Студопедия Главная Случайная страница Обратная связь

Разделы: Автомобили Астрономия Биология География Дом и сад Другие языки Другое Информатика История Культура Литература Логика Математика Медицина Металлургия Механика Образование Охрана труда Педагогика Политика Право Психология Религия Риторика Социология Спорт Строительство Технология Туризм Физика Философия Финансы Химия Черчение Экология Экономика Электроника

Глава 7. Любовь – это как выстрел в голову: ослепительная вспышка, и мозги уже не работают.




Любовь – это как выстрел в голову: ослепительная вспышка, и мозги уже не работают.

С.

 

Этим мужикам только одно и нужно! Женщинам, впрочем, тоже…

Л.


 

Дорога была хуже, чем никакая – Урал подпрыгивал, не успев толком приземлиться с прошлого скачка. Но водила упорно давил на газ, определенно решив: от полета кувырком через кювет его сберегут Господь Бог или Аллах, а от шальной очереди – только скорость.

Я-то, дурень, надеялся, что в машине будет хотя бы теплее. Ага, три раза – справа от кабины в тенте зияла прореха. Зимний ветер хлестал в нее, как вода в «Титаник», жалил колючими снежинками, явно собираясь превратить в ледышки всех набившихся в кузов. Псы войны, блин, – шавки дворовые, черные от усталости и грязи, голодные, продрогшие до костей… за котелок горячего супа или пять минут сна любому глотку перегрызем.

Только бы не уснуть. Каких-то полчаса езды, и мы уже на базе, и можно будет расслабиться, а задремлешь сейчас – и взводный тебе отвесит по полной программе, живо станешь бодреньким огурчиком… Не спать, твою мать, не спать!

…но глаза уже закрылись, отяжелевшая голова пошла вниз, я выронил автомат, и он беззвучно отлетел к борту, а когда попытался его поднять, пальцы хватанули пустоту… Ну все…

 

– А?! Чего?! Где?!

Автомата под рукой не было – как, впрочем, и в комнате. Вместо него имелся Федька, с перепугу шарахнувшийся в угол.

– Трясу тебя, трясу, – опасливо косясь, сообщил домовой, – а ты все не просыпаешься и не просыпаешься. Уж и одеялы с тебя стянул…

– Я хоть не орал?

– Бормотал только.

– И то хорошо.

– Федь, кончай возиться с этим засоней! – донесся из кухни веселый Ленкин голос. – Давай лучше на него ведро выльем.

– О, неблагода-а-а-арная! – Подкативший к горлу зевок не дал мне выдержать гамлетовский пафос. – Накормил ее, а-а-а-богрел, а она – ведро! Змея, как есть змея. Кобра очкастая то есть…

– …гадюка подколодная, – договорила за меня фифа, заглядывая в комнату. – Экс-чемпионка Беларуси по ядовитым плевкам. Короче, герой, хорош стонать и дрыхнуть: я уже душ принять успела, кофе стынет, и вообще, дел на сегодня у нас вагон и маленькая тележка, а времени уже пол-одиннадцатого.

– Сколько?! – Остатки сна махом вымело из моей головы. – А какого леш… тьфу, в смысле, фиг ли вы меня не будили?

– Я Федьку полчаса назад послала, – принялась оправдываться Лена. – И потом, ты вчера про время ничего не сказал.

– Ну а самой подумать? Прикинь: пока до города доедем, пока Ире позвоним…

– Сначала денег на счет надо закинуть, – быстро вставила фифа. – Вчера мне уже пиликнуло, что кредит на исходе.

– Тем более. – Я оглядел комнату, пытаясь сообразить, куда задевался второй ботинок. – Ну чего стоишь? Мужика в трусах, майке и одном носке давно не видела?

– Сань, от дерганья твоего, – Леночка аккуратно выпихнула ногой из коридора разыскиваемую обувь, – быстрее не будет. Одевайся, допьем кофе и спокойно поедем. Кстати, – обернулась она, – это ты вчера догадался в дождь оставить машину снаружи?

– Ну я. А что не так?

– Вообще-то, – задумчиво сказала девушка, – я поблагодарить хотела. Потому что сама не сообразила, зато «гольфик» дождем вымыло.

– А-а… – смущенно протянул я, – да не за что. В смысле, извини.

Фифа гордо вскинула носик и прошествовала на кухню. Я почесал затылок, но никаких умных мыслей оттуда не вычесалось – если не считать таковой пригрезившийся рык взводного: «Х… расселись, а ну, попрыгали в темпе вальса!»

Именно в этом темпе я и принялся действовать: умылся, сиречь плеснул на морду водой и полюбовался на двухдневную щетину, оделся, залпом выдул безнадежно холодный кофе и поскакал к машине, около которой нетерпеливо переминалась Лена. Пятнадцать минут на все про все – чи я не герой? Да я сейчас горы одним локтем… и вообще, жизнь прекрасна и удивительна.

Или, по крайней мере, иногда бывает таковой, уныло резюмировал я сорока минутами позже, глядя, как напарница в третий раз пытается дозвониться до Иры.

– Ну что?

– Ничего! – расстроенно буркнула Лена. – «Абонент временно недоступен».

– Блин, наверняка ведь подзарядить забыла, дура рассеянная!

– Сань, ну что ты сразу так? – напустилась на меня женская солидарность в лице ближайшей особы слабого пола. – Во-первых, у человека горе, а во-вторых, может быть тысяча причин. Она могла, к примеру, разбить свой мобильник, попасть с ним под ливень, забыть его где-нибудь…

– …подзарядить! – перебил я. – Лен, хватит. Лучше позвони в справочную и узнай у них телефон третьего роддома.

Дозвонилась девушка только с пятой попытки, зато нужный номер продиктовали почти без паузы – видимо, предыдущие звонки в справочную были сделаны толпой готовящихся к старту мамаш.

– Сань, а давай в роддом ты будешь звонить?

– Угу, – хмыкнул я, – голосище у меня ну охренительно похож на писк беременной мамаши. Лен, не валяй дурака, звони.

– Ну ладно. – Фифа бросила на меня очередной тоскливый взгляд и, прищурившись, выстучала ногтем мизинца номер.

– Приемное отделение, – откликнулся на гудки отрывистый и недовольный женский голос.

– Скажите, пожалуйста, Игорь Аркадьевич сегодня работает?

– До обеда.

– А где его можно найти?

– Третий этаж, отделение патологии беременности. – Тетка, не дожидаясь Ленкиного спасиба, бросила трубку.

Все прошло так гладко, что даже не верилось.

Девушка вернула мне телефон, теплый и влажный от дрожащей ладошки.

– Ну вот, – преувеличенно бодро сказала она. – А ты переживал.

– Я переживал?!

– Ну не я же.

– А… у… ну ладно, я! – выдавил я, решив, что в интересах педагогики сейчас важнее Ленкина уверенность в себе, чем мое ущемленное достоинство. – Поехали его брать.

– Что, прямо в роддоме?

– Нет, – подумав, с сожалением признал я. – Беременным теткам на такое смотреть вредно.

– А что ты с ним собрался делать?!

– Я же сказал: в больнице – ничего. Будем ловить гада на выходе. Затолкаем в машину и свозим… на дачные шашлычки.

Я ожидал от блондинистого филиала ООН очередной вспышки возмущения, но на убийцу ее пацифизма не хватило.

Вспышка приключилась со мной, когда мы подъехали к больнице. Беглый осмотр места предстоящей операции по захвату выявил, что условия для проведения оной нельзя назвать иначе как отвратительными. Из четырех стен роддома двери наличествовали в трех: вход в приемное и служебный вход с одной стороны, широкое крыльцо с другой, а также какая-то не классифицируемая, но вполне используемая дверь с третьей. Прочие больничные корпуса, обступившие роддом, в зародыше давили мысль, что два человека способны проконтролировать все пути отхода противника и при этом не привлечь к себе чье-нибудь нездоровое внимание.

– Девушка, можно, я матом разговаривать начну? – озвучил я итог своих размышлений. – Нет? Ну тогда, мягко говоря, почти не выражаясь, это хрен раскидистый. Так мы его целую неделю можем караулить.

– И что же делать?

– Ну-у… мы, например, можем попытаться узнать, в каком именно кабинете заседает наш Игорек, и взять под контроль ближайшие выходы.

– Хорошая мысль, – кивнула Лена и тут же возразила: – Ну а если у него кабинет окнами во двор, а домой он едет на трамвае, то…

– …то выйдет он через дальнюю дверь. Обратно хрен.

Некоторое время в «гольфике» царила тишина с привкусом удрученности. Затем Лена пробормотала себе под нос что-то вроде: «плибунсбылвт…»

– Что?

– Ничего, – отмахнулась девушка, – мысли вслух.

– А можно мыслить не просто вслух, но и разборчиво? – попросил я.

– Да я просто подумала… будь у нас второй мобильник, один человек мог бы караулить Игоря возле кабинета и затем сказать второму, к которой из лестниц тот пошел.

– Угу, – тоскливо кивнул я. – Только проблема в том, что данный человек будет выделяться среди врачей и берем…

И тут меня осенило!

– Ленка! – проникновенно выдохнул я. – Ты – гений! Я, правда, тоже, но это не суть важно. Простая загадка: как спрятать белую ворону среди обычных?

– Покрасить ее в черный цвет, – автоматически отозвалась девушка. – Но… Эй, только не говори, что мне придется беременеть!

– Лен, понарошку! Берется обыкновенная подушка, запихивается тебе под свитер…

– А давай я тебе тоже чего-нибудь куда-нибудь запихну?

– В другой раз, хорошо? Так вот, запихивается подушка, сверху все это прикрывается халатиком вроде этого. – Я показал на вход, где, нервно зыркая по сторонам, дымили три пузатые девицы в балахонах цвета «умри все живое!». Четвертая, обмякнув, висела на шее растерянного парнишки в кожанке. – И – вуаля! – к нашим услугам настоящая, закоренелая, можно сказать, беременная. Лучшая маскировка, никто на тебя и не оглянется лишний раз.

– А Игорь?

– Игорь тебя видел в сумерках, – напомнил я, – в деловом костюме и всего пару минут. Считаешь, он сумел чего-то запомнить… особенно после всего, что потом началось?

– Да-а, и кто же в меня тогда в гипере стрелял?

«Кто угодно», – едва не брякнул я, но сдержался.

– Лен, в любом случае: очередь пузатых баб перед его кабинетом – это последнее место на Земле, где он тебя ожидает увидеть.

– Ну допустим, – неохотно согласилась Лена. – Но все равно второго мобильника у нас нет.

– Значит, придется где-то раздобыть, – сказал я. – Всего-то… постой! Блин, вот что значит дети электронной цивилизации! Ты-то еще ладно, но я… двести метров дистанции, на фига, спрашивается, нужен этот звонильник! Тут же любой паршивый уоки-токи запросто возьмет!

– Уоки… – наморщила лоб фифа. – Это рации такие маленькие, правильно? Моему двоюродному племяннику такой набор подарили. Только, – добавила она, – там даже в соседней комнате ничего разобрать нельзя было, треск и все.

– Я ж не говорю, что мы в игрушечный побежим? – усмехнулся я. – Нам бы чего-нибудь классом повыше. Охранников из гипера помнишь? У них вот приличные аппараты. Ну и у ментов, хотя для наших целей их бандуры оверкилл, [3] нам такая мощность без надобности, лучше компактные, чтобы в карман без проблем пряталось.

– И что, – недоверчиво спросила Лена, – их можно просто купить? Без всякого разрешения и так далее?

– Понятия не имею, – признался я. – Кажется, какая-то бумажка нужна. В любом случае, я не знаю, где их можно купить, зато знаю, у кого их можно взять напрокат.

– Надеюсь, – ледяным тоном осведомилась фифа, – не у Василия?

– У его полной противоположности! – «успокоил» я Лену. – Михалыч – это просто святой человек, второго такого альтруиста и бессребреника днем с фонарем не сыщешь.

– А этот святой человек тебя в милицию не сдаст? Движимый, разумеется, исключительно альтруистскими побуждениями.

– Лен, поверь, я знаю, что делаю, – сказал я. – Михалыч вообще, что называется, не совсем от мира сего. Радиолюбитель с двадцатипятилетним стажем, кроме своих ламп и катодов с гетеродинами ничего толком не замечает. Другой бы на его месте давно фирму забабахал, руки-то у него золотые, голова так и вовсе платина высшей пробы. А он сидит себе в конурке, ремонтами пробавляется и сутки напролет с такими же психами по всему миру треплется. У него скорее сегодняшний уровень Амазонки узнать можно, чем погоду в Минске.

– Ну смотри. – Лена провернула ключ и, ловко развернув «гольфик», покатила к выезду с территории больницы. – Я бы не рисковала.

– Риска нет! – уверенно произнес я. – Улица Розы Люксембург, пять минут – и я спускаюсь уже при рациях. Если хочешь, можем поспорить на шоколадку.

– Нет уж, хватит с меня вчерашней!

Я предложил еще пару альтернативных вариантов, но Лена спорить решительно не захотела. И зря, как выяснилось, потому что спустился вниз я не через пять, а через десять минут – в нагрузку к двум «кенвудам» радиоманьяк прочитал мне длинную лекцию об их достоинствах, тэтэха и тэпэ.

Разумеется, Лена за эти лишние минуты успела нафантазировать невесть что – вслух она этого не сказала, но устремленный на меня взгляд был достаточно красноречив. Молча забралась в машину и подняла стекло с моей стороны, едва я собрался закурить. Впрочем, я бы все равно не успел – следующий пункт нашего вояжа обнаружился буквально на соседней улице.

Магазинчик был маленький и разнообразием выбора не баловал – пять-шесть кроватных подушек, не сильно отличавшихся по размеру и качеству, и диванный валик, который мы забраковали сразу.

– Во, эта подойдет. – Я вытянул с полки самую дешевую, в какие-то цветочки.

– А по-моему, великовата.

– Нормально, – успокоил я Лену, – если кто привяжется, говори, что ждешь тройню. Померь – она под водолазкой поместится?

– Что, прямо здесь? – Леночка с ужасом уставилась в окно-витрину, возле которой мы стояли.

– Ну зайди в примерочную, – разрешил я.

Девушка сделала несколько шагов в сторону кабинки с бархатной занавеской и нерешительно оглянулась на меня.

– Са-а-ань…

Я, наверное, помирать стану – мне это ее «Са-а-ань» чудиться будет.

– Чего?

– Пошли со мной, а?

– Чего-о-о?

– Размечтался, – сердито засопела девушка, – снаружи постоишь! А то я боюсь одна…

– Ну да, – ехидно заметил я. – Зайдешь – а из-под коврика убийца с вилкой наголо!

– Почему с вилкой? – опешила Леночка.

– Убьет и проглотит, чтобы следов не оставлять.

– Ну Са-а-ань… – безнадежно захныкала фифа, переминаясь на месте.

– Ладно, – сдался я. – Идем, посторожу тебя.

Занавеску в примерочную девушка задернула не до конца – то ли случайно, то ли нарочно, дабы я смог узреть появление коварного киллера. Впрочем, в щель виднелся только уголок зеркала и край Леночки.

– Смотри, – через пару минут позвала она.

Прекрасно все поместилось, тоненькая черная ткань легко растягивалась. Нижние углы подушки Леночка заправила в джинсы, верхние упихала в глубь набивки, чтобы не выпирали.

– Отлично, – сказал я. – Берем.

– Кошмар, – хмуро поддакнула девушка. – Я похожа на корову!

Учитывая Леночкины размеры – скорее на овечку или хрюшку, но я рассудил, что беременных женщин лучше не злить.

– Ну как, подошло? – с дежурной улыбкой поинтересовалась проходившая мимо продавщица. Увидев, что именно примеряет фифа, тетка выронила стопку пластиковых вешалок, шумно раскатившихся по полу.

– Это нам врачи посоветовали, – сказал я в надежде сгладить произведенный Ленкой эффект. – Мы ребенка планируем… надо потренироваться.

Чек продавщица выбила и подушку упаковала, но взгляд у нее так нормальным и не сделался.

Следующим номером был выбор халатика. Леночка, едва зайдя в отдел, бросилась к шикарному пляжному халату с тиграми.

– Ой, я такой уже полгода ищу! Сань, посмотри, мне идет?

Шло, и даже очень, но сейчас мне было не до того.

– Ты хочешь в ЭТОМ в роддом пойти?!

– Нет, – с сожалением признала фифа, вешая халатик обратно, – и тут же снова схватилась за него со словами: – Я его «на потом» возьму.

– Ленка! – Я с боем отобрал у нее полосатую тряпку, взамен недрогнувшей рукой вытянув из пестрого ряда отечественное изделие, примерещившееся дизайнеру не иначе как под утро первого января. – До «потом» тебе еще дожить надо!

Девушка потрясенно уставилась на протянутого ей монстра – широченного, веселенькой багрово-синей расцветочки, с запахом на три оборота и рукавами до подола.

– Ты что, я это не надену!

– Почему? По-моему, для больницы самое то.

– Вот сам в нем туда и иди!

– Чтоб меня сразу же в Академию наук замели? – хмыкнул я. – Сколько там Нобелевский комитет пообещал за поимку первого беременного мужика – миллион долларов? Небось, хотят втихую его пристукнуть, чтобы не создавал прецедента, а то вы быстренько переложите на нас и эту обязанность.

– Нет уж! – возмущенно парировала Леночка. – Доверять вам такое ответственное дело? Да мы лучше роботов подождем.

Я попытался представить себе беременного робота и содрогнулся.

– Лен, перестань. Ты ж Игоря не соблазнять идешь, а выслеживать. Значит, выделяться среди пациенток – хоть и в лучшую сторону – тебе ни в коем случае нельзя!

– Правда в лучшую? – подозрительно, ожидая очередной издевки, уставилась на меня девушка.

– Правда-правда. И вообще, тебя никакой шмоткой не испортить, – подпустил лести я.

Ленка со вздохом взяла у меня халат.

– Как только выйду из больницы – тут же выброшу его в мусорку! – мрачно пообещала она.

– Да хоть облей бензином и сожги, – обрадовался я и быстренько, пока не передумала, потащил девушку к кассе.

С тапками, вопреки моим опасениям, проблем не возникло – розовые пластиковые шлепки вполне устроили нас обоих. Нагруженные покупками (точнее, нагруженный я и сердито пыхтящая Леночка), мы вернулись к машине.

– И что дальше?

– Дальше, – мне стоило значительных усилий положить пакеты на заднее сиденье, а не швырнуть с маху, – я сажусь за руль. А ты плюхаешься назад и, пока мы едем к больнице, стараешься придать себе облик, – в последний момент определение «бабы-яги» все же осталось на языке – среднестатистической беременной. Ну волосы уложи в стиле «взрыв на макаронной фабрике»… мне, что ли, тебя учить?

– Да, тебе! – огрызнулась Лена. – Потому что я всю жизнь училась выглядеть красивой женщиной, а не… беременной.

– Лен, для меня ты в любом виде красивая, – попытался утешить я фифу, но в ответ получил злобный взгляд и подушку. К счастью, подобной опции немецкие автостроители не предусмотрели – сверток с нашим будущим «потомством» застрял между подголовниками.

– Еще одно слово – и ты все-таки пойдешь в роддом вместо меня! – пригрозила Лена.

– Ша, уже курю, в смысле, уже молчу.

Недовольное ворчание на заднем сиденье – собственное имя мне удалось различить, а вот эпитеты были менее узнаваемы – длилось примерно полсигаретины. Затем девушка умолкла, видимо, увлекшись процессом, а еще через полторы «дымовые палочки» вполне мирным тоном осведомилась: – Ну как?

– Супер! – выдохнул я, глядя на жуткого вида образину в зеркальце заднего вида. – То, что надо. Хотя… косметику тоже сотри.

– Ну Са-ань…

– Беременным бабам носить макияж не положено! – отрезал я. – Выйдешь, накрасишься заново, а пока сотри на фиг.

Совсем на фиг не получилось, но, поглядев на результат Ленкиных усилий, я решил, что вышло даже к лучшему, – размазавшаяся тушь трансформировалась в живописные синяки под глазами.


 

– Рацию не забыла? – напоследок поинтересовался Саня. Водил он, надо признать, все лучше и в проходную вписался достаточно уверенно, подкатив меня к служебному входу роддома.

Я выразительно хлопнула по оттопыренному карману халата.

– Ладно, иди, – разрешил парень, выглянув в открытое окно и тут же спрятавшись обратно: по двору шла пожилая врачиха, подозрительно покосившаяся в нашу сторону. – И на рожон не лезь, поняла? Старайся ему вообще на глаза не попадаться.

– Кто бы говорил! – Я с трудом, еле сгибаясь в талии, выбралась из машины. Лучше бы дверь открыл и руку подал, «тренирующийся папаша».

Саня тут же отъехал, мигнув мне фарами на прощание. Я немножко постояла на крыльце, собираясь с духом, потом распахнула тяжелую пружинную дверь – и наткнулась на непреодолимую преграду в виде старенькой нянечки, моющей лестницу длинной и разлапистой шваброй. Обойти ее можно было только по перилам.

– Что, – ворчливо поинтересовалась у меня бабка, размеренно шлепая тряпкой по ступеньками, – курить выходила?

– Нет, – растерялась я, – так, воздухом подышать.

– Ага, подышать, – презрительно фыркнула нянечка, – а от халата за метр табачищем разит. И не стыдно тебе ребеночка травить? Сама-то в зеркало посмотрись: зубы желтые, волосы тусклые, круги под глазами…

– Да я вообще не курю! – обиделась я. Убить этого Саню мало: мало того, что чучело из меня сделал, так еще и обдымил за время пути, как пасечник улей. – Это… муж надышал.

– Так воспитывать надо мужа-то, – чуток смягчилась нянечка. – Ох, молодежь, всему вас учить надо! Притворись, будто сознание от дыма теряешь, брошюрку о вреде курения в туалет подбрось… Он за сигарету – а ты халатик с плечика спусти, подмигни игриво, чтоб отвлекся…

Что-то в этом было: при виде такого зрелища сигарета у Сани изо рта точно бы выпала.

– Иди уж… болезная. – Бабка посторонилась, задрала швабру, как знамя министерства здравоохранения, и стала перематывать тряпку.

Я по привычке двинулась вверх быстрым уверенным шагом, но не тут-то было. Несмотря на заправленную в джинсы водолазку и пояс халатика, появилось ощущение, что от прыжков по ступенькам проклятая подушка вот-вот вывалится или сползет. Пришлось резко замедлиться и придержать ее руками – что, как вскоре выяснилось, выглядело весьма натуралистично.

На лестничной площадке третьего этаже стояло человек десять, будущие мамы и посетители. Кто-то оживленно болтал, кто-то ругался, одна молоденькая девочка тихо плакала, облокотившись на перила. Дверь постоянно хлопала, пропуская врачей и пациенток. Фальшивый живот, как шапка-невидимка, отражал равнодушно скользящие по мне взгляды, да и вообще я не слишком выбивалась из «коллектива». Такого кошмарного халата, впрочем, все равно ни у кого не было…

В само отделение посторонним вход воспрещался – видимо, из опасения, что тогда там вообще будет не протолкнуться. На третьем этаже находились не только палаты, но и диагностические кабинеты, к которым направляли пациенток со всего роддома. По коридору толпой расхаживали студенты, с надеждой поглядывая на ждущих приема женщин – вдруг какая-нибудь внезапно начнет рожать, и они радостно приобщатся к этому процессу?

В конце коридора я обнаружила туалет и, воровато оглядевшись, юркнула туда. К счастью, все три кабинки пустовали, так что наспех придуманная легенда о разговоре с подушкой, то есть с будущим ребенком, не потребовалась.

Саня отозвался сразу, стоило мне включиться на «прием»:

– Контроль на связи! Как слышимость?

– Зверская! – прошипела я. – Будешь и дальше так орать, вся больница сбежится.

– Ну извини, – прохрипела рация. – Я ж к нашим армейским кирпичам привык, а там хоть в рупор ори, все равно ни фига толком не разобрать. Лады, связь кончаю!

Я спрятала рацию и с сожалением покинула воняющее хлоркой, но самое безопасное место на этаже.

Для ускорения поисков можно было позаглядывать во все двери, извиняясь и ретируясь прежде, чем сидящие там врачи успеют ко мне присмотреться, но я решила не рисковать. Если Игорь где-то там, он сам рано или поздно выйдет.

Так что я заняла стратегическую позицию в середине коридора, под сенью фикуса, где стояло несколько стульев. Больничная атмосфера нервировала сама по себе, и изобразить снедаемую тревогой и унынием пациентку не стоило мне никаких усилий. В платных клиниках хотя бы телевизор под потолком висел, здесь же единственным ярким пятном был жизнерадостный плакат в розовых тонах: будущая мать, любовно поддерживающая руками живот, заинтересованно приложивший к нему ухо ребенок лет пяти и надпись сверху: «Беременность – естественное состояние женщины». Выходит, до сих пор я пребывала в неестественном?!

– Вы в УЗИ-кабинет? – поинтересовалась у меня женщина в синем махровом халате, туго обтягивающем огромный живот. Впрочем, она и в целом была не мелкая, эдакая деревенская бабища с рябым простоватым лицом.

– Нет, вон в тот. – Я наугад ткнула пальцем в конец коридора. – Жду, пока врач придет.

– Ух, как удачно, – обрадовалась «коллега по счастью», медленно, как с полным подносом хрусталя, усаживаясь рядом. – А то у них обычно такая очередь… там давно зашли?

– Пару минут назад, – припомнила я.

Будущая мамаша засопела еще одобрительнее. Повертелась, скучающе поглазела на плакат и снова обратилась ко мне:

– Это у вас первый?

«Нет, пробный!»

– Да.

В глазах собеседницы появился хищный блеск.

– И как?

– Что – как? – не поняла я.

– Ну беременность? Сколько у вас уже недель?

Я лихорадочно попыталась перевести девять месяцев в недели, чтобы случайно не оказаться на десятом, а то и одиннадцатом, потом плюнула и смухлевала:

– Еще три осталось.

– Ишь, какой у вас животик аккуратненький! – залюбовалась тетка. – Зуб даю – пацан будет! Ох, я тоже так мальчишечку хочу, вот бы свезло… и имя уже выбрала – Александр. Правда, красивое?

– Правда. – Я подумала, что Александром моего сына будут звать только через мой труп. Хотя нет: я даже в завещании напишу, чтобы не смели так осквернять мою память!

– А можно потрогать?

Прежде чем я успела возразить, тетка потыкала в подушку пальцем.

– Ой, какой мягкий! – невесть чему восхитилась она. – А у меня все тонус да тонус, еле мешок с картошкой поднимаю. Приходится мужа звать, чтоб на спину вскинул. Вот, легла подлечиться на недельку, потом-то некогда будет: капусту надо вырубать, буряки теребить… Скажите, – тетка понизила голос до интимного шепота, грохотавшего на десять метров, – а как вы боретесь с запорами?

Я залилась краской.

– Ну… вообще-то…

– Я вот сливы целый день кушаю, – похвасталась беременная и тут же извлекла из целлофанового кулечка еще парочку. Одну целиком запихнула в рот, вторую предложила мне. – Хотите?

– Нет-нет, спасибо, – испуганно помотала головой я.

– Зря, лучшее средство, и никакой химии. – Тетка энергично задвигала челюстями. – А отеки у вас есть?

– Н-н-нет. – Я почему-то почувствовала себя ущербной.

– А у меня во какие! – Беременная тут же задрала ногу и с гордостью продемонстрировала опухшую лодыжку. – И растяжки на бедрах появились, просто ужас. Говорят, есть такой импортный крем – дорогущий, правда…

Собственно говоря, собеседник тетке был не нужен. Только слушатель, в роли которого с тем же успехом выступил бы фикус, безмолвно качающий листьями.

За следующие пятнадцать минут я узнала, что:

– беременным нельзя стричь ногти, красить волосы, шить, вязать, переступать веревки и глядеть на покойников;

– женскую консультацию придумали дьявол на пару с социальной службой, которая не выплачивает пособие без справки о постановке на учет у гинеколога в двенадцать недель;

– врачи только и думают, как бы уморить бедных беременных своими обследованиями, обескровить анализами и отравить таблетками, а одну теткину знакомую, очень приличную женщину, на приеме у окулиста вообще заразили гонореей – больше этой гадости неоткуда было взяться;

– и вообще, рожать лучше дома на грядке, тьфу, в ванне с теплой водой, в привычной обстановке, хорошем настроении и компании мужа, но наша захолустная медицина, в отличие от западной, этого почему-то не одобряет.

Я представила эту сцену – ванна, орущая благим матом роженица, бодренько бултыхающийся младенец и муж, без чувств лежащий в луже рядом, – и ощутила отчетливую схватку в области селезенки.

Тут к нам присоединилась еще одна беременная – с виду нормальная, тщательно за собой следящая, даже при макияже и маникюре… но стоило ей услышать волшебное слово «изжога», как аристократичное лицо маниакально оживилось, и дамочка с упоением подхватила эстафету. Благодаря высшему образованию и широкому кругозору описания ночных страданий выходили у нее на порядок краше и натуралистичнее. Складывалось впечатление, что беременные женщины изнемогают от всех известных человечеству болезней, причем, в отличие от приснопамятного Джерома К. Джерома, включая родильную горячку. И получают от этого невероятное удовольствие.

Из УЗИ-кабинета наконец вышла пациентка (судя по дружеской болтовне с врачихой, проводившей ее до двери, они пили там кофе), и тетка в синем халате, на полуслове оборвав страстный монолог о кесаревом сечении, наконец избавила нас от своего общества. Когда аристократка с надеждой поглядела на меня, я не выдержала и удрала от нее в дальний конец коридора.

Я была беременной меньше часа, но это «естественное состояние» успело надоесть мне до чертиков.

Так, где же Игорь? Пока что я вообще не заметила среди врачей ни одного мужчины. Правда, два кабинета за это время ни разу не открывались – возможно, убийца заперся там, дабы без помех обдумать очередной злодейский план. На ближайшем ко мне висела какая-то табличка, и я подошла ее прочитать. «Шаркова Н.В., педиатр». Нет, этот вариант отпада…

Я отвернулась и онемела.

Ко мне быстрым шагом, будучи уже в каких-то трех метрах, приближался убийца.

Он! Точно он!!! Буйны кудри Игорь связал в хвостик и упрятал под салатовую медицинскую шапочку, но усы и козлиная бородка никуда не делись. Без эльфийского наряда смотрелись они, кстати, вполне современно и стильно.

– Вы ко мне? – равнодушно поинтересовался убийца, едва скользнув взглядом по «пациентке».

Я безмолвно помотала головой. Игорь с видом «ну и слава богу» отпер кабинет, нырнул внутрь и гулко захлопнул дверь. Попятившись к ближайшему стулу, я рухнула на него, дрожащими руками вытащила из кармана рацию и обнаружила, что она до сих пор включена на «передачу».

Стоило мне исправить эту оплошность, как на передатчике замигал огонек вызова.

– Какого х…?! – злобно рявкнул на меня Саня. – Две кнопки запомнить не можешь? Уходи оттуда, немедленно!

Последнее слово было лишним: я сорвалась с места, как подброшенная пружиной, помчавшись по коридору таким галопом, словно боялась не успеть добежать до родзала.

– Женщина, вы куда?! – окликнула меня высунувшаяся с поста медсестра, но я только поддала жару. Куда угодно, лишь бы подальше отсюда!

Я кубарем скатилась с лестницы, на ходу срывая халат и выдирая из-под водолазки подушку. Не глядя отшвырнула его в сторону, споткнулась и чуть не отправилась на тот свет без посторонней помощи. Чудом успела вцепиться в перила, отделавшись ушибленным коленом и ободранной щиколоткой.

Пролетом ниже мелькнули дикие глаза нянечки со шваброй, и я, исполнив балетное па на мокром мраморе, вывалилась на холодный уличный воздух. Вообще-то под нацеленным в спину пистолетом полагается бежать зигзагами, но для этого требовалась несколько большая практика и лучшая спортивная форма. Я и так очень старалась.

Если бы Саня не открыл дверь мне навстречу, я бы, наверное, сиганула в машину через открытое окно – лишь бы побыстрее.

– ОН ТАМ!!! – надрывно объявила я, дрожащими руками пристегивая ремень безопасности.

– Игорь? – возмутительно спокойно уточнил парень. – Он за тобой гонится, что ли?

– Нет… не знаю… поехали скорей отсюда!

– Ленка! – Саня грубо тряхнул меня за плечи. Хорошо хоть пощечину не залепил, в глазах у него читалось именно это желание. – Какое «поехали», мы ж и хотели его найти.

Я нервно оглянулась на служебный вход, возле которого по-прежнему не было ни души. Видимо, персонал больницы рассудил, что такая резвая беременная в их помощи не нуждается.

– Он там, на третьем этаже! Я его видела!

– Это я уже понял, – терпеливо сказал парень. – Он тебя узнал?

– Нет, но…

– Хорошо. А я засек его машину. Вон та. – Саня показал на темно-синие «жигули», припаркованные на служебной стоянке в больничном дворике. – Выезд тут только один, так что никуда он теперь от нас не денется.

– А «бумер» где?

– Мне-то откуда знать? Вернись и спроси.

– Так что, я зря изображала из себя беременное пугало?! – разозлилась я, окончательно придя в себя.

– Кто ж мог знать, что Игорь в больницу на машине ездит и куда-то среди рабочего дня сорвется, – пожал плечами напарник. – Он как раз мимо меня проехал, я хорошо его рассмотрел. Хотел сразу тебя отозвать, но ты ж рацию зачем-то отключила.

– Я нечаянно… – Мне стало совестно за свою дурацкую панику и бегство. Трусиха несчастная, Саня меня теперь наверняка презирает!

– Узнала еще что-нибудь интересное? – не подавая виду, спросил парень.

– Да. Я никогда не решусь завести ребенка! – похоронным тоном объявила я, откидываясь на спинку сиденья.

Саня искоса глянул на меня.

– Не зарекайся. – Он сделал паузу и, криво усмехнувшись, добавил: – Небось, в пятом классе ты и замуж не хотела.

– Я и сейчас не хочу, – возмутилась я.

– Молодец, – одобрил парень, – все равно тебя никто не возьмет.

– Можно подумать, за тебя кто-то выйдет!

– Ага, – неожиданно согласился Саня. – Ну и правильно. Не фиг дуракам размножаться.


 

С напарницей, подумал я, мне определенно повезло. Так вот запросто сходить на разведку, считай, к смерти в зубы, не каждый мужик решится. А тут – девушка.

Понятное дело, я не стал говорить вслух, что, пока ждал ее, скурил не только полпачки, но и энное число нервных клеток. Воображение, блин… под конец я уже нафантазировал целый международный заговор врачей-убийц по торговле органами, плацентой и некрещеными младенцами, за попытку разоблачения которого и поплатился Валера. Теперь и Ленку… и фиг ли, что в роддоме народу полно, – прыснул каким-нибудь наркозом и все. Будущая мать сознание потеряла, обычное дело, а теперь ее срочно в операционную, на стол…

Наверное, не доносись из рации сквозь потрескивание и свист едва различимый голосок – слов я не мог разобрать, но говорила явно Ленка, причем спокойно, – не выдержал бы и помчался выручать!

– Сань, – тихонько позвала девушка. – Ты прости, что я с рацией так сглупила.

– Ладно, не бери в голову. Может, оно и к лучшему вышло.

– Ага, «к лучшему»… Кинулась наутек, как курица безголовая…

– Лен, перестань. – Я вдруг сообразил, что тяну лапу взъерошить ей волосы. Жест, подсмотренный – и тут же привязавшийся – у прапорщика Димыча. Хорошо, не ляпнул заодно его же сакраментальное: «Не ссы, молодой, у меня еще ствол не раскалился!»

Отдергивать руку было уже поздно и глупо, поэтому я сделал вид, что с самого начала собирался обнять девушку за плечи. Удивительно, но Лена вовсе не разразилась возмущенным воплем.

– В самом деле, считаешь, ничего страшного? – доверчиво переспросила она.

– Конечно, – соврал я. – Так я хоть отчасти обстановку контролировал, а то… – Не договорив, я подался вперед, вглядываясь в показавшегося из дверей роддома… ну да, Игоря.

– Вот он!

– Может, я за руль? – с неменьшим азартом предложила девушка.

– Давай!

Обегая «гольфик», мы едва не сшиблись лбами. К счастью, «жигуль» врача в этот момент был заслонен фургончиком «скорой», а то Игорь вполне мог заинтересоваться нашими танцами вокруг капота.

– Старайся не слишком к нему приближаться, – торопливо зашептал я, одновременно пытаясь вспомнить: что еще знаю про слежку на автомашинах. Знаний выходило с гулькин хвост, да и те из грошовых детективов. – Но и далеко тоже не отпускай. И следи, чтобы между ним и тобой была минимум одна машина.

– А если других машин на дороге не будет? Черт!

Последнее восклицание Леночки относилось к «гольфу», точнее, к мотору: на поворот ключа зажигания он среагировал лишь слабым чихом. Я тоже шепотом выдал по адресу чертовой техники пару «ласкательных местоимений» – Игорь уже выруливал со стоянки, – после чего мотор со второй попытки завелся, что называется с пол-оборота. Видимо, крепкого слова боялась не только отечественная нежить, но и забугорная техника

Как оказалось – или показалось, – слежка за автомобилем не такое уж сложное занятие. Особенно, когда в роли жертвы выступают «жигули», тоскующие по капремонту движка: на одном перекрестке, неосторожно увеличив дистанцию, мы не потеряли подопечного, исключительно благодаря облаку сизого дыма. Похоже, что светлоэльфийский владыка и в реальной жизни недолюбливал всякие механические штучки, а те отвечали ему взаимностью.

Впрочем, игра в плохой детектив продлилась недолго. Минут через пятнадцать Игорь притер «жигуль» к тротуару, вышел и, прежде чем я успел обрадоваться, исчез в дверях, вывеска над которыми заставила меня скрежетнуть зубами. Клуб «Танцующий пони» – только этого нам для полного счастья не хватало!

– Блин! – разочарованно выдохнул я. – Ну и сколько нам тут сидеть?! Он ведь запросто может в этой норе до следующего утра колбаситься!

– Не думаю, что после смены ему захочется долго сидеть в клубе, – возразила уже немного успокоившаяся Леночка. – К тому же ты сам говорил: он не в настроении.

– Угу. Только один ле… тьфу, черт знает, как он это свое отсутствующее настроение поднимает: может, пляшет половецкие пляски до упаду… или телок снимает.

– Ну и что ты предлагаешь? Брать клуб штурмом?

– Нет, – раздраженно ответил я, – позвонить и сказать: слюшай, я у вас в гардероб такой хароший бомба забыл, да!

Я и в самом деле сгоряча рассматривал этот вариант, но почти сразу понял, что ни к чему положительному это ни приведет, – «Танцующий пони» не последний в Минске клуб, и, раз Игорь твердо вознамерился гульнуть, помешать этому вряд ли удастся.

– Значит, будем сидеть и ждать, – подвела итог Леночка и, отстегнув ремень безопасности, поудобнее устроилась в кресле, подавая пример.

Я зевнул и тоскливо покосился на приборную панель. Видеопроигрывателя в «гольфике» не было предусмотрено, мысль же о нескольких часах прослушки радио вызывала тошноту сама по себе.

– Лен, может, за кроссвордом в киоск сбегаешь, а?

Девушка покосилась на синюю будку «Белсоюзпечати» в двухстах метрах от машины и еще плотнее вжалась в сиденье.

– Спасибо, я сегодня уже набегалась.

– Ну наше дело предложить, – с досадой сказал я. Мне-то было не лень, только на остаток «бензиновых» денег я еще вчера накупил сигарет, а на пару завалявшихся в кармане купюр можно было купить разве что обрывок туалетной бумаги.

Лена промолчала, демонстративно глядя на дверь клуба. Я помаялся пару минут и, так и не придумав ничего умного, полез за сигаретами. Девушка метнула на меня какой-то странный взгляд, и я, вспомнив о фисташках, на всякий случай предложил ей пачку:

– Хочешь?

Ленка надулась еще больше:

– Нет. И тебе не советую.

– Здоровье бережешь? – желчно усмехнулся я, окутываясь дымом. – Ну-ну.

Фифа закашлялась и поскорее опустила стекло со своей стороны.

– Правда, Сань, чего ты постоянно куришь? У тебя на чистый воздух аллергия, что ли?

– Хочется, вот и курю! – нарочито грубо буркнул я. – И вообще… Сто лет назад Холмс кокаином баловался, а героин вообще изобрели в Германии как средство от кашля, во всех аптеках лежал.

– Так, может, тебе еще и за шприцом сбегать? – вкрадчиво предложила Леночка.

– Лучше за снотворным, – усмехнулся я. – И спать по очереди. Блин, кто бы знал, как я не люблю в засадах сидеть. Ждешь, ждешь, ждешь, три раза перегорел, а так ни хрена и не происходит. А ты еще, – я аккуратно стряхнул в пепельницу сизый столбик, – последней радости лишить хочешь.

– А что, часто сидеть приходилось? – заинтересовалась девушка.

– Летом – часто, – сказал я. – Если «зеленку» даже не пытаться контролировать, а тупо сидеть, рано или поздно хвост поджарят… вместе с головой. Вот и приходилось… ну а там, сама понимаешь, не то что закурить – шевельнуться лишний раз стремно.

– А зимой?

– Зимой проще. Когда снег, чичи по селениям расползаются, ну и по базам в горах. Леса голые, следы с воздуха на раз обнаруживаются… Не, зимой они воевать не любят, невыгодно.

Ленка замолчала. Выглядела она при этом немного… ну да, подавленной. Надо бы ее расшевелить как-то, подумал я, на фиг мне загруженная по уши напарница.

– Зато, когда в засаде лежишь, пофантазировать можно вволю. Я вот мечтал, что вернусь… ну, понятное дело, отгуляю, а потом выберусь куда-нибудь на тихое озеро, расставлю удочки, костерок разложу, шалашик… Правда, – смущенно добавил я, – рыбу ловить я ни фига не умею…

– А чего там уметь-то? – неожиданно авторитетно возразила Леночка. – Возьми что-нибудь попроще – пару телескопок без катушек, крючки – пятерку там или шестерку, леску ноль-два – кило свободно выдержит, – и лучше венгерскую, наша быстро истирается. С донками в незнакомом месте лучше не связываться, надоест зацепы распутывать. Одолжи лучше у кого-нибудь резиновую лодку, вдоль камышей пройтись – там обычно самый клев, особенно если накануне приваду разбросать, пшенку распаренную или комбикорм. А ловить уже на червя, только его у берега черта лысого накопаешь, надо с собой везти, а еще лучше отборного мотыля купить, ну и опарыша до кучи…

Наверное, стук моей отвисшей челюсти был слышен за полквартала.

– Ни фига себе! Ты у нас что, заслуженная рыболовша Белоруссии?

– Да нет, – смутилась Леночка. – Так… увлекаюсь.

– Не прибедняйся… «Увлекаюсь»! Шпаришь, как настоящий профи. Это у меня всех познаний – взять палку подлинней и закинуть подальше.

Честно говоря, фифа и удочка – эти два понятия как-то плохо совмещались у меня в голове. По идее, таких ухоженных блондиночек одна лишь мысль о комарах, грязи и – вах, ужас! – живой рыбе должна была ввергать в шок и трепет. Конечно, за последние дни я успел понять, что Лена не совсем стандартный представитель данной породы, но все же… Не, пока не увижу, не поверю.

– Ну вот, – неожиданно разозлилась девушка, азартный огонек в глазах потух, – так и знала, что смеяться будешь! Вад… мой бывший тоже говорил, что лучшая рыбалка – это наливай да пей, даже «палок» брать не надо.

– Лен, ты чего? – опешил я. – Почему «смеяться»? Я, наоборот, завидую… с удовольствием бы с тобой на рыбалку съездил. А «бывший» твой – козел, каких мало!

Выпалив последнюю фразу, я запоздало сообразил, что Лена вполне может до сих пор питать к этому Ваду самые нежные чувства, и мои слова только подольют масла в огонь.

Меня спасла распахнувшаяся дверь клуба. Мы дружно насторожились, однако оттуда вышли двое ребят лет шестнадцати, неспешно потопавшие вниз по улице.

– А у тебя самого какое-нибудь хобби есть? – успокоившись, спросила девушка.

– Ну-у… даже не знаю. Раньше моделизмом увлекался, танки-самолеты всякие клеил… полкомнаты этими пылесборниками забил. А как отец погиб… даже и не вспоминается ничего такого. Ну разве что историю одновременно и за работу, и за увлечение посчитать.

– А я в истории совершенно не разбираюсь, – огорченно призналась Леночка. – Она для меня в школе самым трудным предметом была. То есть пока слушаешь или читаешь – интересно, но держать в голове все даты-имена…

– Будешь смеяться, – улыбнулся я, – но на даты-имена у меня память тоже всегда сбоила. А вот всяческие примеры людского идиотизма запоминал на «ура».

– Например? – заинтересовалась Леночка.

– Ну например, есть замечательная история о том, как в сорок втором году американцы высаживались на острове Кыска, в западной части Алеутской гряды. Все было, как говорится, по правилам: пятнадцать обстрелов с моря, сотня авианалетов, потом с кораблей пошел тридцатитысячный десант… – я сделал многозначительную паузу, – который и обнаружил, что весь японский гарнизон составляют шесть голодных дворняг. Остальные японцы смылись еще две недели назад. Правда, – добавил я, – прежде чем это выяснить, янки в перестрелке между разведгруппами положили человек двадцать.

Девушка неуверенно хихикнула. «Действительно, сдалась блондинкам эта военная история», – с досадой подумал я, но тут Леночка развернулась ко мне, обхватила руками подголовник, прижалась к нему щекой и с детским любопытством попросила:

– Расскажи еще что-нибудь, а? У тебя здорово получается.

Поколебавшись секунд пять, я решил не уходить от военно-морской тематики – все-таки образы бравых моряков с кортиками наперевес обычно кажутся женщинам куда романтичнее ковыляющей по уши в грязи пехоты.

– Ладно, слушай. Давным-давно, а конкретно – в позапрошлом веке – одна маленькая, но гордая латиноамериканская держава решила обзавестись кораблем новомодного тогда класса мониторов. Название этого корабля отечественные историки переводят в меру собственной стеснительности: кто пишет «Гуаскар», кто «Уаскар», но на самом деле кораблик был назван перуанцами в честь последнего инки милым русскому слуху именем «Хуаскар»…

Не знаю, насколько складно получилось у меня пересказать историю самого боевого кораблика перуанского флота, но, если на описании боя с «Шахом» и «Аметистом» Лена изредка хихикала, то геройски-безумный абордаж капитана Пратта выдавил из фифы вполне натуральный всхлип, как, впрочем, и финал сражения с двумя чилийскими «сундуками».

– …и с тех самых пор в строю перуанского флота всегда числится корабль «Адмирал Грау», ну а у чилийцев, соответственно, плавает «Капитан Пратт». Сам же «Хуаскар» тихо-мирно дожидается своего двухсотлетия в роли плавучего музея.

Леночка затянула паузу настолько, что я уже почти заподозрил фифу в умении спать с открытыми глазами.

– И что, – то ли восторженно, то ли недоверчиво спросила она. – Это и в самом деле все так и было?

– В точности, – подтвердил я. – Понимаешь, вторая половина девятнадцатого века – это период массового крышесноса в мозгах у кораблестроителей. Сотни лет люди, понимаешь, потихоньку доводили до совершенства деревянные парусники, а тут: бах! – паровая машина, бах! – бомбические орудия, бах! – броня. Прежде корабли служили десятилетиями, только бы доски подгнившие вовремя на тимберовках меняли. А тут иной раз получалось, что новенький весь из себя крейсер, а то и линкор, не успев сойти на воду, вдруг оказывается устаревшим. Веселое, в общем, было времечко.

– Веселое, – неожиданно печально отозвалась Лена. – А я про это ничегошеньки не знаю. И вообще линкор от крейсера не отличу.

– Ну для Белоруссии это не самое актуальное умение, – фыркнул я. – В здешних морях крупнее мониторов отродясь ничего не бултыхалось. Причем речных мониторов, по сравнению с которыми тот же «Хуаскар» выглядит сущим монст… Игорь!

Врач уже садился в машину. Ленка нервно схватилась за ключ зажигания: до угла было всего ничего, а за углом имелся перекресток. Задержись мы со стартом – и Игорь запросто мог бы от нас оторваться.

К счастью, «гольфик» не подвел, и уже через десяток минут мы получили возможность лицезреть, как наш подозреваемый бодро вбегает в подъезд панельной двенадцатиэтажки.

– И что теперь? – спросила Лена.

– Ну… можно пойти стучаться по квартирам. Например, под видом адвентистов каких-нибудь. Заехать к ним в церковь, набрать кипу журналов на халяву…

– Что-то не похож ты на адвентиста, – покосившись на меня, скептически заявила фифа. – Не соответствуешь заявленному образу.

– А какому соответствую? – мрачно спросил я.

– Охранник или даже спецназовец какой-нибудь, – не задумываясь, ответила девушка. – Зеркальные очки, камуфляж… их такими по телику и показывают.

– Угу… – Настоящих «спецов» я видал всего пару раз, да и то мельком, однако подобной приметы не заметил. – Выходит, значит, эдакий супермен…

И тут меня, что называется, торкнуло!

– Лен… у тебя служебная «корочка» с собой?

– Да, в сумочке, – кивнула напарница и тут же с подозрением спросила: – А зачем тебе?

– Смотри прямо, – скомандовал я вместо ответа. – Кого видишь?

– Подъезд, машины, дорожку…

– Я спросил «кого», а не что.

– Дети в песочнице, мамашка с коляской, молодая-жизнью-замордованная, – нараспев завела Леночка, – бабки на скамейке… это ты их собрался моим удостоверением пугать?

– Именно, – довольно кивнул я. – Ты только глянь, как они по сторонам зыркают. Мимо этих церберов на пенсии мышь не проскочит, а уж поделиться информацией они завсегда рады.

– Ну не знаю, – неуверенно сказала Лена. – А если какая-нибудь старушка повъедливей захочет твое «удостоверение» поближе рассмотреть?

– Настоящие спецагенты документ дважды не показывают! – гордо отчеканил я.

– О-о-ох… Ну хорошо, попробуй.

Пробы прошли, что называется, под бурные аплодисменты приемной комиссии. Думаю, можно было сработать даже и без фицияльного вида «корочки». Фраза: «Служб опасности, млад-лейт Волынников (пауза), а скажите, гражданки, знаете ли вы, кто проживает в данном подъезде?» подействовала на, казалось бы, мирно греющихся на солнышке бабушек не хуже, чем золотой ключик Буратино – на дверь в каморке папы Карло. За следующие пять минут я узнал, что третий подъезд являет собой настоящее гнездо вредителей, шпионов, диверсантов, буржуинов, самогонщиков и прочих явно предосудительных личностей, к числу коих принадлежат все проживающие в нем, за исключением Антонины Петровны и ее ближайшей родни. В частности:

– обитающий на первом этаже инженер Петров на самом деле никакой не Иванов, а Касымов и при этом регулярно получает в почтовый ящик письма из Израиля:

– на втором этаже по вторникам, четвергам и пятницам с двух часов по сорок минут играють на пианине, непонятно к чему, но совершенно точно – не к добру!

– семейство алкоголиков с третьего разводит клопов, от набегов которых периодически страдает весь дом, а участковый ну совсем ничего не желает предпринимать!

– фирмач с четвертого этажу недавно сменил джип на «мерин», хотя за неделю перед этим во всеуслышание плакался, что задавлен пошлинами, – не иначе, гад, продал Родину мелким оптом;

– стиляга с пятого этажа (тут я навострил уши) не далее как неделю назад испытывал в гараже лук с прикладом и в ходе испытаний пробил насквозь дубовую корягу – явно решил в киллеры податься на почве недовольства врачебной зарплатой;

– на шестом…

– на седьмом…

На девятом этаже я не выдержал и, от лица службы поблагодарив граждан за проявленную бдительность, развернулся к «гольфику».

– А блондином-то вам лучше было, – добросердечно сообщила в спину самая зоркая бабка. – Зря перекрасились.

– Учту, – смущенно кашлянул я.


 

Пока лифт ехал вверх, Саня снял камуфляжку и сунул мне в руки, а висящий под мышкой обрез заправил за спину – так, что спереди осталась видна только ременная петля.

– Звонить буду я, тебя он может узнать.

У меня отлегло от сердца – с одной стороны, и подкатило к горлу – с другой.

– А мне что делать?

– Постоишь у лифта.

– Са-а-ань…

– Если что – беги вниз со всех ног.

– К Ваську ж и Толику мы вместе ходили!

– Сравнила штабных писарей с боевиком! Лена… – парень отвел глаза, – не фиг тебе подставляться. Я ж себя не прощу, если он тебя на моих глазах пристрелит.

Лифт открылся, прерывая наш спор. Убеждать Саню было поздно, идти с ним назло, переругиваясь и перетягивая обрез, – глупо.

Я, затаив дыхание, наблюдала, как парень подходит к двери, подозрительно оглядывается на меня, успокаивается, тянется к кнопке звонка…

Воздух в легких кончился, дверь так и не открылась. Я перенабрала, Саня перезвонил – с тем же результатом. Через пару минут, когда стало ясно, что Игорь предпочел честному бою осадное положение, я присоединилась к «штурмовому отряду». Из-за двери не доносилось ни звука, в глазок тоже вроде бы никто не смотрел.

– Может, он нас в окно увидел?

– Блин, – Саня в сердцах пнул дверь ногой, – гранатомет бы сюда, сделать этому уроду проходную стенку!

«А почему бы и нет? – с безоглядной отвагой камикадзе подумалось мне. – Гулять так гулять!»

– Пошли! – Я схватила напарника за рукав и поволокла обратно к лифтам.

– Куда?!

– За угол, чтобы нас с лестницы не увидели.

– Зачем?

– Что мне в Сане нравилось: он ворчал, но шел. Хоть к примерочной ради моего спокойствия, хоть в гипермаркет под бандитскую пулю…

Мы остановились в закутке возле мусоропровода, спугнув жирную серую крысу, кинувшуюся наутек вдоль стены. Раньше я боялась их до визга, но после знакомства с Федькой перестала даже вздрагивать, а то и рассеянно здоровалась.

– Вот! – Я торжествующе помахала перед Саниным носом вытащенным из сумочки модулятором.

Парень, разумеется, все равно ничего не понял.

– Что, русалки и по канализационным трубам плавают?

В шахте мусоропровода как раз что-то загрохотало и ухнуло вниз.

– Это универсальный свисток, – пояснила я. – Его слышит вся нежить, просто каждый вид откликается на определенный звуковой код. Есть еще сигнал общего сбора – если надо провести совещание насчет благоустройства территории, собрать информацию о правонарушении или вынести общественное порицание.

– И кого ты хочешь позвать?

Я как раз приступила к выведению замысловатой трели, и только сердито покосилась на Саню: мол, не отвлекай. Звук гулко разнесся по коридору, покатился вниз по лестнице, но без этого было не обойтись. Надеюсь, соседи Игоря спишут свист на мальчишечьи шалости, а сам он уже в курсе, что к нему явились незваные гости.

Парень поморщился.

– А потише нельзя?

Я помотала головой.

– Гранатометом, думаешь, тише было бы? Ага, вот и он!

Дверца мусоропровода с лязганьем откинулась, и оттуда повалил густой дым, сопровождавшийся замогильным хохотом, звоном цепей и запахом помоев (это уже по вине самой шахты).

Саня среагировал моментально – одной рукой резко задвинул меня к себе за спину, при этом чувствительно приложив о стену, а второй выхватил обрез.

– Сань, прекрати! – взвыла я, пытаясь отпихнуть его в сторону, – но с тем же успехом можно было упираться в стелу на площади Победы. – Вот ду-у-урень…

Парень ну очень неохотно посторонился, и я наконец-то смогла предъявить удостоверение огромному, от пола до потолка, черепу, соткавшемуся из дымных клубов. Хохот сменился смущенным покашливанием, дым посветлел и ужался до классического лоскута а-ля простыня с провалами глаз и рта.

– Инспектор Коробкова, – отчеканила я. – С кем имею честь?

– Посмертная сущность Вячеслава Михайловича Потапова, – торопливо представился призрак. Визит незнакомого инспектора, да еще в компании стажера, здорово его напугал. Видать, принял за внеплановую проверку, а совесть нечиста.

– А-а-а-а, Славик! – обрадовалась я. Про этого пакостника я была наслышана, хоть он и проходил по чужому участку. – Ты-то нам и нужен.

– Для чего это? – подозрительно осведомился дух, как-то уж больно пристально разглядывая Саню. Телевизор призраки смотреть любили, даже сами частенько включали, пока хозяева спят или на работе.

– Открой нам четвертое измерение, а? Очень надо в 47-ю квартиру попасть.

Повеселевший призрак перекувырнулся и дематериализовался до глаз, которые увеличились до размеров блюдец и загорелись багровым огнем. Одно время Славик развлекался, являясь в таком виде доморощенной секте сатанистов, – чем доводил их до фанатичного экстаза. В итоге у бедных ребят окончательно поехала крыша, и они приволокли в ритуальный подвал из-под картошки девицу (предположительно непорочную) для жертвоприношения, дабы «их Повелитель возродился во плоти и всем показал». Тут уж призрак не на шутку перетрухнул и помчался в Госнежконтроль с повинной. Сатанистов повязали, рыдающую (не то от радости, не то от разочарования) девицу вернули родителям, Славик несколько месяцев вел себя тише могилы ниже гроба, но сейчас, по слухам, снова начал пошаливать.

– А ордер у тебя есть, блондиночка? – ехидно осведомился он.

– Вообще-то нет…

– На нет и измерения нет. – Призрак развел глазами и окончательно исчез. Саня, только-только переставший страстно стискивать обрез, вздрогнул и матюгнулся.

– Он что, правда, это может?

– Конечно, это же привидение. Как, по-твоему, они сквозь стены ходят? Славик! – Второй раз дуть в свисток я не стала – от любопытного духа теперь захочешь, не отвяжешься. Наверняка затаился где-то рядышком. – Тебе что, трудно?

– Трудно, противно и незаконно! – загробно ухнуло откуда-то с потолка. Мы задрали головы, безуспешно пытаясь разглядеть источник голоса.

– Вот и отлично – как раз в твоем вкусе.

– Да за кого ты меня принимаешь? – оскорбился Славик. – Да ни в жисть!

– А в смерть?

– А допуск на полтергейст дашь?

– Дам. – Я колебалась не больше трех секунд. После всего что с нами приключилось, должностное злоупотребление (карающееся штрафом до десяти минимальных зарплат и выговором с занесением в личное дело) казалось невинной детской шалостью.

– Чудненько! – Славик снова проявился целиком, на сей раз в своем истинном виде: довольно-таки невзрачный мужичонка в семейных трусах и полосатой майке навыпуск – что чаще всего при жизни носил. – Так с тобой можно иметь дело, крошка! А мне-то говорили: буквоедка, канцелярская крыса… Ждите тут, сейчас все организуем.

– Ты ж говорила, что нежить людям не помогает? – изумился Саня.

– Нет, я говорила, что такая помощь – себе дороже. Завтра вся минская община призраков, а там и Госнежконтроль будут в курсе, что продажная инспектор Коробкова с маньяком-убийцей Топляковым вломились в квартиру к добропорядочному, всеми уважаемому эльфу Игорю Аркадьевичу…

– А почему только завтра?

– Потому что вначале Славик захочет использовать свой допуск, – мрачно сказала я, представляя, к каким последствиям это приведет.

– А чего это такое?

– Видишь ли, в жилых помещениях призраки имеют право являться своим родственникам (не чаще двух раз в квартал); лицам, умирающим по причине болезни, возраста, травмы или готовящимся осуществить акт суицида; лицам младше трех и старше семидесяти лет; домашним животным и растениям; лицам, находящимся в состоянии сильного алкогольного или наркотического опьянения, получившим тяжелую черепно-мозговую травму или признанным психически неполноценными; преступным элементам, проникшим в вышеозначенное помещение со злым умыслом. Под «явлением» подразумеваются визуальные и акустические эффекты, а также перемещение предметов весом до ста грамм. Запугивание людей, нарушение порядка, а также нанесение материального ущерба на сумму свыше ноль-три минимальной зарплаты квалифицируется как злостный полтергейст…

– Ленка, – Саня неожиданно ухмыльнулся и положил руку мне на плечо, – не дрейфь.

– С чего ты взял? – неубедительно возмутилась я.

– Шпаришь наизусть целыми параграфами. Не трусь, говорю, щас мы Игоря возьмем, и все на этом кончится.

– Что-то не верится, – вздохнула я. – Короче, когда Славик помер, – доказать, что любящая супруга нарочно угостила его бледной поганкой под водочку, не удалось, – вдова очень быстро утешилась в объятиях любовника, с которым и живет припеваючи до сих пор. Что призрака жутко бесит, но из-за конвенции он ничего не может им сделать.

– И ты сейчас…

– Ага, – обреченно подтвердила я. – Спустила его с цепи. Конечно, до инфаркта их Славик доводить не станет, не такой уж он злодей, но погоняет изрядно. А если он там телевизор разобьет или золотые сережки в унитаз спустит, возмещать мне придется…

– Все, готово! – Призрак выскочил из пола между нами и, довольный произведенным эффектом (нет, таблетки Сане уже не помогут – тут уколы нужны!), закружил под потолком. – Два на два метра, разгоняетесь – и справа от косяка!

– Что, прямо в стенку? – изумился парень.

– Ага. – Я, невзирая на разочарованный стон призрака, подошла и потрогала ее пальцем. Бетон как бетон. – Только не в эту. Славик!!!

– Ну оговорился, с кем не бывает, – поскучнел тот. – Слева.

Рука по запястье ушла в стену. Я ничего не ощутила, но кожа мигом покрылась мурашками и на сердце будто кошки заскребли.

– Квитанцию-то выпиши, – напомнил призрак.

– Когда выйдем, – непреклонно отрезала я. – Вдруг ты ход не вперед, а вниз проделал?

– Обижаешь, инспекторша! – неискренне возмутился Славик. – Все чин по чину, принимай работу!

– Да уж приму. – Я зажмурилась и решительно шагнула вперед. Какая там типовая толщина стены – двадцать, сорок сантиметров?

Когда я открыла глаза, то обнаружила, что, во-первых, перестраховалась и почти утыкаюсь носом и противоположную стенку прихожей, а во-вторых, нахожусь в квартире убийцы, который уже три дня мечтает стать серийным.

Всерьез запаниковать я не успела: рядом возник Саня.

– Иди назад, – прошипел он, обводя прихожую взглядом и обрезом. Я честно попыталась, но тут-то и таился почуянный мною подвох: Славик сделал проход односторонним.

Напарник злобно на меня зыркнул, видимо, решив, что я нарочно это подстроила, и, сделав мне знак стоять на месте, отправился на обыск квартиры.

– Ну и где этот … …?! – выругался он пару минут спустя. – Неужели заметил «хвост» и подвалом удрал?

– А может, это не его квартира? – Я подошла к Сане и огляделась. Обставлена двушка была простенько, но со вкусом: импортная техника, новая стильная мебель, на полу паркет – довольно чистый. Ни фотографий, ни ролевых причиндалов, фантастика занимает в книжном шкафу всего три полки.

– Я тогда этим старухам… – с интонациями Раскольникова начал Саня, и тут раздался скрежет ключа в замке.

На сей раз мы поняли друг друга без слов: я присела за креслом, парень беззвучно метнулся к двери, и когда она открылась, в лоб вошедшему приветственно уставился обрез.

Побледневший Игорь уронил яйца – все три штуки, куриные, за которыми, видать, ходил к соседям одалживаться. Судя по домашним тапочкам и спортивному костюму, гостей он не ждал.

– Надо же, какие эльфы и без конвоя, – радостно пропел Саня. – А чего в дверях стоим, как неродной? – добавил он, пригласительно качнув обрезом.

Не уважить такую душевную просьбу Игорь не посмел. Он загипнотизированно шагнул вперед, поскользнулся на яичной луже и с грохотом рухнул на спину.

– Стоять! – гаркнул Саня уже на меня. – Знаем эти штучки. Сам подымется, не калека… пока.

Я и не собиралась подавать упавшему руку, но барахтающийся на полу человек не был той опасностью, от которой следует прятаться за креслами – а то и под. Хотя, учитывая, что Валеру он убил простым суком…

– Вставай давай, – скомандовал Саня. – И проходи в комнату, только медленно, и упаси тебя господь от резких движений. Я человек нервный, а спуск у обреза – мягкий.

Игорь кое-как поднялся и, скособочившись вправо, похромал к дивану.

– Лен, закрой дверь! – отрывисто бросил Саня, проходя в комнату следом за врачом. – А потом встань здесь, у порога.

– Зачем?

– Чтобы директрису мне не перекрывать, в смысле, козла этого.

Я ничего не поняла, но послушалась. На несколько минут в комнате воцарилась тишина: все приглядывались ко всем, и самый неутешительный вывод получился у Игоря.

– Что вам от меня надо? – поинтересовался он, неубедительно пытаясь изобразить праведный гнев высоким дрожащим голосом. – Тоже убить хотите?

– «Тоже»? – повторил Саня. – Нет уж, милый друг, не «тоже». Потому как нам каяться не в чем, мы за твоим признанием сюда пришли. Добровольным и чистосердечным.

– В чем?! – Даже если врач репетировал эту фразу с момента убийства, все равно в нем пропадал великий актер. Сыграть такое искреннее изумление…

– Во гад, а? – восхитился напарник. – Игорек, ладно бы перед ментами – но с нами-то чего ваньку валять?

– Девушка, – «эльф» с отчаянием уставился на меня, – может, вы мне объясните: что этот псих от меня хочет?

Кажется, от страха у Игоря действительно отключилось логическое мышление, поэтому я ангельским голосочком сказала:

– Того же, что и я, – признания в убийстве Валерия Кожевникова.

– Что-о-о?!

– Память заело? – повысил голос Саня. – Хочешь сказать, не помнишь, как с другом Валерой из лагеря вашего драпал?! – О причине драпа мой напарник благоразумно не стал напоминать. – И что потом было, тоже не помнишь?

– Нет!

– Врет, – уверенно сказала я.







Дата добавления: 2015-10-01; просмотров: 161. Нарушение авторских прав


Рекомендуемые страницы:


Studopedia.info - Студопедия - 2014-2020 год . (0.094 сек.) русская версия | украинская версия