Студопедия Главная Случайная страница Обратная связь

Разделы: Автомобили Астрономия Биология География Дом и сад Другие языки Другое Информатика История Культура Литература Логика Математика Медицина Металлургия Механика Образование Охрана труда Педагогика Политика Право Психология Религия Риторика Социология Спорт Строительство Технология Туризм Физика Философия Финансы Химия Черчение Экология Экономика Электроника

Физиологические свойства речевого голоса. 34 страница




Джейн вспомнила свое изумление, когда смотрела репортаж из Франции. Женщины, закутанные наглухо в черную абайю, давали интервью, в котором распинались про то – какую свободу дает им эта одежда, и какой опасности – нравственной и физической, подвергались бы они без нее. Тогда ей тоже стало ясно, что здесь нет жертв. Нет несчастных и угнетенных женщин – никакой диктаторский античеловеческий режим не мог бы существовать без того, чтобы его поддерживали сами жертвы. Эти женщины – и есть сами свои тюремщики, несущие полную меру ответственности за то, что они делают с собой и своими дочерьми. Мелисса – и есть сама преступник, который и сам готов покончить самоубийством, и любые поползновения против угнетающей его системы будет воспринимать как личное оскорбление.

Но почему, почему они думают, что имеют право?? Вот идет какой-то мужик, тащит за собой ребенка, кто дал ему право быть хозяином? Ведь ребенок – живой человек! Даже управление автомобилем требует получения прав, сдачи экзаменов, а что учил и сдавал этот человек?? Да ничего! Он получает право рабовладельца над неким человеком только потому, что из его семени родился человек. И эта система поддерживается тем, что, будучи железобетонно запрограммированы, дети сами в очень раннем возрасте становятся соучастниками этих преступлений. Морды идут единственным, наверное, возможным путем, проводя курсы для малолеток, но может ли это сильно задеть, изменить человека? Ну хорошо, сходит он на курсы и послушает основы «психологической подготовки», но разве не будет все это выбито напрочь последующим влиянием всего окружающего их мира? Сколько тысяч прошло эти курсы? И сколько имеется морд и беженцев? Эффективность ничтожна! Но что тут можно изменить? Ведь чтобы не было такого жесткого промывания мозгов, детей нужно отнимать у родителей сразу после рождения и вообще не отдавать им их обратно, но это же невозможно… Какой рабовладелец добровольно отдаст своего раба?

И в этот момент в голове Джейн медленно, словно крадучись, сконденсировалась удивительной простоты мысль. Она была так чиста, так ясна и так поразительна, что Джейн замерла, пораженная тем, до чего додумалась. Она стояла там, опустив взгляд, среди медленно огибающего ее потока людей, и крутила эту мысль и так, и эдак, и с каждой секундой образы становились более ясными, планы – более определенными, и когда, наконец, она подняла голову, ее лицо светилось чистой, умиротворенной и непоколебимой решимостью человека, который нашел что-то своё.

 

 

23.

 

«… отвесный скалистый берег моря, большие волны, которые бьются о скалы. Огромная, просто неисчислимая масса существ, чем-то похожих на крабов, карабкается на скалы из моря. Их столько, что движение воспринимается как ковер - между ними нет просвета. Сила волн такая, что если волна попадет на «крабов», то их, кажется, затянет обратно в море, слизнет за секунду. В стороне от ползущего по скалам живого потока стоит на камне краб, он один, две передние лапы задраны кверху и клешни расставлены. За его спиной видно море. Когда смотрел на этого краба, то было отчетливое восприятие нежности-10 к нему – он стоит на камне, и – удивительно - поза, в которой он задрал лапы кверху, резонирует с решимостью. Поймал себя на том, что начинаю и впрямь относиться к нему как к «крабу» - прекратил это механическое различение, сосредоточился на центральных волокнах и добился устойчивого озаренного различающего сознания интенсивностью на 8. Хочу называть их не «крабами», а как-то иначе, чтобы легче было устранять накатывающие приступы механического различающего сознания. Например – пусть это будут «акранцы». Приступил к порождению проникновения, что было совсем несложно в силу интенсивной нежности к ним. Изолировал интегрируемые восприятия и прямо на ходу стал их анализировать по методу Дворака. Среди перенятого конгломерата различил четкое восприятие отсутствия страха смерти, приятие всего, что происходит, острой, пронзительной преданности к морю…»

Серена выключила голограмму, и всё погрузилось в темноту. Да, всё сходится. Снова включила комп и вызвала Берту и Томаса.

- Дело сделано, я была там. – Торжествующе произнесла она. – Томас, я прочла твое описание, всё сходится точь-в-точь, ошибки быть не может.

- Отлично. Значит, идея с пещерой оказалась правильной.

- Я слишком инертная, слишком тупая… по сравнению с Бертой, - интонация Серены была радостная несмотря на то, что содержание фразы радостным не казалось.

- Никогда заранее не знаешь, - пожал плечами Томас. - Внешне все наоборот – ты живчик, ебешься, носишься, всегда на виду и всегда «на коне», а Берта – задумчивая, более пассивная в сексе, не такая взрывная, да собственно вообще не взрывная, она три раза подумает, прежде чем сделает, а в осознанных сновидениях – всё наоборот – стоило Берте прорвать первый рубеж, и дальше у нее пошло легко, а у тебя – наоборот – сначала пошло легко, а потом застряла как коряга на мели.

- Клёвую идею ты придумал с пещерой, Томас! – Серена снова стала похожей на саму себя, чуть не подпрыгивая от возбуждения. – Очень клёвую! Я приду скоро наверх. Часик еще тут посижу, подумаю, и приду.

Небольшой зал, примерно шесть на десять метров, стал домом для Серены в последние две недели. И тянулись эти две недели, как два месяца. Непрошибаемой стеной встал для нее очередной этап в освоении ОСов.

 

А началось всё несколько месяцев назад, и началось бурно, и ничто не предвещало серьезных затруднений. После того, как Джейн отправилась создавать бизнес и исчезла с горизонта, Серена, как и остальные, ждали со дня на день, что и их отправят в том же направлении. И просчиталась. Дракончики распорядились иначе. Серена и Берта были отданы на полное растерзание Томасу, и именно он, а не Флоринда, стал обучать их ОСам – осознанным сновидениям. Почему совершили такую замену – им не стали объяснять, да это и не важно – Томас, так Томас. Флоринда забрала Арчи и Магнуса, и они втроем переселились куда-то в другое поселение. Фосса и вовсе отошла от управления их группой (сказала, что это временно), и сосредоточилась на работе с ежами – что-то там у них затевалось интересное, но у Серены и своих дел хватало выше крыши, и любопытствовать она не стала, да и вряд ли ее любопытство было бы удовлетворено.

Томас взялся за нее с Бертой всерьез, и если раньше Серена в основном лишь рассуждала о штурмах, «готовясь» к ним, то Томас никаких подготовок не признавал – во всяком случае сейчас. Он просто заставлял их делать то, что он требовал, и даже слушать не хотел никаких возражений, в какие бы благообразные одежды они с Бертой ни пытались их облечь.

Целую неделю они жили, как в кошмарном сне – каждые десять секунд, от пробуждения и до засыпания, они повторяли вслух фразу «возможно, я сейчас сплю». Это на самом деле было тяжело, но спустя неделю они обе уже и во сне повторяли эту же фразу, правда, совершенно автоматически, тем не менее Томас был этим вполне удовлетворен. Он вообще отказался что-либо обсуждать и объяснять, требуя лишь послушания – мол сначала результат, потом разговоры, при этом умалчивая – что, собственно, он считает «результатом».

Вторая неделя прошла под знаком вопроса «я сейчас сплю?» и последующей оценки своего состояния – по пунктам: а) расплываемость объектов при пристальном рассматривании, б) контроль последовательности событий – то, что происходит сейчас, сравнивается с тем, что было пять минут назад – логична ли связь? Нет ли такого, что пять минут назад они были в Австралии, а сейчас в Африке? в) контроль наличия озаренного фона. Каждый такой акт занимал полминуты, и полминуты давалось на отдых. Самое сложное заключалось в том, что Томас требовал максимальной активности во время этих упражнений, и они играли в футбол и волейбол, изучали науки и языки, трахались, общались в чатах с обычными людьми в интернете, участвовали в создании программ по обучению детей и прочее и прочее. Главное – продолжать выполнять программу во время любой деятельности. И снова это сработало. Спустя неделю и она, и Берта каждую ночь по несколько раз выполняли всю программу во сне, среди обычной сновидческой суеты, правда осознания так и не возникало, но Томасу это, похоже, было совершенно безразлично, и они заражались его уверенностью в успехе, подчиняясь ему все более энергично.

Всё это время перед засыпанием они занимались практикой многократного засыпания и фиксацией этапов засыпания, и к концу второй недели успехи были вполне заметны. Сама практика была чрезвычайно проста – они ложились спать, каждая в отдельной комнате, и дежурный сидел рядом. Как только она засыпала, что элементарно понять по изменившемуся характеру дыхания – более глубокому и равномерному, дежурный будил ее, и так снова и снова – по двадцать, тридцать, пятьдесят раз за ночь. Ее задачей было учиться засыпать постепенно, а не одним «проваливанием», как засыпают все люди. Обнаружить последовательные этапы и начать задерживаться в них подольше, сделать засыпание дробным, пошаговым процессом, а не нырянием в сон. Утром они обсуждали результаты, приходили к общему пониманию этапов (а иногда и не приходили, и тогда вмешивался Томас и расставлял точки над «i»), и спустя две недели обе уже неплохо освоили самые первые шаги и подошли к первому ключевому пункту, как называл его Томас – фиксации своего сознания в условиях полного прекращения самоидентификации. Когда Томас объяснил им суть этого пункта, они его не поняли, ведь с точки здравого смысла это противоречиво – как же можно сохранять сознание, если пропадает самоидентификация? Но Томас неумолимо прекращал любые рассуждения на этот счет, требуя просто делать то, что он требует – слово в слово. Серена раз за разом проходила всю предварительную цепочку – а) возникновение особенно плотного спокойствия - фиксация, б) отключение слуха - фиксация, в) появление самых разнообразных зрительных и слуховых образов – фиксация, и затем как раз и возникала потеря самоидентификации – прекращение какого-либо смысла слова «я». Томас заставлял их учиться как можно плавней подходить к этой точке, потому что именно высокая скорость перебрасывает их сразу в засыпание, и эту скорость надо было уменьшить любой ценой, словно не перепрыгивая через канаву, а спускаясь в нее с тем, чтобы повернуть и пойти по руслу ручья, а не дальше по дороге.

Томас был прагматиком в высшей степени, поэтому он притащил их на полянку на самом отшибе Базы, у забора, и там они взяли лопаты и своими руками выкопали узкую канавку, проложили перпендикулярно ей тропинку, и затем дни напролет, по шесть, по восемь часов ходили по этой тропинке взад-вперед – идешь по тропинке, подходишь к канавке, замедляешь шаги, заносишь ногу, чтобы переступить ее, и не перешагиваешь, а наступаешь вниз, поворачиваешь и идешь по канавке, потом возвращаешься к тропинке и идешь назад. Это было по-настоящему утомительно, но это сработало! И снова Серена чувствовала себя уверенней Берты, добивалась результата быстрее.

Потребовалось два-три дня, чтобы закрепить результат – бесчисленные засыпания и бесконечное хождение по тропинке с канавкой, но теперь – когда наступал полный хаос образов, надо всем доминировало одно – она притормаживает и идет в сторону. И этот образ схождения в сторону сопровождался приливом особенной трезвости, в которой не было «я», и тем не менее было что-то, что она просто назвала вслед за Томасом «осознание» - как будто что-то следило за совокупностью восприятий в этом месте, не отделяя тем не менее себя от этой совокупности. Томас был прав – говорить об этом не был толку – надо было делать.

Дальше снова пошли более простые для Серены этапы: «вторая серия шагов», первым из которых было - зафиксировать определенный образ. Зафиксировать… легко сказать, но его еще вспомнить надо было:) И снова Томас прошибал стену лбом – несколько дней они обе по несколько часов в день смотрели на выбранный Томасом образ – излучина реки, с одной стороны которой зеленая травянистая полянка, окруженная густым лесом, а с другой вздымались горы. Фотка была очень уютная, очень хотелось оказаться в таком красивом месте. В конце концов образ полянки они изучили так, что могли, кажется, описать каждый кустик и каждую ветку, каждый камень и изгиб реки и горы, и прошло еще больше недели, прежде чем они научились вспоминать эту картинку и фиксировать ее.

Второй шаг второй серии Томас обозначил как «оживить картинку». Он описывал это так, что видеть просто плоскую картинку – недостаточно, они должна стать объемной, живой, трава должна начать пахнуть, ветерок с реки должен чувствоваться – картинка должна стать трехмерной, живой, насыщенной звуками, ощущениями, запахами. На вопрос «как» он только махал руками, мол хватит трепаться – делай давай. И они «давали делали». И сделали. И действительно – нечего было трепаться на эту тему, так как само желание сделать картинку реальностью было и необходимым, и достаточным условием результата, а уж как это происходило – ну как-нибудь потом это можно поизучать, а сейчас перед ними стоит прагматическая цель.

Третий шаг казался совершенно мистическим – они должны были найти друг друга на этой полянке! Серена испытала, наверное впервые с момента начала занятий с Томасом, неуверенность и сомнение в своих возможностях, что уж говорить о Берте… И то ли эти сомнения и в самом деле были обоснованы, то ли наоборот – сами сомнения и были препятствием, только тут они обе встали как вкопанные – неделя шла за неделей, а результата не было – полянка оставалась девственно пустой. Томас посоветовал не паниковать, а привыкать к полянке, изучать ее, ходить по траве, получать удовольствие, валяться, купаться в речке, чувствовать ветер. Остальные занятия он прекратил и дал им полную свободу действий, сохранив только упражнение по многократному засыпанию с тем, чтобы они привыкали к этой полянке.

А потом он снял и это требование, порекомендовав обеим уделять побольше внимания физической активности. Наступила пауза в занятиях, и она в самом деле была им нужна – слегка ошалевшим от такой напряженной программы. Серена снова стала играть по два часа в день в большой теннис, заниматься математикой, плавать, трахаться. Томас категорически запретил даже близко подходить к оргазму, так что она чаще ласкалась, чем трахалась, а если и трахалась, то короткими забегами – полминуты секса, и перерыв. Берта продолжила сочинять музыку на синтезаторе, осваивать прыжки в воду с десяти метров, учить санскрит и заниматься дзюдо.

Каникулы продлились десять дней, и когда Томас одним прекрасным утром позвал их к себе в комнату, они поняли, что пора возвращаться к работе. Обе испытывали и энтузиазм и предвкушение, чему Томас немного поспособствовал тем, что при них поговорил по голофону с Мерком, обсудив особенности каких-то сейенов. Мерка они видели впервые, хотя уже слышали о нем, как об одном из первопроходцев в другие миры. Он оказался тридцатилетним парнем, ну во всяком случае – имел внешность тридцатилетнего парня, и как-то странно посматривал на них обеих, словно недоумевая – какого чёрта Томас с ними возится. Их разговор был практически непонятен, но это интриговало. Было ясно, что сейены – это какие-то человекоподобные существа, с которыми Томас и Мерк встретились в мирах ОСов, и которых они изучают.

- Мы делаем только первые шаги, - пояснил девушкам Томас. – Очень многого не знаем и не умеем. Уточняем маршруты, картографируем местность, если так можно сказать. Учимся ориентироваться, и не забываем о безопасности. Очень много перестраховываемся, и от этого продвигаемся медленно.

- Перестраховываетесь от чего? – Спросила Берта.

Томас развел руками.

- А откуда же я знаю? От чего-то того, чего мы можем не знать, не учитывать, не предусмотреть. Если просто наблюдать – тут проблем нет, но это не так интересно, это не дает ни продвижения, ни контакта.

- А что вы делаете кроме наблюдения?

- Входим с ними в контакт, а чтобы войти в контакт – надо иметь что-то общее, это понятно?

- А сам визуальный контакт, это разве не общее? – Продолжала спрашивать Берта.

- Нет. Чтобы был контакт, мы должны видеть их, а они – нас, и не заблуждайся насчет термина «видеть» - глаза тут совершенно не при чем, просто нам привычен образ «смотрения», вот мы так и говорим. На самом деле, когда осуществляется взаимный контакт, происходит настройка по одному из восприятий, при этом мы – привыкшие к зрению и слуху, испытываем восприятия «видения» и «слышания». А они испытывают что-то свое – какой-то свой тип восприятия мира, который для них тоже является своего рода «видением» и «слышанием», но это не то, что есть у нас, хотя именно с сейенами мы особенно близки.

- Странно, - задумалась Серена. – Но почему ты думаешь, что они не просто видят и слышат, как и мы? Почему ты считаешь, что их способ восприятия совершенно отличен от смотрения и слышания?

- Просто потому, что мы – разные существа, мы живем в разных мирах. Если бы мы состояли из тех же самых восприятий, нам не надо было бы пересекать линии, мы просто жили бы вместе и общались бы – вот как ты со мной.

- Пересекать линии?

- Об этом позже. – Томас махнул рукой. – Можно представить себе, что целая совокупность миров лежит на одном широком поле, по которому идут длиннющие, бесконечные грядки-линии. Мы, люди, ходим по нескольким грядкам – ощущения, мысли, эмоции, желания и присущий нам тип различения. Если эти грядки засраны, замусорены, то наша жизнь состоит из омрачений и мы топчемся в грязи. Если омрачения устранены, то грядки ровные и красивые, и мы носимся по нашим линиям и живем в мире ОзВ. По соседству лежат другие наборы грядок, но чтобы до них добраться, надо выбраться из колеи, пересечь лежащие между нашими грядками промежуточную ничейную территорию, то есть – пересечь линии. Это только аналогия, хотя в ней есть кое-что, что делает ее не просто аналогией, поэтому мы ее и придерживаемся.

- То есть, чтобы с ними общаться, мы должны перебраться на их грядки?

- Нет. Правильнее сказать иначе – мы должны притянуть к себе хотя бы одну их грядку – как если бы это была тянущаяся струна – притянуть и положить рядом со своими, и тогда между нашими мирами в твоем месте образуется связь, мостик, или можно сказать, что ты сама становишься таким мостиком. Знаешь – что такое «сильное ядерное взаимодействие»?

- Конечно:) – Улыбнулась Серена. - Это силы, которые удерживают внутри ядра протоны и нейтроны. Если бы не сильное взаимодействие, то положительно заряженные протоны разлетелись бы со страшной силой.

- Знаешь, что эти силы короткодействующие?

- Да. Если отодвинуть протоны друг от друга немного подальше, то сильное взаимодействие резко ослабнет, и протоны разлетятся – на этом основан принцип атомной бомбы – медленные нейтроны влетают в ядро, расталкивают протоны, сильное взаимодействие становится слабее, чем сила электрического отталкивания, и ядро разлетается.

- Ну так вот аналог такого взаимодействия есть и в струнах восприятия. Вот ты – крепкая девочка, ты – цельная личность и не рассыпаешься на сгустки восприятий. И происходит это именно потому, что пять твоих струн стиснуты специальной силой – по аналогии с сильным ядерным взаимодействием мы называем эту силу «сильной» - не оригинально, но понятно:) Смерть наступает в результате того, что человек подвергается некоторому воздействию, которое, как медленный нейтрон, разбивает струны, растаскивает их друг от друга – это очень примитивное описание, но пусть пока будет так. Удар может быть разовый, или к смерти может приводить совокупность ударов – в этом случае человек сначала болеет, потом умирает. И если протон притянуть к имеющемуся ядру достаточно близко, то он притянется этим сильным взаимодействием и получится новый химический элемент. Если притянуть еще одну струну в свою совокупность, она также притянется сильным взаимодействием, и ты станешь существом, который объединяет в себе и качества человека, и некоторые качества того другого существа, в чей состав восприятий входила эта струна. Мы такое притягивание называем «интеграцией восприятий». Повторяю – это очень грубое описание, на самом деле тут есть целый ряд особенностей, и некоторые мы уже хорошо изучили, а некоторые – не очень.

- Например какие «не очень»? – Любопытство Серены достигло максимума.

- Например – не любая струна может быть притянута безболезненно и безопасно. Интеграция некоторых струн может дестабилизировать твою собственную совокупность.

- То есть… убить??

- Не обязательно. Но не исключено.

- Вау…

- Есть признаки таких опасных интеграций, мы их изучаем. Но дестабилизация – не обязательно смерть. Дестабилизация может приводить к тотальной перестройке струн, после которой образовавшийся конгломерат становится вновь устойчивым, и можно так сказать, что ты проходишь через смерть, через некий аналог смерти.

- Это так опасно?

- Не так. Мы – достаточно крепкие существа. Нам присущ инстинкт самосохранения, так что на самом деле нужно сильно постараться, плюнув на все предупреждающие признаки, чтобы в самом деле умереть. На самом деле…, - Томас испытывающее взглянул на Серену, затем перевел взгляд на Берту, - на самом деле это САМОЕ интересное, что мы обнаружили.

- Проход через смерть?

- Ну.., это звучит слишком драматично, ведь на самом деле смерти не возникает – мы называем это «перекомпоновкой». Простым интегрированием восприятий мы можем, так сказать, перемещаться в «нашем поле», общаясь с теми существами, которые состоят из линий, лежащих на той же плоскости. Я не говорю, что это неинтересно, это чертовски интересно, но есть вещи и поинтереснее, вот что я хочу сказать. Перекомпоновка выводит тебя на другое поле, и там мы встречаемся с такими мирами и такими существами, которые никакая человеческая фантазия вообразить не может, так что нам приходится изобретать специальный язык, чтобы описывать и фиксировать увиденное. В случае перемещения по своему полю такой язык не требуется, так как если я, к примеру, интегрирую какую-либо струну из другого мира нашей плоскости, то происходит автоматическое подстраивание под привычные нам восприятия, а именно – я увижу живущее там существо таким, как будто он или человек, как это происходит в случае сейенов, или течения в океане, или краб, как у акранцев, или матовая сияющая сфера – такими мы видим этеров, а может завтра ты откроешь мир, который будут населять волки с хвостом на носу – может быть что угодно, наверное:), но так или иначе, воспринимаемое нами мы сможем описывать в терминах собственного мира, и когда мы будем общаться, то я буду воспринимать или голос или танец или что-то еще, что опять-таки будет иметь понятный эквивалент из нашего мира, и у него тоже найдется свой эквивалент для описания того – как он воспринимает нас..

- Понятно, - кивнула Берта. – А при перекомпоновке такого не происходит?

- Нет. Мы называем это «путешествием в вертикально-ориентированные миры», так как при этом мы выходим из «своего поля», словно перемещаясь на условно более «низкие» или «высокие» поля, и там такой взаимной подстройки не происходит, поэтому…, - Томас развел руками, - поэтому все это намного сложней, сейчас об этом нечего говорить.

- Я уже слышала этот термин – «вертикально-ориентированные миры», - пробормотала Серена. – Теперь понятно.

- Вам до этого пока еще далеко, да и в мирах нашего поля достаточно всего интересного.

Томас, видимо, собирался закончить эту тему, но Берта его остановила.

- А что происходит между полосами наших линий?

Томас загадочно посмотрел на нее и улыбнулся.

- Самое интересное там и происходит:) Раньше мы считали, что это – мертвая зона, и в некотором смысле так оно и есть. Очень похоже на ДНК, в которой лишь малая часть – около трех процентов – занята экзонами – последовательностями нуклеотидов, которые участвуют в построении белков, а все остальное – интроны, и долгое время генетики считали, что интроны – мусорная часть генотипа, ну а потом оказалось, что в них – самое интересное. Не всякая совокупность близлежащих линий образует мир. Мы не знаем – каков процент мирообразующих линий, потому что для этого, видимо, надо дойти до края, а мы пока даже не знаем – существует ли он, этот край, но судя по уже освоенным и картографированным нами пространствам, этот процент еще меньше, чем в генотипе – может одна десятая процента, но на самом деле подсчет весьма затруднен, потому что мы считаем не промежуточные линии, а скорее их эквиваленты, потому что интронные линии нечеткие, и пересечение их переживается как помутнение сознания.

- А почему интронные линии – это самое интересное?

- Именно потому, что когда ты перемещаешься туда, но находишь способ зафиксироваться там на некоторое время, то оказывается, что в таком положении на тебя начинают действовать некие силы, которые как раз и приводят к твоему вертикальному перемещению. Силы эти различны в различных интронных областях.

- Получается – как парусник, который выходит в море и оказывается в области действия неизвестных течений?

- Примерно так. Но говорить об этом нечего – сначала необходимо освоить плавание у берега, а уж потом… если кто-то из вас захочет… то там видно будет.

 

Разговор с Томасом произвел на девушек должное впечатление, и эксперименты с полянкой возобновились с прежним упорством, и последующие несколько дней они занимались чертовски странным делом – приходили на травянистую полянку, расходились к ее краям, например Берта шла на восточный край, а Серена – на южный, и затем шли одновременно к центру. Приближаясь к середине полянки, они медленно поворачивали головы – Серена направо, Берта – налево, и когда они оказывались в поле зрения друг друга, то останавливались и не смотрели сразу в глаза, а начинали осмотр друг друга, словно прыгая взглядом по разным частям тела, время от времени посматривая в глаза друг другу, пока окончательно не устанавливался зрительный контакт глаза-в-глаза. Потом расходились к краям и повторяли все снова. Час за часом. День за днем. А начиная с девяти вечера – многократное засыпание – по пятьдесят, по сто раз.

Но на полянке они по-прежнему гуляли в одиночестве. Единственным существенным прогрессом было то, что полянка теперь достигалась намного легче, намного уверенней, и оставались они на ней намного дольше. Примерно каждое пятое засыпание заканчивалось результативно, но это был не тот результат, к которому они стремились.

Томас добавил к их хождению по полянке порождение уверенности в том, что они обязательно встретят там друг друга, и немного видоизменил практику. Теперь кто-то один из них, например Серена, выходила на полянку первой, озиралась и не видела Берты. При этом она продолжала стоять и порождать уверенность, что Берта точно должна появиться. Спустя минуту выходила Берта.

Еще два дня – и снова безрезультатно.

- Ладно, рано или поздно мы прошибем это, - успокоил девушек Томас, собрав их на всё той же полянке. – Давайте устроим соревнование. Та, кто первой увидит другую, получит от меня приз – я возьму ее в путешествие к акранцам. А может еще и к этерам.

Серена и Берта заерзали на попах.

- Ну что сидите, вперед – кто первая, та и получит путешествие! И еще – с этого момента вы – соперницы во всем. Не пропускайте друг друга нигде – старайтесь войти и выйти первыми. Играйте с теннис друг с другом, плавайте наперегонки, боритесь, переманивайте друг у друга мальчиков когда кто-то собирается потрахаться, выясните, наконец, кто из вас лидер, а кто – всего лишь жалкое охвостье!

В течение последующих нескольких дней на Базе воцарилось легкое сумасшествие – Берта и Серена ходили друг за другом и боролись за лидерство, и это было впечатляюще! Если они подходили к какой-нибудь двери, не стоило надеяться, что в эту дверь можно было в ближайшем будущем войти – лучше залезть в окно или пройти по обходной лестнице. Если ты подходишь к мостику, где сцепились два барана, то иди вокруг, иначе окажешься в пруду вместе с кем-нибудь из них. Серена была более проворна, но Берта могла противопоставить этому немного бОльшую мышечную массу, и эти занятия несомненно укрепили их физически – на следующий же день у них болели все мышцы, но в решении задачи они не продвинулись ни на шаг – поляна была пустой несмотря ни на что.

- Ладно, сегодня прилетает Мерк, - бросил на ходу Томас, проходя мимо них, когда они решали принципиальный вопрос – кто будет сейчас писать на этом унитазе. Победила Берта, но поскольку писать ей не хотелось, она просто старалась удерживаться на унитазе, в то время как Серена, отчаявшись спихнуть ее оттуда, попросту забралась ей на спину и с торжествующими воплями описала ее с ног до головы.

Полученная новость примирила их на минуту, и Берта, стаскивая с себя описанную одежду, поинтересовалась – чем это им грозит.

- Мы с ним попробуем сделать эту работу за вас, - ответил Томас. – Вы обе слишком слабовольны, слишком раскисли тут в дружественности и довольстве.

 

В девять часов вечера дверь, ведущая из холла в ресторан, оказалась заблокирована, так что желающие пожрать шли вокруг – через пруд. Спустя две минуты ценой разорванной футболки (наверное, уже двадцатая за сегодня футболка, разодранная в клочья) Берта прорвалась. За ней почти вползла обессилевшая Серена. Томас и Мерк валялись у камина, рассматривая какие-то листочки с эскизами и записями.

- Томас, уже девять, мы идем спать, вы будете нам помогать?

- Будем, идите.

- Но мы идем прямо сейчас, разве ты не будешь спать?

- Идите.

- Ну… то есть вы нам будете помогать позже, не прямо сейчас?

- Прямо сейчас будем, идите. – Упорно твердил свое Томас, почти не отрываясь от изучения листочков.

Усталость, накопившаяся от многочасовой борьбы, сначала тяжело навалилась на Серену, и она пошла под холодный душ. Спустя пять минут рабочее спокойное состояние было поймано. Берта подсказала Серене еще две недели назад, что у нее намного легче получается попасть в стартовую точку, если она лежит совершенно без движения – так, что начинают пропадать ощущения – сначала в пальцах рук, потом в кистях, и так далее. Видимо от перевозбуждения она два раза подряд проскочила слишком далеко, и дежурный ее будил. На третий раз она собралась и вскоре оказалась на зеленой полянке. Десятки раз она уже была тут, и каждый раз испытывала изумление от того – насколько это все-таки необычное состояние – осознанное сновидение! Совершенно трезвое, ясное состояние, и в то же время – сон! Серена осмотрелась вокруг – никого. Мгновенная вспышка досады устранена. Интересно – когда появится Томас? Или Мерк? И как это будет вообще, если они не спят, а сидят и разговаривают? От прошедшей вспышки досады сознание немного помутилось, и Серена села на полянку и стала делать озверядку, и с каждым актом сознание прочищалось, и спустя несколько минут стало кристально чистым. Серена проводила лапой по траве, срывала травинки, пробовала их на вкус – всё абсолютно реально, и всё же это сон. Осмотревшись еще раз, она убедилась, что полянка пуста. Она рассмеялась при мысли о том, что и Берта сейчас сидит где-то на полянке и тоже нифига не видит. Интересно – просто они сформировали две разные полянки, которые надо каким-то образом совместить, или полянка одна и та же, просто по какой-то причине они друг друга не видят?


Поможем в написании учебной работы
Поможем с курсовой, контрольной, дипломной, рефератом, отчетом по практике, научно-исследовательской и любой другой работой





Дата добавления: 2015-10-02; просмотров: 251. Нарушение авторских прав; Мы поможем в написании вашей работы!

Studopedia.info - Студопедия - 2014-2022 год . (0.034 сек.) русская версия | украинская версия
Поможем в написании
> Курсовые, контрольные, дипломные и другие работы со скидкой до 25%
3 569 лучших специалисов, готовы оказать помощь 24/7