Студопедия Главная Случайная страница Обратная связь

Разделы: Автомобили Астрономия Биология География Дом и сад Другие языки Другое Информатика История Культура Литература Логика Математика Медицина Металлургия Механика Образование Охрана труда Педагогика Политика Право Психология Религия Риторика Социология Спорт Строительство Технология Туризм Физика Философия Финансы Химия Черчение Экология Экономика Электроника

Типы инвесторов 19 страница




— Кто это?

Мукунда ответил:

— Это сестра Джанаки, Джоан. Она приехала из Орегона, на нашу свадьбу.

Свамиджи спросил:

— Ага, а где это — Орегон?

Мукунда ответил:

— Это почти пять тысяч километров отсюда, другой конец Соединенных Штатов.

Он удивился:

— О, вы ехали в такую даль? Очень хорошо. А когда приедут остальные?

Тогда я призналась:

— Я приехала одна, Свамиджи.

Он сказал:

— Не беда. Очень хорошо, что приехали. Пожалуйста, садитесь и отведайте Кришна-прасад.

Он предложил мне немного дала, влажное сабджи, йогурт, салат и чапати. Но из-за моего увлечения макробиотикой прасад мне не понравился - не лез в горло. Но глядя на этого сияющего человека, я понимала, что ему очень хотелось, чтобы я попробовала все, что он приготовил. Так что я съела все, но про себя решила, что обедаю с преданными в последний раз.

В конце концов я справилась, и Свамиджи тут же спросил:

— Хотите еще? Хотите еще?

Я ответила:

— Нет, спасибо. Я наелась. Все очень вкусно, но я больше не могу.

Наконец, прием прасада закончился, все отправились мыть посуду, а Свамиджи позвал к себе Мукунду, Джанаки и меня, чтобы подготовиться к завтрашней свадьбе.

Итак, когда мы сидели в его комнате, он достал из угла огромную кастрюлю, на стенках которой были следы засохшего сахарного сиропа. Я подумала: «Наверное, это его piеce de resistance , но в меня больше не влезет». Но он достал из кастрюли гигантский, круглый, сочный гулабджамун*. Я сказала:

— О, нет, я так наелась, больше не могу!

Но он настоял:

— Берите, берите, — и заставил меня протянуть руку и взять его.

Так вот, когда я съела гулабджамун, у меня не осталось и тени сомнения в том, что я здесь в последний раз.

Потом он стал объяснять, что по ведической традиции все необходимое для пышной свадебной церемонии готовят женщины той же семьи. А поскольку единственным таким родственником была я, то завтра я должна была прийти помогать ему готовить свадебный пир. Итак, на следующее утро, в девять, пока Джанаки украшала комнату для жертвоприношения, развешивая зелень и протягивая через всю комнату под потолком цветочные гирлянды , я отправилась наверх, к Свами.

Как только я появилась, он сразу же отправил меня за покупками, дав список из пяти-шести наименований. Одного из этих продуктов нигде не оказалось (хотя я спрашивала у многих) и, когда я вернулась, он спросил:

— Вы все купили, что было в списке?

Я ответила:

— Все, кроме одного.

Он уточнил:

— Чего именно?

Я объяснила:

— Никто не знает, что такое «тумар».

Он попросил меня помыть руки и, усадив меня на пол в гостиной, дал мне двухкилограммовый мешок муки, полкило масла и кувшин воды. Посмотрев на меня сверху вниз, он спросил:

— Вы можете сделать тесто средней мягкости?

Я хотела уточнить:

— Вы имеете в виду тесто как для печенья, или как для пирога с хрустящей корочкой, или чтобы получилось рассыпчатое тесто или как для рыбного пирога? Какую выпечку вы хотите сделать?

— Сколько вам лет? — спросил он.

Я ответила:

— Мне двадцать пять, Свамиджи.

— Вам двадцать пять, и вы не умеете делать тесто средней мягкости? В Индии это очень ловко делает любая девочка с пяти лет. Но ничего страшного, я вас научу.

Он ловко высыпал муку из мешка и кончиками пальцев втер в нее масло, пока вся смесь не стала похожа на крупные крошки. Затем он сделал в центре горки углубление, влил туда точь-в-точь требуемое количество воды и умело замесил однородное, гладкое, бархатистое тесто средней мягкости. Потом он принес на подносе вареный картофель, пальцами размял его и приправил специями. Он показал мне, как делаются картофельные качори* — жареные индийские пирожки с начинкой из пряного картофеля. В тот день, с одиннадцати утра и до пяти вечера, я сидела в этой комнате и лепила картофельные качори. За это время Свамиджи приготовил еще пятнадцать вегетарианских блюд - причем каждое в таком количестве, что хватило бы человек на сорок, и все это он сделал один на маленькой, тесной кухне.

В тот день было жарко, и я вспотела. Я спросила:

— Свамиджи, можно стакан воды?

Он кивнул головой в сторону двери и сказал:

— Идите, помойте руки.

Я так и сделала, а когда вернулась, то у Свамиджи уже наготове был стакан воды. Он объяснил, что когда готовят пищу для предложения Верховному Господу, то нельзя даже думать о еде или питье. Выпив воды, я пошла, помыла руки и снова уселась. Около двух я спросила:

— Свамиджи, можно покурить?

Он снова кивнул головой в угол и сказал:

— Идите, помойте руки.

Я сходила, а когда вернулась, он рассказал мне о четырех принципах сознания Кришны. Я продолжала лепить качори, и где-то в половине третьего или в четыре в комнате стало совсем жарко, и я рукой вытерла со лба пот. Как раз в ту минуту Свамиджи вносил одно из своих блюд. Он взглянул на меня и велел:

— Пожалуйста, пойдите и помойте руки.

Я снова подчинилась, а когда вернулась, увидела, что для меня готово влажное бумажное полотенце. Он объяснил, что приготовление пищи для Кришны требует соблюдения определенных правил чистоты и аккуратности, которые отличаются от тех, к которым я привыкла.

 

Пришло около тридцати гостей. Комната была украшена так же, как в день посвящения - разве что более роскошно, да и пир был побогаче. Гостиную Свамиджи украшали сосновые ветки, а под потолком через всю комнату тянулись гирлянды из цветов и листьев. Пришли несколько новопосвященных с большими красными четками на шее. Теперь они дали обет — шестнадцать кругов каждый день — и повторяли их, как научил Свамиджи. Радостно и немного смущаясь, они называли друг друга новыми именами.

Джанаки: Свамиджи сказал, что на свадьбе я должна быть в сари, а сари должно быть шелковым. Я спросила, какого цвета, и он сказал, что красного. Мукунда купил мне отличное сари и очень красивые украшения.

Все привыкли видеть Джанаки, когда она, вместе с Мукундой, приходила в храм, в очень простой одежде, без всякой косметики. И все были поражены и немного смущены, увидев ее в ярко-красном сари, с украшениями и макияжем. Волосы невесты были подняты, уложены и украшены филигранной серебряной заколкой овальной формы, на руках блестели серебряные браслеты, а в ушах - серебряные серьги, купленные Мукундой в дорогом индийском магазине на Пятой авеню.

Бхактиведанта Свами посадил молодоженов напротив себя, по другую сторону жертвенного алтаря. Как и перед обрядом посвящения, он зажег благовония, попросил совершить очищение водой и прочел очистительную мантру. Он объяснил, каковы должны быть отношения между мужем и женой в сознании Кришны, как супруги должны помогать друг другу, и как - служить Кришне. После этого Свамиджи попросил Джоан официально отдать Джанаки в жены Мукунде, Мукунда же повторял за ним:

— Я беру Джанаки в жены, и буду заботиться о ней всю жизнь. Мы будем мирно жить в сознании Кришны и никогда не расстанемся.

После этого Бхактиведанта Свами обратился к Джанаки:

— Принимаешь ли ты Шримана Мукунда дасу Брахмачари своим супругом? Согласна ли ты служить ему и помогать в его деятельности в сознании Кришны?

Джанаки ответила:

— Да, я принимаю Мукунду своим мужем до конца жизни. Мы никогда не разлучимся, ни в счастье, ни в горе. Я буду всегда служить ему, и мы будем мирно жить вместе в сознании Кришны.

Никто, кроме Свамиджи, не имел ни малейшего представления о том, что происходит. Он читал мантры, которые все за ним повторяли; он подсказывал жениху и невесте, что говорить, где сидеть, что делать (да и поженились-то они, по большому счету, следуя его совету). Свамиджи приготовил чудесный пир, который ждал на кухне окончания церемонии.

Бхактиведанта Свами попросил Мукунду и Джанаки надеть друг на друга цветочные гирлянды и поменяться местами. Он попросил Мукунду нанести на пробор в волосах Джанаки красную краску и покрыть ее голову краем сари. Потом было огненное жертвоприношение, а в конце - пир.

Этот пир был гвоздем программы и имел огромный успех. Гости уплетали за обе щеки и просили добавки, восторгаясь неповторимым вкусом приготовленных блюд. Ученики Свами, привыкшие к простой пище — рису, далу, сабджи и чапати — просто опьянели и ели до отвала. Многие друзья Мукунды были любителями макробиотики и поначалу стойко избегали сладостей, но вскоре энтузиазм окружающих ослабил их сопротивление, и они были сражены наповал поварским искусством Свамиджи.

— Господи, да он же превосходный повар! — говорила Джанаки.

Брюс, пропустивший инициацию, впервые увидел огненное жертвоприношение и попробовал качори, приготовленные Свами. Он тут же решил посвятить себя сознанию Кришны и при первой же возможности стать учеником Свамиджи. Почти все гости лично подходили к Свами, чтобы поздравить и поблагодарить его. Он был счастлив и отвечал, что все произошло по милости Кришны и с Его благословения.

После церемонии новобрачные пригласили большинство преданных и гостей к себе домой. Настроение тем вечером у всех было приподнятое, и Хаягрива читал стихи. Затем кто-то включил телевизор, чтобы увидеть обозначенное в программе интервью с поэтом Алленом Гинзбергом . Ко всеобщей радости, Аллен заиграл на фисгармонии и запел Харе Кришна. Он даже сказал, что в Нижнем Ист-Сайде живет свами, который обучает мантра-йоге. Хоть сознание Кришны и было чем-то новым и неслыханным, теперь преданные увидели по телевизору киртан в исполнении всемирно известной звезды. Вечер прошел просто замечательно.

Вернувшись на квартиру, Бхактиведанта Свами с несколькими помощниками навел в комнате порядок. Он был доволен. Он закладывал основы своей миссии. Он дал посвящение ученикам, двоих из них поженил и накормил людей кришна-прасадом.

— Если бы средства позволяли, — говорил он ученикам — я бы устраивал такие праздники каждый день.

Глава двадцатая

«Вечный кайф»

 

Тем временем один старик, которому год назад перевалило за семьдесят, забрел в Нью-Йорк, в Ист-Вилледж, и принялся доказывать миру, что он знает, где искать Бога. Всего за каких-то три месяца этот человек, Свами А.Ч. Бхактиведанта, сумел убедить самую крутую в мире аудиторию — богему, хиппи, «ЛСДшников» и курильщиков травки — в том, что он знает путь к Богу: "забудь-обо-всем", "громко-пой", и "присоединяйся". Этот святой нового типа, при всем уважении к д-ру Лири, предлагает метод «расширения сознания», который слаще ЛСД, дешевле марихуаны, и которым совершенно не интересуются легавые. Как все это возможно? «Благодаря Кришне», — говорит Свами.

 

из газеты «Другой Ист-Вилледж», октябрь 1966.

 

 

Летом и осенью этого года Бхактиведанта Свами чувствовал себя хорошо - во всяком случае, так казалось. Работал он долго и усердно, и, если не считать четырех часов ночного отдыха, постоянно находился в действии. У него был сильный голос, и он мог часами говорить без устали. Улыбался он широко и очаровательно, а пел громко и мелодично. Во время киртана он мог целый час выводить бенгальские ритмы мриданги на своем маленьком бонго. Он с аппетитом ел рис, дал, чапати и овощи, приготовленные на гхи. Лицо его светилось здоровой полнотой, а живот немного выдавался вперед. Иногда, будучи в веселом расположении духа, он барабанил по животу двумя пальцами и говорил, что раздающийся при этом звук указывает на хорошее состояние здоровья. Благодаря правильному и размеренному образу жизни, его золотистая кожа — в семьдесят-то лет! — сияла молодостью и здоровьем. Когда он улыбался, улыбка его лучилась такой энергией и жизнестойкостью, что ей бы позавидовал всякий житель Нью-Йорка, медленно увядающий от разгульной жизни. Он совсем не был похож на старика. И новые последователи Свамиджи, нимало не сомневаясь, считали эту бьющую ключом молодость одним из его чудес - так же, как и его пение, и его чудесного Кришну. Свамиджи не был обычным человеком. Он был духовен. Он мог все. Никому из его последователей даже в голову не приходило посоветовать ему сбавить темп. Никто и подумать не мог, что он нуждается в какой бы то ни было защите — они сами поспевали едва за ним. За два месяца на Второй авеню, 26 он достиг всего, о чем раньше мог лишь мечтать. Теперь у него был храм, официально зарегистрированное общество, полная свобода проповеди и группа инициированных учеников. Когда в свое время один из духовных братьев спрашивал его в письме, как он собирается управлять храмом в Нью-Йорке, Бхактиведанта Свами ответил, что для этого нужны будут люди из Индии, но возможно, найдутся и один-два американца, которые смогут помочь. Это было прошлой зимой. Но Кришна поставил его в другие условия: он не получил никакой поддержки от духовных братьев, никаких пожертвований от индийских магнатов и никакой помощи от правительства Индии — успех пришёл к нему совсем с другой стороны. Он говорил, что это было «счастливое время» - после года тяжелой борьбы в одиночку Кришна послал ему и людей, и деньги.

Да, для Бхактиведанты Свами настали счастливые дни, но счастье его не было похоже на счастье стариков-пенсионеров, которые «на закате жизни» тихо увядают, окруженные призрачным комфортом. Это было счастье молодости, время расцвета, время новых сил и безграничных надежд на будущее. В семьдесят один год у него были планы безрассудного юноши. Он был похож на молодого великана, только что вставшего на ноги. Его проповедь имела успех - и он был счастлив, так же как счастлив был Господь Чайтанья, путешествуя по Южной Индии и распространяя пение Харе Кришна. Бхактиведанта Свами был счастлив как бескорыстный слуга Кришны, которому Господь посылал людей, готовых начать жизнь в преданном служении. Он был счастлив от того, что ему, наконец, удалось заронить в их сердца семя преданности и научить петь Харе Кришна, слушать о Кришне и трудиться ради распространения сознания Кришны.

Бхактиведанта Свами не сбавлял оборотов. После первого посвящения и свадьбы он был полон решимости сделать следующий шаг. Он был доволен тем что имел, но хотел большего. Это была настоящая духовная жадность — вайшнав не желает чувственного наслаждения, но для Кришны хочет брать все больше и больше. Он входит иглой, а выходит плугом. Начав с чего-то малого, незначительного, Свамиджи собирался расширить Движение до головокружительных масштабов. По крайней мере, об этом он мечтал. Он не довольствовался пришедшим успехом и стабильным течением дел на Второй авеню, 26, а неудержимо стремился расширять ИСККОН, насколько это возможно. Таким его желание было всегда, и это записано в уставе ИСККОН: «дабы обрести истинное единство и мир во всем мире… как среди членов ИСККОН, так и в обществе в целом».

***

Как-то раз Свамиджи собрал всех своих учеников...

Он собирался предложить им одну вещь, и точно знал, что, стоит им попробовать - и им обязательно понравится! Но произойдет это лишь в том случае, если сам он пойдет с ними.

До Вашингтон-сквера от «Бесценных даров» было меньше километра.

Равиндра Сварупа: Он никогда не скрывал того, что делал. Обычно он говорил:

— Я хочу, чтобы каждый знал, чтo мы делаем.

И вот день «Д» настал. Свамиджи сказал:

— Мы идем петь в Вашингтон-сквер.

Мы перепугались. Зачем куда-то ходить, можно же петь здесь? Это казалось совершенно нелепым. Но он успокоил нас, сказав:

— Когда вы начнете, страх пройдет. Кришна вам поможет.

И мы тоскливо поплелись в сторону Вашингтон-сквера. Раньше-то мы никогда не «раскрывали» себя! Меня это сильно тревожило, и я догадывался, что другие чувствуют то же самое. Нам абсолютно не хотелось выставлять себя напоказ.

В то светлое воскресное утро они вышли из храма на Второй авеню, и, во главе с Бхактиведантой Свами, зашагали через городские кварталы в сторону Вашингтон-сквера, направляясь в самое сердце Гринвич-Вилледжа. Свамиджи одним своим видом создавал сенсацию. Ни у кого из ребят голова не была обрита, никто не носил традиционную вайшнавскую одежду, но Свамиджи — и его шафрановое одеяние, и белые остроносые туфли, и высоко поднятая бритая голова — приводили людей в недоумение. Когда он шел один, это не производило такого впечатления: люди бросали в его сторону любопытный взгляд - и шли дальше. Но сегодня он двигался по городским улицам во главе группы молодых людей, едва за ним поспевающих. Он явно что-то затеял, и это вызвало переполох. Местная шпана выкрикивала насмешки, кто-то хохотал, кто-то свистел. Еще год назад, в Батлере, Агарвалы были уверены, что Бхактиведанта Свами приехал в Америку не ради последователей. «Он не захочет беспокоить общество», — думала Салли. Но сейчас он именно это и делал - ведя за собой своих первых учеников, он шел по улицам Нью-Йорка на первое в Америке публичное пение Святого имени.

В парке бесцельно проводили время сотни человек — и картинно-упаднические фигуры обитателей Гринвич-Вилледжа и других районов, и туристы из других штатов и стран — сплав лиц, национальностей, возрастов и интересов. Как обычно, у фонтана кто-то играл на гитаре, на лавочках целовались парочки влюбленных. Одни запускали летающие тарелки, другие играли на барабанах, флейтах и прочих инструментах. Кто-то просто выгуливал собаку, разговаривая со знакомыми и глазея по сторонам. Словом, в Вилледже был самый обычный день.

Бхактиведанта Свами нашел лужайку, на которой, несмотря на табличку «По газонам не ходить!», там и сям расположились кучки людей. Свамиджи сел на траву, а ученики один за другим расселись у него за спиной. Он достал свои бронзовые тарелочки и запел маха-мантру, а его ученики - поначалу неуверенно и робко, а затем все смелее - подхватили пение. Все оказалось не так плохо, как им казалось поначалу.

Джаганнатха: Это было потрясающе. Благодаря Свамиджи я испытал нечто удивительное. Пение позволило мне раскрепоститься и преодолеть присущую мне робость — я впервые пел маха-мантру на людях.

Собралась толпа зевак, однако присоединяться к пению никто не спешил. Через несколько минут сквозь толпу протиснулись двое полицейских.

— Кто здесь главный? — грубо спросил офицер.

Ребята посмотрели на Свамиджи.

— Вы что, не видели табличку?

Нахмурив брови, Свамиджи повернулся в сторону надписи «По газону не ходить», после чего встал, сошел с лужайки и сел прямо на раскаленный солнцем тротуар. Ученики последовали его примеру и расселись вокруг. Толпа слушала и не думала расходиться, и Бхактиведанта Свами пел еще полчаса. Еще ни один гуру в Америке не выходил на улицы, чтобы петь имена Бога.

Окончив киртан, Свамиджи попросил Хаягриву достать «Шримад Бхагаватам» и вслух прочитать введение. Четко проговаривая слова, Хаягрива начал: «Причиной социальной дисгармонии является беспринципность атеистической цивилизации. Но есть Бог, Всемогущий Господь, из Которого все исходит, Который все поддерживает, и в Которого все возвращается на покой…» Толпа молчала. Закончив, Свами и его последователи, окрыленные победой, вернулись в магазинчик. Они возмутили «американский покой».

* * *

Неподалеку, на Десятой Восточной улице, жил Аллен Гинзберг. Однажды он получил по почте любопытное приглашение:

Повторяйте трансцендентные звуки:

Харе Кришна, Харе Кришна, Кришна Кришна, Харе Харе

Харе Рама, Харе Рама, Рама Рама, Харе Харе.

Повторяя эти звуки, вы очистите зеркало своего ума от покрывающей его пыли.

Международное общество сознания Кришны.

Встречи ежедневно в 7:00,

по понедельникам, средам и пятницам — в 19:00

Будем рады видеть Вас и Ваших друзей.

 

Свамиджи попросил ребят рапространить эти листовки по всей округе. Как-то вечером, вскоре после того, как Аллен Гинзберг получил приглашение, он и его приятель, с которым они снимали комнату, Питер Орловски, подкатили к магазинчику на микроавтобусе «фольксваген». Харе Кришна Мантра пленила Аллена еще несколько лет назад, когда он впервые услышал ее на празднике Кумбха-мела в Аллахабаде, и с тех пор он часто пел эту мантру. Преданные были поражены, увидев в своем скромном магазинчике всемирно известного автора поэмы «Вопль» и корифея движения битников. Его проповедь свободного секса, марихуаны и ЛСД, его призывы привнести в серые будни наркотические духовные прозрения, его политические взгляды, его исследования природы безумия, бунта и наготы и попытки сплотить единомышленников сделали его властителем умов американской молодежи, особенно той ее части, что обитала в Нижнем Ист-Сайде. Хотя в глазах обывателей Аллен выглядел личностью одиозной, имевшей скандальную репутацию, тем не менее, слава о нем гремела по всему миру, и он был, безусловно, самым известным человеком из всех, кто когда-либо появлялся в магазинчике.

Аллен Гинсберг: Казалось, что в Америке у Бхактиведанты не было друзей, что он один, совершенно один, что он, словно одинокий хиппи, нашел свое пристанище - местечко, которое ему по силам было оплачивать.

На полу, скрестив ноги, сидели несколько человек. Я думаю, большинство из них были хиппи Нижнего Ист-Сайда, которые забрели с улицы — творческие бородачи, уважающие определенного рода духовность. У некоторых взгляд уже совсем потух, но большей частью там сидели хорошие люди — бородатые, хипповые и любопытные. Спасаясь от мещанской жизни, они перебрались в Нижний Ист-Сайд и выглядели точь-в-точь как садху на улицах Индии. Это было очень похоже — весь этот период в истории американской богемы. Мне понравилось, что Свами Бхактиведанта избрал полем деятельности именно Нижний Ист-Сайд Нью-Йорка. Он обратился к самым низам общества. Он пришел в место, которое сильнее, чем любое другое в мире, напоминало окраины Калькутты.

Аллен и Питер пришли на киртан довольно рано — Бхактиведанта Свами еще не выходил. Они подарили преданным новую фисгармонию.

— Это для киртанов, — сказал Аллен, — небольшой подарок.

Аллен стоял в дверях и беседовал с Хаягривой. Он рассказывал ему, как пел Харе Кришна в разных уголках земли — на маршах мира, на поэтических чтениях, на демонстрации в Праге, в Союзе писателей в Москве.

— Светский киртан, — сказал Аллен — но все-таки Харе Кришна.

Тут вошел Свамиджи. Аллен и Питер уселись вместе с собравшимися и присоединились к киртану. Аллен играл на фисгармонии.

Аллен: Меня поразило, что он перенес Харе Кришна на Запад. Было ощущение, что из Индии пришло подкрепление. Я ездил по всему миру, распевая «Харе Кришна», но никогда до конца не понимал, зачем это нужно, и что это означает. С удивлением я обнаружил, что он поет на другую мелодию, хотя я считал, что мелодия, которую пою я — единственная и вселенская. Я настолько к ней привык, что, в сущности, самое большое расхождение с ним у нас было именно по поводу мотива — с годами мой мотив настолько закрепился у меня в голове, что другая мелодия просто выбивала меня из колеи.

После лекции Аллен подошел к Бхактиведанте Свами, все еще сидевшему на помосте. Он выразил ему почтение, сложив ладони и коснувшись его стоп, а Свамиджи в ответ кивнул и тоже приветственно сложил ладони. Они немного поговорили, и Свами ушел к себе. Аллен сказал Хаягриве, что ему хотелось бы зайти еще раз и побеседовать со Свамиджи подольше, и Хаягрива пригласил его прийти на следующий день к обеду.

— Тебе не кажется, что Свамиджи чересчур эзотеричен для Нью-Йорка? — спросил Аллен.

— Может быть, — подумав

ответил Хаягрива.

Хаягрива попросил Аллена помочь Свамиджи: у того скоро истекал срок действия визы. Он приехал в страну с визой на два месяца, и с тех пор несколько раз продлевал ее, и это продолжалось уже год, но когда в последний раз он подал заявление о продлении, ему отказали.

— Нам нужен адвокат, специалист по иммиграции, — сказал Хаягрива.

— Я заплачу, — пообещал Аллен.

На следующее утро он принес чек и еще одну фисгармонию. Наверху, в квартире Свамиджи, он показал ему свою мелодию Харе Кришна, после чего они разговорились.

Аллен: Я немного робел перед ним, потому что не знал, кто он и откуда. У меня с собой была фисгармония, которую я хотел подарить преданным, и немного денег. Я подумал, как здорово, что он здесь и может объяснить смысл Харе Кришна мантры — это как бы подводило основу под мое собственное пение. Я знал, чтo делаю, но мне не хватало теологической подготовки, чтобы отвечать на вопросы, а у него такая подготовка была. И я подумал, что это просто здорово. Теперь я мог повсюду петь «Харе Кришна», а если кто-нибудь захочет узнать, что это такое, то я отошлю его к Свами Бхактиведанте. Если кого-нибудь заинтересуют технические тонкости или происхождение этой мантры, я могу отправлять их к Свами.

Он рассказал мне о своем учителе, о Чайтанье и цепи ученической преемственности, уходящей в глубь веков. Он очень много знал и постоянно думал о своей миссии. Он уже работал над своими переводами и, казалось, он сидит тут днями и ночами. По-моему, у него были помощники — то ли один, то ли два.

Бхактиведанта Свами принял Аллена очень сердечно. Процитировав стих из «Бхагавад-гиты», где Кришна говорит, что простые люди берут пример с великих личностей, он попросил Аллена и дальше петь Харе Кришна при любой возможности, чтобы его примеру последовали другие. Он рассказал, как Господь Чайтанья впервые в истории Индии организовал движение гражданского неповиновения, возглавив шествие с пением Харе Кришна в знак протеста против политики мусульманского правителя. Аллен был в восторге. Беседа со Свами доставила ему огромное удовольствие.

Но возникли между ними и разногласия. Когда Аллен выразил свое восхищение известным бенгальским святым, Бхактиведанта Свами сообщил, что «святой» этот — просто обманщик. Аллен был в шоке. Никогда до сих пор он не слышал, чтобы индийский свами столь резко о ком-либо отзывался. Ссылаясь на Веды, Свамиджи объяснил ему причину своей критики, и Аллен признался, что до сих пор наивно верил, что все «святые» святы на сто процентов. Но теперь он твердо решил, что не следует слепо верить в садху (включая, кстати, и самого Бхактиведанту Свами). Он решил оценить Свами более строго и беспристрастно.

Аллен: Я испытывал суеверное благоговение, которое, судя по всему, было вызвано обычной глупостью. Учение Свами пришлось весьма кстати — оно заставило меня пересмотреть подобное мое отношение. Но это же самое, в свою очередь, побудило меня поставить под сомнение и его собственный авторитет. Я перестал слепо ему доверять.

Аллен описал Свамиджи «божественное» видeние, в котором ему явился Уильям Блейк в образе звука, в результате чего он осознал единство всего сущего. Некий садху во Вриндаване сказал Аллену, что, значит, Уильям Блейк — его гуру. Но для Бхактиведанты Свами это было полной нелепицей.

Аллен: Для меня самым главным в нем, тем, что сводило на нет все наши разногласия, была исходившая от него доброта, самоотверженная, бескорыстная доброта, которая сродни абсолютной жертвенности. Это всегда покоряло меня, какие бы интеллектуальные вопросы или сомнения ни роились в моей голове, и какой бы циничной ни была точка зрения моего «эго». От него исходило какое-то неотразимое личное обаяние, рождавшееся из его преданности делу, и это обаяние сглаживало все наши разногласия. Даже если наши взгляды расходились, мне всегда было приятно с ним общаться.

Аллен ответил согласием на просьбу Бхактиведанты Свами — больше петь и постараться бросить курить.

— Вы на самом деле намерены сделать этих американских ребят вайшнавами? — спросил Аллен.

— Да, — радостно ответил Свамиджи. — Все они станут брахманами.

Аллен оставил чек на двести долларов, чтобы покрыть издержки, необходимые для продления визы, и пожелал удачи.

«Брахманами!» — Аллен не мог представить, что такое возможно.

***

23 сентября

На Радхаштами, в день явления Шримати Радхарани, вечной супруги Господа Кришны, Бхактиведанта Свами провел еще одну церемонию посвящения. Кейт получил имя Киртанананда, Стив стал Сатсварупой, Брюс — Брахманандой, а Чак — Ачьютанандой. И снова был праздник с жертвенным огнем в гостиной Свамиджи и большим пиром.

***

Бхактиведанта Свами проповедовал в самом сердце наркотической культуры, где молодежь отчаянно пыталась изменить свое сознание любыми доступными средствами — при помощи наркотиков или чего-то еще. Свамиджи обещал им, что, повторяя Харе Кришна, они с легкостью обретут высшее сознание, к которому так стремятся. Объясняя философию сознания Кришны, он неизбежно был вынужден проводить параллели с наркотическим опытом, хотя бы для того, чтобы показать, что эти пути совершенно противоположны. Он хорошо знал, что многие индийские «садху», принимают ганджу и гашиш считая, что это помогает им в медитации. Еще до его отъезда из Индии туристы-хиппи уже стали привычным зрелищем на улицах Дели.

Индия привлекала хиппи мистической культурой и доступностью наркотиков. Там они знакомились со своими индийскими «коллегами», уверявшими, что курить гашиш — это духовное занятие, а затем возвращались в Америку с этими ложными представлениями об индийской духовной культуре.

Это был целый образ жизни. В местных магазинах можно было купить всё необходимое. Марихуана, ЛСД, мескалин, кокаин, а также более сильные наркотики — героин и барбитураты — свободно продавались на улицах и в парках. Газеты андерграунда публиковали важнейшие новости из мира наркотиков, печатали комиксы, героем которых был «Капитан Кайф» и кроссворды, разгадать которые могли только «прожженые» наркоманы.

Бхактиведанте Свами приходилось объяснять им, что сознание Кришны гораздо выше пресловутых «полетов в мир ЛСД».

— Думаете, прием ЛСД может вызвать экстаз и расширить сознание? — спросил он однажды у собравшихся в храме. — Тогда представьте себе эту комнату, целиком заполненную ЛСД. Таково Сознание Кришны.







Дата добавления: 2015-10-12; просмотров: 252. Нарушение авторских прав


Рекомендуемые страницы:


Studopedia.info - Студопедия - 2014-2020 год . (0.015 сек.) русская версия | украинская версия