Ирочка, да как же это? – наивно всплеснула руками учительница, обходя Ирку по безопасной широкой дуге.

Полноватые ноги, облаченные в колготки масти шахматной доски, офигенные флипы, на каждом запястье самодельные снэпы, короткая юбка, естественно, шотландского раскраса и куцая кофта на пару размеров меньше необходимого. И шея торчит из здоровенных бирюзовых бус, как стебель из клумбы.

Кто‑то особо нервный психопатически хихикнул.

Быть может, ты заболела? – с надеждой в голосе спросила ошарашенная вусмерть учительница.

У Ирки недавно были длинные прямые светлые волосы, на уход за которыми она тратила ежедневно не меньше часа. Теперь она щеголяла смоляной классической эмовской челкой, дополненной начесанной лохматостью на затылке. Глаза щедро обведены черными тенями. Сальные пряди сбоку украшала ярко‑розовая прядь.

Вот это ремни! – заинтересовался Смирник, уставясь на навороченный трехслойный пояс, над которым виднелась полоска мягкого живота, украшенная свежим пирсингом в пупке.

Отвали, – чтоб обозреть в прах поверженную публику, ей пришлось дернуть головой, иначе челка закрывала обзор.

Шейные позвонки громко хрустнули.

А теперь все успокоились. Ирочка, присядьте, пожалуйста. Иначе я сообщу директору, что вы пытались сорвать урок.

Вот тебе и на! Получи фашист гранату! Ирке угрожают – офигеть. Она – слава и гордость школы, которую готовят на золотую медаль, – и вдруг угрозы!

Громко хлопая снэпами по полу, слегка растерянная, Ирка присела на свой стул. Не упустив возможности кинуть на меня победоносный взгляд. Стараясь делать вид, что ей фиолетово, кто на нее там уставился. Каменное бледное лицо с белыми выпученными губами. Которые она наштукатурила телесного цвета помадой.

Кирилл, тебе капец, – тихо прошептала я.

Я была поражена. Оказывается, я уже забыла, как реагировали одноклассники на мое перевоплощение. Или в моем случае метаморфозы происходили постепенно?

А теперь посмотри, как должна выглядеть классическая ультра‑тру‑эмо‑кид, – еле слышно посоветовал Кирилл.

Банг‑банг, – ответила я, не надеясь, что он заценит соль шутки.

Попадос. Оказывается, я внешне теперь не слишком отличаюсь от одноклассниц. Мне и в голову бы не пришло устраивать сеанс показушности. Браслеты носят почти все, кеды – просто удобная повседневная обувь, моей коллекцией тщательно продуманных джинсов не удивить никого, полкласса в таких ходят. Куда смотрели мои глаза!

Не паникуй. Ты все равно эмо, – в проницательности Кириллу не откажешь. – И надейся на революцию в рядах сплоченного педагогического состава. Они не дураки. С тобой надо бороться. Потому что ты – против, а с ней будет гораздо проще.

Самодовольный дурак! Как он мог так ошибаться!

Я должна ей помочь. Она сейчас в таком состоянии может отмочить все что угодно. Ирка наверняка из Интернета выудила кучу бесполезной информации. Не дай бог вены себе порежет.

– Ага. Держи карманы шире. Послушай умного человека. Она, конечно, собезьянничала, но по характеру она кто? Правильно – самая красивая девочка в школе. А такие обычно очень дальновидные…

После его признания мне стало как‑то неуютно. Надо же, признался. Оказывается, он прекрасно оценил Иркину внешность. Вот, значит как. Ирка – самая красивая. Чудесненько. Ладно, замнем для ясности. Но как учителя поступят с Иркой? Быть может, ей устроят те же жуткие разборки, как и мне в свое время? Я выдержала, а она наверняка не готова к прессингу.

Мы как‑то перестали в последнее время обращать внимание на Иркино тоскование по Кириллу. Она то изводила нас всякими подколками, то ярко выраженно игнорировала меня, просто обдавая глобальной ненавистью. Иногда тетя Кирилла жаловалась, что даже в отвратительную погоду замечает «несчастную девочку», ненавязчиво бродящую под окнами. Туда‑сюда. Но мы ее просто не видели. Нам было о чем поговорить и чем заняться.

А она тем временем вынашивала завоевательские планы.

На перемене свита окружила своего кумира плотным молчаливым кольцом. В центре которого сидела сумрачная клонированная псевдоэмо. Ирке ее офи‑гительная затея теперь казалась не слишком удачной. До ее куриных мозгов постепенно начало доходить, что дело пошло не так, как она рассчитывала.