Прикинь, нас хотят запретить! Полный трендец! – Алисия вызывающе взмахивает челкой, чтобы посмотреть на мою реакцию двумя глазами.

Она среди подруг самая авторитетная. У нее есть характер и три старших брата в придачу. Если бы у меня было такое мужское семейство, я бы тоже осатанела и стала как она.

Мне сказали, что это все из‑за суицидников.

Нет. Потому что мы слямзили идею эмо с америкосов.

А что, среди нас есть суицидники?

Черт их знает. Я ни одного не видела. Оля, ты видела? И я нет. Остается американская версия.

Народ, кто недавно был в Америке? Никто. Оно и понятно. Народ, кто уважает Америку? Никто. Вааще, я не понимаю тогда, что за хрень нездоровая. Народ, эмо не уважает Америку. Эмо уважает только ихнее барахло. Хотя кому оно на фиг сдалось. У нас своего хватает, – и прибавила заговорщическим шепотом: – Если они нас подслушивают, пусть знают, что мы, типа, нормальные граждане. Правда, девчонки?

Думаю, они причисляют себя к эмо‑кидам. Хотя, на мой взгляд, эти эмочки – гремучий замес всевозможных субкультур. Хоть они и экипированы тонной значков, нашивок и даже сосками, но от детей в них как в детях от стада тараканов. Они сами по себе явление. Название которому еще придется выдумать.

Если эмо запретят – я вены порежу. И записку оставлю – почему.

И я! Мы все порежется! Ура!

Вот дуры‑то, – осаживает разбушевавшуюся стихию Алиса.

Решив, что без Танго тут не обойтись, я, недолго думая, решила их познакомить. Пускай дискутируют до усеру.

Танго напрочь не желал ни с кем знакомиться. Он проверял идею древних индусов, которые, по его мнению, насобачились полностью уходить в слияние с абсолютом. Он три недели старательно настраивался в полном одиночестве, а тут мы: «Здрасьте, не ждали?» Но оттаял, поганец, когда мы ему тортик всучили. Оказывается, не жрал давно. Все о высоком думал.

Ведьмочки мгновенно перешли момент первой неловкости и окружили балбеса‑отшельника трогательной заботой и вниманием. Устроили ему приборку в хате и сбегали в магазин. Танго растаял. В его тусклых глазах появился нездоровый блеск проповедника. Или от еды, или снова окрылился новым экспериментом. Например, эмо‑бой и гарем из трех преданных сподвижниц. С очень соблазнительными фигурками.

А куда кролики подевались? – с непрожеванным куском торта неожиданно поинтересовался он.

Наверное, втихаря смотался ушастых проведать, а там полное клеточное запустение.

Не я, – судя по реакции Танго, меня он и не подозревал.

А я как раз причем, – горделиво поглядывая на подруг, похвасталась Алисия.

Не рассказывай! – шутливо запретила Ляля. – Он на нас в ментовку заявит!

Танго можно много в чем заподозрить, но не в братских отношениях с ментами. А зря. Он, по‑моему, до сих пор случается свидетелем всяких мелких преступлений. Но доверчивым девочкам об этой стороне жизнедеятельности эмо‑боя знать не следует.

Мы их сперли. Договорились с братом, у него машина подходящая.

А потом – раздали!

Разделали?

Нет! Глухой, что ли? Раздали!

Я вас обожаю, – уверенно заявил Танго. – Девчонки, вы просто прелесть. Со всех сторон!

Умудриться сказать такую приторную ересь приятным голосом может только он.

А потом они наперебой принялись рассказывать про происки злодеев, которые хотят прикрыть эмо.

Хрен им в обе руки. Не парьтесь, мои сладкие. В этой стране запретить можно только отстрел чиновников по пятницам. Сменим окрас, и все дела.

Вот еще, – пожала худенькими плечами Оля. – Быть может, и тату свести?

Готов поспорить на что угодно, но рано или поздно вы сами перекраситесь.

А мало ли что будет потом. Надо жить сегодня. Завтра уже будет другая я. А сейчас – мне нравится, как я выгляжу.

А мне‑то как нравится, – картинно закатив глаза, взвыл Танго.

А что у тебя с головой? – смешно надувая губы, поспешила удивиться Оля.

Враги. Происки недружелюбно настроенной гопоты. Как жить? Была такая клевая прическа, а теперь приходится уподобиться йогу и успокаивать раскаленные несправедливостью мозги. Хотите, научу?

Чему?

Всему. Я необычайно разносторонен. Самому иногда жутко, какой я разносторонний тип.

По‑моему, йоги плешивые, – засомневалась Ляля, – а у тебя кое‑что на голове осталось.

Танго тут же уточнил, что у него и в голове осталось много полезного. Продемонстрировал пирсинг языка, пошевелил окольцованными бровями, постучал по черепу. Все перепугались нетипичного для костей звука. Потом догадались, что он синхронно барабанил второй рукой по ножке стола. И кинулись его колотить.