и время здесь – основной фактор.

Дерек Уильяме отдавал себе отчет, что он уже выбился из графика и с каждой минутой опаздывает все больше. Он с волнением посматривал на часы. Двадцать один трид­цать. Дерек засомневался: стоит ли заказывать еще одну кружку пива: он не допил и первую. Нельзя сказать, чтобы он не любил пива. Любил, и даже очень. Именно об этом он и думал, усаживаясь на высокий табурет перед стойкой под изучающим взглядом круглолицего бармена-китайца. Похоже на то, подумал Дерек, что этот китаеза прикиды­вает, достаточно ли мне лет, чтобы распивать пиво в обще­ственном месте. Так оно и оказалось. Когда Дерек заказал пива, китаец спросил у него:

– А присывная есть? Надеюси, ты ее не потерял? Мы не хотим терять лиценсия из-за тебя, понял?

– Понял,– Дерек покраснел и показал свое призыв­ное свидетельство. Он хотел было посоветовать этому тол­сторожему китайцу, что именно тот мог бы сделать со своей лицензией на продажу спиртных напитков, но пере­думал: у него было здесь одно дельце и привлекать к себе излишнее внимание ему не хотелось. Но, с другой стороны,

каждый раз выслушивать оскорбления в свой адрес только потому, что он просто хочет выпить этого дурацкого пива?! А все из-за того, что у него до сих пор мальчишес­кое лицо и на вид не дашь больше четырнадцати.

Дерек постарался успокоиться. Он даже улыбнулся, когда толстый китаец кивнул ему в знак согласия и повер­нулся, чтобы налить пива.

Двадцать один сорок пять. Нужно что-то решать. «Так заказывать или нет?» – подумал Дерек. Круглолицый бар­мен не сводил с него глаз с того момента, как он показал призывное свидетельство. Такое простое задание, а Дерек все никак не может с ним справиться! Впрочем, если все сорвется, так не из-за того, что он не пытался... Он выце­дил из кружки последние капли.

– Эй, еще пива! А можно тут у вас что-нибудь поесть? Бармен утвердительно кивнул.

– Да. Яисные завитки и голубиное мясо. Но здесь блиско-блиско есть совсем свободная столовая.

Дерек проследил за его взглядом. Нет, лучше не надо. Это было бы, конечно, проще, но у него есть инструкции.

– Дайте два завитка, я их здесь съем.

Радости на лице бармена не отразилось. Дерек догады­вался почему, и, как оказалось, был прав. Бормоча что-то о том, что все официантки куда-то разбежались, китаец двинулся к дальнему концу бара и толкнул боковую дверь. В следующее мгновение он уже скрылся из виду: пошел передавать заказ повару. Дерек вытащил из бумажника два доллара и положил их на стойку. Развернувшись на табурете, он схватил треугольный предмет, лежавший на стойке, и сунул себе в карман. После этого поспешил к выходу и побежал по улице. Он миновал не меньше двух кварталов и только тогда замедлил бег и остановился. Со вздохом облегчения он вытащил треугольный предмет из кармана. Это была какая-то штуковина из керамики. Дерек особо не задумывался о ее назначении. Самое глав­ное – она у него была. Очень важно, конечно, но и очень глупо. При бледном свете уличного фонаря Дерек рассмот­рел эту белую керамическую вещицу: на каждой из трех ее сторон было написано красным, что восточный ресторан «Го Вэй» находится там-то и там-то, что туда можно по­звонить по такому-то телефону и что ресторан предлагает «Восточную кухню специально для гурманов». Верхняя часть предмета была, разумеется, плоской – словом, обычная белая керамическая пепельница. Какой она еще может быть?

Дерек положил пепельницу обратно в карман и посмот­рел на часы. Почти десять. Пора. Вполне достаточно, если поторопиться. Он подумал было, не попытаться ли поймать такси, однако на улицах не было заметно никакого тран­спорта и вообще ни одной живой души, не считая его самого. Он хорошо представлял себе тот район города, куда ему нужно добраться, и надеялся, что поймает такси по дороге. До этого ему нужно найти еще одно место – хорошо что хоть здесь его не ограничили ничем конкрет­ным.

Он двинулся трусцой по слабо освещенным улицам, подтянув вверх молнию куртки, чтобы сохранить тепло. Куртка была из искусственной кожи, а под ней – свитер с воротом, что было бы вполне достаточно для обычного октябрьского вечера, однако этот вечер не был обычным, и мысль об этом наконец дошла до его сознания. Его слегка знобило. Не хотелось признаваться себе, откуда эта дрожь: он дрожал потому, что знал, куда направляется.

Он почти бежал в южном направлении, по Кирней-стрит, пока не добрался до Калифорния-авеню, потом повернул на восток, пробежал еще один квартал и ока­зался на углу Монтгомери-стрит. За все время он не встре­тил на улицах ни одной машины, ни одного прохожего. Ему стало страшно. Отгоняя от себя мрачные мысли, он побежал по Монтгомери и с удивлением обнаружил, что двигается теперь даже быстрее, чем раньше.

На протяжении четырех кварталов, пока он добирался до Маркет-стрит, ему повстречались только двое, и ни один из них не внушал доверия. Мужчина был сильно пьян и, чтобы не упасть, прислонился к стене. Древняя костля­вая старуха, которая, опираясь на палку, неподвижно стояла посреди тротуара, уставилась на него и потом долго смотрела ему вслед. Он уже прошел целый квартал, но все еще чувствовал ее взгляд, буравящий спину как раз в том месте, повыше ремня, где скапливался пот. Он понимал, что это глупо, но ему не хватало смелости повернуться и разобраться с этим – действительно ли она смотрит ему вслед или это только его воображение. В такую таинствен­ную и призрачную ночь кажется, что все в этой жизни воз­можно. На пересечении с Маркет-стрит он опять повернул на восток, а если быть точным, то на северо-восток. Он поду­мал: если тот маршрут, который он выбрал, не годится, то, может быть, придется попробовать что-нибудь другое. Два квартала по Маркет-стрит он пробежал на одном дыхании и чуть не задохнулся. Это было непривычно. Он ведь не был курильщиком, даже немного занимался легкой атлети­кой в старших классах школы. В колледже времени для спорта не оставалось, однако по вечерам, чтобы поддержи­вать себя в форме, он занимался ритмической гимнасти­кой. Так что виноват, очевидно, был внезапный холод, влажный холод, к которому не привыкли его легкие. Он замедлил бег, потом перешел на шаг.

Двадцать минут одиннадцатого. Ему не хватало вре­мени – как и воздуха. Вдруг внезапная мысль обожгла его сознание – рука инстинктивно схватилась за карман курт­ки. Но он тут же вздохнул с облегчением: пепельница на месте. Если бы она выпала из кармана во время бега, то, несомненно, разбилась бы.

Все нормально. Он проверил два других кармана. В одном была книжка в бумажной обложке под названием «Песня Сатаны». В другом – солонка. Тоже хорошо. Хотя не совсем. Пальцы нащупали, что колпачок слегка ослаб и немного соли высыпалось. По спине снова пробежал холо­док. Рассыпанная соль означала неудачу, если только – да-да, точно! – не бросить ее немного через левое плечо. Или через правое? Так через какое же? Так ничего и не решив, он на всякий случай бросил соль через оба плеча.

Половина одиннадцатого... Сделать одну вещь – и задание выполнено. До двенадцати еще далеко, однако... И вдруг он увидел это. На правой стороне улицы крас­ным неоном горела вывеска, на которой даже отсюда без­ошибочно можно было прочесть: «Похоронное бюро Йорджа».

Дерек Уильяме остановился. Это было не то бюро, которое он искал, но, с другой стороны,– почему бы и нет? Ведь этот пункт не был оговорен в условиях. Так что не стоит колебаться. Пока что это не стало еще вопросом жизни и смерти: время у него есть.

Он опустил воротник куртки и немного привел себя в порядок: пригладил волосы и вытер платком лоб.

Ну что ж – давайте взглянем на мертвецов. Он вздрог­нул. Холодная ночь – вот в чем причина. Только дурак может испугаться нескольких жмуриков и родственников, которые их оплакивают. Значит, нечего и раздумывать. Он толкнул дверь и вошел в вестибюль.

Его глазам предстала великолепная ковровая дорожка красного цвета, освещенная мягким светом. Другие его чувства отметили сильный запах цветов, приглушенную органную музыку. Он оказался в длинном коридоре с не­сколькими дверьми по сторонам. На каждой из дверей от руки были сделаны надписи, по начертанию букв напоми­навшие неоновую вывеску при входе. Надписи оповещали о фамилиях умерших, находившихся в данный момент в гробах, отделанных сатином.

– Я могу быть вам чем-нибудь полезен, молодой чело­век?

Дерек и не заметил, как далеко он прошел в глубь помещения. Голос шел сверху и сзади, и вполне гармони­ровал с окружающей обстановкой – запахом цветов, печалью и торжественностью органной музыки. Дерек обернулся, увидел говорящего и понял, что и сам человек полностью соответствует этому месту.

Он был высок, более шести футов, и очень худ, можно сказать – костляв. Тонкими были и пальцы его рук, кото­рые он скрестил на плоском животе. Вся его поза выра­жала почтительную печаль. Лицо с длинным крючковатым носом также было чрезвычайно тонкое. Кончик носа, каза­лось, опускался ниже тонких поджатых губ. Редкие волосы на голове, под белесыми бровями – глубоко.сидящие глаза с чуть заметным проблеском жизни. Если бы он не стоял, явно ожидая ответа на свой вопрос, его можно было бы принять за труп. Именно эта мысль и пришла Дереку Уильямсу в голову несмотря на его нынешнее положение.

– Я спросил, могу ли я быть вам чем-нибудь полезен, повторил мужчина.

– Э-э, да. Мистер Трейси... («Мистер Трейси» – было написано на второй двери справа.)

– А! Вы родственник или друг семьи?

– Я... друг мистера Трейси, умершего.

– Великолепно. Пройдите со мной, пожалуйста. Семья уже в сборе. Пришли также друзья мистера Трейси, чтобы выразить свое соболезнование.

С этими словами высокий мужчина развернулся и направился в сторону соответствующей таблички. Дереку не оставалось ничего, как последовать за ним. Открыв дверь, человек ласково улыбнулся и слегка наклонил голо­ву в направлении открытого гроба, который стоял на воз­вышении у противоположной стены. Выбора не было: Дерек вошел в комнату и быстро пошел к гробу.

В комнате он увидел трех женщин и прыщавую девоч­ку-подростка, которые стояли у стены, справа от входа. Дерек заметил, что самая высокая из женщин, одетая в черное креповое платье, пристально смотрит на него. На ее лице появилась плаксивая улыбка, которая становилась все печальнее. До гроба оставалось не более пяти шагов, когда она подошла к нему и сказала:

– Как хорошо, что вы пришли. Мы, кажется, не встре­чались, однако у Фрэнка было столько молодых друзей... Вы знакомы с Мэриам? Может быть, вы учитесь в одной школе?

– О Господи, мама, помолчи!

– Я не мог не прийти. Мы познакомились с мистером Трейси недавно и, к сожалению, я не встречался с членами

его, семьи.

– У Фрэнка всегда было много молодых друзей.

– Ты уже говорила об этом, мама.

– Вы его не узнаете, когда увидите.

– Мама!

– Это все они с ним сделали. Вы не узнаете его. Это они сделали так, что он выглядит, как живой. И даже лет на десять моложе. Должна сказать, я сама с трудом его узнала. Наверно, и вы его не узнаете.

– Возможно. Но я не мог не прийти.

– О да! Конечно.

Она с усилием выдавила из себя еще одну улыбку и медленно вернулась к остальным. Пока Дерек шел к гробу, он чувствовал на себе взгляды всех четверых. Его руки судорожно сжались в кулаки. О Господи! Если бы знать, через что ему придется пройти этой ночью, он хотя бы под­готовился.

Похоже, Фрэнк Трейси умер в возрасте около пятидесяти лет. Глаза его были закрыты. Легкая улыбка на губах, которую придали ему ассистенты похоронного бюро, вызывала предположение, что он рад был уйти из этого мира. Хотя, если бы миссис Трейси так же радовала его при жизни, как она оплакивала его сейчас, Дерек тоже мог понять, почему старик Фрэнк улыбается. Но в жизни нет справедливости!

Он отвернулся от гроба и посмотрел на дверь. Фигура со скрещенными на животе пальцами пребывала на том же месте.

И это было уже серьезно.

Дерек снова повернулся к гробу и склонил голову. По крайней мере, это даст ему возможность все обдумать. Выиграть время. Он посмотрел на часы. Без пятнадцати одиннадцать. Он незаметно бросил взгляд на полку, стояв­шую за гробом, у стены. На ней возвышались две большие вазы с цветами, по-видимому от похоронного бюро Йорджа – в отличие от тех, что стояли в голове и в ногах умершего. Между ними – серебряный крест и два блестя­щих серебряных подсвечника с зажженными свечами.

Он подумал, что будет совсем нетрудно дотянуться до них. Можно было бы...

Это были обычные свечи, по крайней мере они так выглядели. Но где в это время он мог бы купить даже такую свечу? Купить! Нет, так нельзя. С другой стороны, это ведь не единственное место, где можно найти подходя­щую свечу. Например, в любой церкви...

– Его трудно узнать, не правда ли?

От неожиданности Дерек едва не вскрикнул. Она стояла справа от него и была не одна. Она привела с собой всех стервятников.

Стервятники, да, это именно то слово. Каждый из них был стервятник, даже девчонка. Несомненно, все эти годы они питались мистером Фрэнком Трейси, а сейчас, когда его не стало, их блестящие глазки ищут кого-нибудь еще, а здесь, в этой комнате, был только он, Дерек Уильяме.

Пытаясь отогнать от себя эти дикие мысли, Дерек еще раз взглянул на четыре фигуры и постарался увидеть их в нормальном виде. Но не смог. Все равно они казались ему очень странными.

– Это моя мать, миссис Харкс, и моя сестра, Глэдис Харкс. А это Мириам. Она говорит, что не встречала вас в школе.

– Нет, мы не знакомы,– подтвердил он. Потом быстро повернулся и с облегчением вздохнул: выход был свободен.– Мне надо идти. Уже поздно. Я хотел бы...

– Да, да, пожалуйста, окажите покойному последние знаки уважения. Фрэнк так любил молодежь. Он частенько говорил мне...

Но у Дерека не было времени выслушивать, что говорил Фрэнк Трейси своей толстой, неряшливой жене. Ему нужно вырваться отсюда, а не то его просто стошнит от этой женщины, от ее родственников, органной музыки и запаха цветов. Свечу он, пожалуй, достанет в церкви – если удастся.

Он обнаружил, что коридор был пуст. Если войти в другую комнату... Однако вскоре он убедился, что в дру­гих комнатах происходит то же самое, по крайней мере в тех, которые не были закрыты.

Две комнаты за приоткрытой дверью зала в конце коридора были пусты. Внутри темно, как в мешке. Воз­можно, в одной из них...

Заходить было страшно. Его сердце учащенно заби­лось, когда он юркнул в одну из них, ту, что справа от двери.

И сделал он это как раз вовремя. Через приоткрытую дверь он скорее услышал, чем увидел, в зале двух людей. Один из них говорил мрачным, замогильным голосом,– как оказалось, тот высокий худой человек, с которым Дерек встретился в коридоре. Другой стоял молча, изредка издавая какие-то утробные, похожие на ворчание живот­ного, звуки. Интересно, что это за чучело, которое издает такие звуки? Ответа ждать долго не пришлось.

Послышались сбивчивые, неровные шаги. Слабый щелчок – и комната наполнилась ярким светом, льющимся из флюоресцентных ламп, расположенных высоко на потолке. Шаги приближались. Затем человек сделал шаг назад, по­том еще один... Дерек Уильяме понял: самое лучшее сей­час – оставаться на месте, за чуть приоткрытой дверью. У него появилось острое ощущение, что в зале происходит что-то не совсем обычное. Он осторожно передвинулся в сторону и увидел за приоткрытой дверью две странные вещи.

Первая заставила его выругать себя за то, что он вооб­ще здесь оказался. Там, на полке, у дальней стены стояли четыре подсвечника с не до конца сгоревшими свечами. Как только тот человек уйдет, подумал Дерек, он схватит одну из них и смотается из этого дьявольского места. Но эта надежда сразу же улетучилась, потому что подсве­чники со свечами снимал с полки и укладывал в джутовый мешочек человек, который...

Это и было то второе, что увидел Дерек. Мысленно он использовал слово «человек», но это было не совсем то...

Огромный горбун со спины походил на массивную чело­векообразную обезьяну. Он находился в согнутом по­ложении и поэтому трудно было представить его настоя­щий рост. Со своего места Дерек не мог видеть его лица. Спутанная нечесаная копна черных волос спускалась на плечи невероятной ширины. Пальцы его касались мягкого, коврового покрытия на полу. Сосредоточенно и методично выполняя свою работу, горбун время от времени издавал глухое ворчание, похожее на приглушенный рык живот­ного.

Чудовищная фигура начала поворачиваться, и Дерек отступил в угол. Шаркающие шаги приблизились. Горбун уже подошел к двери и вдруг остановился. Тишину нару­шало лишь его недоумевающее ворчание.

Дерек Уильяме затаил дыхание. Легкие не выдерживали этой страшной муки, мучительно хотелось вздохнуть, сбе­гавший со лба пот щипал глаза, кровь прилила к голове и стучала в ушах мощными толчками. Слышно было только звериное дыхание по ту сторону приоткрытой двери.

Еще две секунды, еще пять...

В голове билась одна-единственная мысль: чует или нет? Затем свет погас, и Дерек облегченно вздохнул. Прошло еще несколько томительных мгновений; казалось, легкие вот-вот разорвутся, но он уже слышал, как уда­ляются шаркающие шаги и затихает мощное дыхание.

И все-таки Дерек Уильяме еще боялся пошевелиться. Напряженно вслушиваясь, он уловил, что дверь в конце коридора открылась и снова закрылась. Опять те же шар­кающие шаги, потом чьи-то еще... Он услышал голос того скелета со сцепленными на животе пальцами. Оба направ­лялись к двери. Дерек похолодел. Он понял: у него остался единственный шанс, надо срочно что-то предпринять. Сей­час или никогда.

Вторая комната, на другом конце зала, представляла собой мастерскую и одновременно место, где хранились цветы и различные специальные принадлежности, придаю­щие мрачный колорит этому дому мертвых. Наверное, здесь он мог бы найти свечу. Но его одолевали сомнения. Во-первых, он не был уверен, что сумеет незамеченным добраться до свечи в мастерской и вернуться обратно. Сомневался он и в том, что эти двое – единственные в этом заведении.

На всякий случай Дерек стал придумывать оправдания.

Ну, сначала он скажет, что ему нужно отсюда выйти, потом можно сказать, что он заблудился. Дерек чуть не рассмеялся. Кто поверит таким объяснениям? А впрочем, что они могут с ним сделать? Вызовут полицию? Какой закон он нарушил?

Однако он не мог побороть в себе предчувствия, что полиции они его просто так не отдадут.

Вздор. Наваждение. Просто ночь и место такое, вот и лезут в голову всякие мысли. Ничего особенного не прои­зошло.

Он выскользнул из-за двери и юркнул в зал. Пусто. Быстро пересек небольшое пространство между двумя две­рями. А что если та дверь заперта? Однако она не была заперта. Дерек легко открыл ее и осторожно закрыл за собой.

Поначалу он ничего не мог разглядеть, но когда его глаза привыкли к темноте, он увидел, что по обеим сторо­нам от входа тянутся стеллажи. Остальная часть помеще­ния была отделена тонким полупрозрачным занавесом, свисающим с потолка. Оттуда исходил слабый серо-жел­тый свет.

Дерек быстро обследовал стеллажи. На них лежали какие-то инструменты, стояли бутыли и банки, наполнен­ные отвратительными на вид жидкостями. Свечей не было. Придется пробираться дальше.

Что-то мешало ему дотронуться до занавеса, однако в конце концов он решился и резким движением отвел его в сторону. В большом помещении стояли вдоль стен рабочие столы с разложенными на них инструментами, банками, электрическими приспособлениями. У дальней стены он увидел наконец то, что искал. Слева от единственного источника света – старой настольной лампы на высокой изогнутой ножке – лежал джутовый мешочек, который принес горбун, и около него – горка белых свечей. Цель была в зоне видимости. Но что-то вызывало неуверенность и тревогу.

Комната была заставлена гробами. Их было не меньше дюжины, три гроба были открыты. А что если в них лежат покойники, которых еще не подготовили к погребению?..

Но не ждать же, пока сюда кто-нибудь заявится. Итак, Дерек, вперед!

Он стал пробираться по этому лабиринту, стараясь как можно быстрее миновать это пристанище мертвых, что, однако, было нелегко. Когда его рука или нога касалась длинных ящиков, все внутри холодело и крик ужаса, кото­рый разрастался в нем уже многие часы, рвался наружу. Он старался не смотреть в открытые гробы. Если в каком-нибудь из них и лежало мертвое тело, ему не хотелось бы этого видеть.

Благополучно добравшись до стола, он протянул руку, схватил свечу и повернулся, чтобы идти назад. И тут он заметил неясное мерцание. Оно исходило от одного из открытых гробов – то, что лежало внутри, словно посы­лало ему сигнал. Он хотел отвернуться, но не мог. Кто-то звал его, просил подойти ближе, еще ближе...

Дерек с удивлением отметил, что ноги сами несут его к раскрытому гробу. Сердце прыгало в груди, он пытался отвести глаза от этого мерцания – напрасно. Потом он увидел кольцо с камнем – это оно звало его. Кольцо было надето на палец безукоризненной формы.

Молодой женщине было не больше двадцати пяти. Ее обнаженное тело было так же совершенно, как и ее рука. Однако кое-что вызывало недоумение. Прежде всего, положение тела. Оно лежало совсем не так, как полагается лежать покойникам – чинно и строго. Выражение лица, открытые глаза и раскрытый рот создавали впечатление застывшего безмолвного вопля. И наконец, на шее мертвой женщины была туго затянута пеньковая петля.

Дерек выронил свечу, которую до этого он крепко сжи­мал в руке. Она ударилась о деревянный пол и откати­лась к гробу. Он этого не заметил, неотрывно глядя в стоя­щий перед ним гроб. «Скорее отсюда!» – мелькнуло в го­лове.

Но было поздно. Он взглянул на занавес – первое пре­пятствие на его пути к выходу – и увидел, что в комнате он уже не один. У входа стоял горбун, громадной рукой держа отведенный в сторону край занавеса. Одного взгляда на него было достаточно, чтобы убедиться: первое впечатление Дерека было правильным – жестокие, иска­женные черты лица говорили скорее о его принадлежности к животному миру, чем к человеческому.

Горбун не делал никакой попытки приблизиться к не­знакомцу, а только ворчал. Затем он шагнул в комнату, но как-то боком, словно уступая кому-то дорогу.

Появилось разъяренное лицо костлявого хозяина. Но постепенно его черты приобрели свое обычное выражение.

– Молодой человек, мне очень жаль, что вы оказались здесь. Вам чрезвычайно не повезло.

После этих слов горбун двинулся вперед.







Дата добавления: 2015-10-01; просмотров: 177. Нарушение авторских прав


Рекомендуемые страницы:


Studopedia.info - Студопедия - 2014-2020 год . (0.011 сек.) русская версия | украинская версия