Студопедия Главная Случайная страница Обратная связь

Разделы: Автомобили Астрономия Биология География Дом и сад Другие языки Другое Информатика История Культура Литература Логика Математика Медицина Металлургия Механика Образование Охрана труда Педагогика Политика Право Психология Религия Риторика Социология Спорт Строительство Технология Туризм Физика Философия Финансы Химия Черчение Экология Экономика Электроника

Типы инвесторов 17 страница




Брюс: На полу сидело человек пятнадцать. Один из них, с большой бородой, сидел справа, прислонившись к стене. Через некоторое время дверь открылась и вошел Свами, обернувшись, чтобы взглянуть, кто пришел на лекцию. И тогда он посмотрел прямо на меня. Наши глаза встретились. Он как будто меня изучал. Этот момент запечатлелся у меня в памяти, словно на фотографии, — Свамиджи первый раз на меня смотрит. Наступило молчание. Он изящно поднялся на помост, сел, взял пару ручных тарелочек и начал киртан. Именно киртан произвел на меня самое сильное впечатление. Это была лучшая музыка из всего, что я слышал. И в ней был смысл. На ней можно было по-настоящему сосредоточиться, и само повторение слов «Харе Кришна» несло в себе какую-то радость. Я тут же понял, что это духовная практика.

Чак: Я вошел в магазинчик. Там, на жестком полу, на циновке из сухой травы сидел человек, который поначалу показался мне ни мужчиной, ни женщиной, но когда он взглянул на меня, я не смог выдержать его взгляд - такие у него были сверкающие и искрящиеся глаза. У него была золотистая кожа, большие уши и розоватого цвета щеки. На нем было три ряда бус — один на шее, другой чуть ниже, а третий - на груди. Высокий лоб над сияющими глазами был прорезан множеством морщин; его руки были тонкие и длинные, рот - большой, с полными, темно-красными губами. Он улыбался, и зубы его сверкали еще ярче, чем глаза. Он сидел, скрестив ноги, так, как я еще никогда не видел, ни в одной книге, ни у кого из знакомых йогов. Это была сидячая поза, но при этом его правая стопа не просто лежала на левом бедре, а была заведена за левый бок, а одно колено лежало прямо на другом. Ни у кого из людей не встречал я раньше подобного выражения лица и жестов, и я чувствовал, что во всем этом есть неизвестный мне смысл, корни которого — за пределами мира, в совершенно другой культуре и другом мышлении. На боку у него была родинка, а на лодыжке — круглая мозоль - вроде тех, что появляются у опытных каратистов на костяшках пальцев. Он был одет в неподшитый отрез материи цвета шафрана. Все в нем было экзотично, и выглядел он таким лучезарным, что, казалось, он не сидит в комнате, а проецируется из какого-то другого места. Он так сиял, что казалось, что смотришь какой-то цветной фильм. И тем не менее, он был с нами. Я слушал его. Он сидел прямо передо мной, но меня не покидало чувство, что если я попробую протянуть руку и прикоснуться к нему, окажется, что его здесь нет. В то же время, это ощущение не было каким-то тонким или абстрактным — присутствие Свами было в высшей степени реальным, но в то же время духовным.

После первого же визита в храм Чак, Стив и Брюс получили шанс встретиться со Свами в его квартире.

Стив: У меня был обеденный перерыв, и мне нужно было поскорее вернуться в офис. На мне был летний деловой костюм. Я думал, что у меня хватит времени, чтобы и сюда зайти, купить какие-нибудь книги, потом сходить пообедать и успеть вовремя вернуться на работу. В храме один из последователей Свами сказал, что я могу сходить поговорить с ним. Я поднялся наверх, где обнаружил его сидящим в гостиной в окружении нескольких парней. Прервав, по всей видимости, беседу, я спросил, можно ли купить три тома «Шримад-Бхагаватам». Один из преданных поднялся и достал книги из шкафа, стоящего напротив Свамиджи. Я взял их в руки — они были очень странного цвета, какого не встретишь в Америке - красноватые, цвета земли, как кирпич — и спросил, сколько они стоят. Свами ответил, что по шесть долларов каждый том. Я достал из бумажника двадцать долларов и отдал ему. Он, казалось, был единственным, у кого можно узнать о цене книг и кому отдать деньги - никто из присутствующих не вмешался. Они просто сидели и слушали.

— Эти книги — комментарии к Писаниям? — спросил я, пытаясь показать, что уже знаю кое-что о книгах.

Свамиджи ответил - да, это его комментарии.

Он сидел в непринужденной позе, улыбаясь, и притягивал к себе внимание. Он казался очень сильным и здоровым. Его улыбка обнажала красивые зубы, а ноздри при этом аристократически раздувались. Лицо его было полным и властным. Он носил индийские одежды, и сидел в такой позе, что можно было частично видеть его скрещенные ноги с гладкой кожей. Рубашки на нем не было - верхнюю часть тела прикрывала простая индийская хлопковая шаль. Тело у него было довольно худым, только живот немного выдавался вперед.

Когда я увидел, что Свамиджи вынужден сам продавать свои книги, я не захотел его беспокоить. Я быстро попросил оставить сдачу с двадцати долларов себе, взял книги - прямо так, не завернув и не положив в пакет - и собрался уходить. Но Свамиджи сказал: «Садитесь», — и жестом пригласил меня сесть перед ним, рядом с остальными. Его тон при этом изменился. Голос его был настойчив - он указывал, что торговля окончена, и теперь я должен сесть и слушать. Он сделал мне особое приглашение — побыть одним из его последователей, которые, насколько мне было известно, проводили с ним по многу часов в день, тогда как я был занят и не мог к ним присоединиться. Я завидовал их свободе — они могли столькому у него научиться, находясь в его обществе и беседуя с ним. Вручив мне книги и пригласив сесть, он дал понять, что мне нужно его послушать, отбросив все остальные занятия, и у меня нет более важного дела, чем это. Но меня ждали на работе. Я не хотел спорить, но и остаться не мог.

— Простите, мне нужно идти, — решительно сказал я, — я на перерыве.

Говоря это, я уже продвигался к двери, и Свамиджи неожиданно ответил мне широкой, счастливой улыбкой. Казалось, ему понравилось, что я работаю, что молодой человек занят делом. Я пришел не потому, что мне нечем было заняться и некуда пойти. Одобрив мою решительность, он позволил мне уйти.

Чак: Один из преданных пригласил меня на личную встречу со Свами. Меня провели в коридор, за которым неожиданно открылся прекрасный маленький скверик со столом для пикника, купальней для птиц, скворечником и цветочными клумбами. Пройдя через двор, мы вошли в здание, в каких обычно живут люди среднего достатка. Мы поднялись по лестнице и вошли в совершенно пустую квартиру — в ней не было никакой мебели - только белые стены и паркетный пол. Миновав гостиную, мы прошли в следующую комнату, где на тонком хлопчатобумажном коврике, покрытом тканью с вышитыми слонами, откинувшись на подушку, прислоненную к стене, сидел Свами; он выглядел очень величественно и одухотворенно.

Однажды Брюс возвращался домой вместе с Уолли, и поделился с ним своей мечтой поехать в Индию и стать профессором восточной литературы.

— Зачем в Индию? — удивился Уолли, — Сама Индия сюда приехала! Свамиджи и так учит нас всем этим истинам. Зачем же ехать так далеко?

Брюс подумал, что Уолли, пожалуй, прав и решил отказаться от своей столь долго лелеемой мечты отправиться в Индию - по крайней мере, до тех пор, пока Свами здесь.

Брюс: Я направился в храм, чтобы лично встретиться со Свамиджи. Оказалось, что вход в его квартиру - со двора. Какой-то парень сообщил мне номер квартиры и сказал, что я могу запросто пойти и поговорить. Он сказал:

— Да, просто иди.

Миновав зал, я пошел дальше, через цветущий дворик. В Нью-Йорке такие дворы - большая редкость. Там было очень красиво. Во дворе за летним столиком сидел юноша. Он печатал на машинке и выглядел очень преданным и возвышенным. Я поспешил наверх и позвонил в дверь квартиры 2С. Через некоторое время дверь открылась, и я увидел Свами.

— Да? — произнес он.

Я сказал:

— Я хотел бы с Вами поговорить.

Он открыл дверь шире, отступил назад и пригласил меня:

— Хорошо, входите.

Мы вошли в гостиную и сели лицом друг к другу. Он сидел за своим рабочим столом — металлическим ящиком — на очень тонком коврике, покрытом шерстяным то ли одеялом, то ли покрывалом, с потрепанными краями и орнаментом из слонов. Он спросил, как меня зовут, и я представился: «Брюс». Тогда он заметил:

— А-а. В Индии, в период британского правления, был такой лорд - Брюс, — и начал рассказывать что-то о лорде Брюсе, который был генералом и участвовал в каких-то кампаниях.

Я почувствовал, что должен рассказать Свами о себе, и обнаружил, что слушает он с неподдельным интересом. Было необыкновенно уютно сидеть в его квартире, беседовать с ним, и видеть, что ему на самом деле интересно обо мне узнать.

Во время беседы он смотрел поверх меня, на стену, и говорил о Господе Чайтанье. Очевидно, он смотрел на какую-то картину или что-то подобное, но глаза его светились глубоким чувством любви. Я обернулся, чтобы понять, на что он так смотрит, и увидел картину в темной раме: Господь Чайтанья, танцующий в киртане.

Встреча со Свамиджи неизбежно превращалась в философскую дискуссию.

Чак: Я спросил его:

— А Вы можете научить меня раджа-йоге?

— О, — ответил он, — вот «Бхагавад-гита», — и протянул мне экземпляр «Гиты». — Открой последний стих шестой главы и прочти.

Я прочитал вслух:

— «Из всех йогов того, кто с верой и преданностью поклоняется Мне, Я считаю наилучшим».

Я не понял, что значит «вера» и «преданность», и сказал:

— У меня во лбу иногда появляется какой-то свет.

— Это галлюцинация! — резко ответил Свамиджи. Хотя сам он оставался спокойным, его слова меня словно громом поразили. — «Раджа» означает «царь» — «царская йога». Но эта йога — императорская.

Я понимал, что этой ступени совершенства он достиг не через химию или какие-то размышления, как водится на западе, - это было то, что я искал.

— Вы читаете лекции?— спросил я его.

Он ответил:

— Да, в шесть утра, я читаю лекции по «Гите». Приходи. И принеси какой-нибудь цветок или фрукт для Божеств.

Я заглянул в смежную комнату, абсолютно пустую, с деревянным паркетным полом, голыми стенами и крошечным столиком: на столике стояла картина, на которой были изображены пять фигур, похожие на людей, с воздетыми кверху руками. Таких рук и лиц я не встречал ни у одного смертного. Я чувствовал, что они на меня смотрят.

Когда я вышел на улицу, перед магазинчиком толпились люди. Я сказал:

— Вряд ли когда-нибудь я вернусь к ЛСД.

Я сказал это себе, но люди меня услышали.

Стив: Я хотел продемонстрировать свое уважение к духовной жизни Индии и сообщил Свамиджи, что читал автобиографию Ганди.

— Это было великолепно, — сказал я.

— А что в этом великолепного? — спросил Свамиджи.

Он задал этот вопрос в присутствии остальных. Хотя я был гостем, он ничуть не колеблясь оспорил мое заявление, поскольку я сморозил глупость. Я покопался в памяти, чтобы ответить на его вызов, что же «великолепного» в биографии Ганди, и вспомнил, как однажды, когда Ганди был еще ребенком, друзья убедили его поесть мяса, хотя он был воспитан как вегетарианец. В ту ночь он чувствовал, как у него в желудке кричит съеденный ягненок . Свамиджи сразу же отмел это, сказав:

— Большинство индийцев — вегетарианцы. Это не достижение.

Больше ничего, достойного славы, я вспомнить не смог, а Свамиджи продолжал:

— Его автобиография называется «Эксперименты с Истиной». Но природа Истины такова, что ее невозможно найти путем экспериментов. Истина — всегда Истина.

Это был удар по моему ложному эго. Но, хотя Свамиджи и нанес мне поражение, выставив меня в смешном виде, я посчитал это благом. Мне хотелось представить на его суд множество различных утверждений - просто чтобы услышать его мнение. Я показал ему «Бхагавад-гиту» в мягкой обложке, которую читал и постоянно носил с собой в заднем кармане. Свамиджи изучил то, что было написано на задней обложке - там говорилось что-то о «вечной вере индусов» - и начал разбирать эту фразу по частям. Он объяснил, что слово «индус» употреблено здесь ошибочно, и в самой санскритской литературе нигде не встречается. Еще он объяснил, что индуизм и «верования индусов» вовсе не вечны.

Брюс: Поведав Свами о своем желании жить духовной жизнью, я начал рассказывать о конфликте, который произошел у меня с одним из профессоров английской литературы. Он был последователем Фрейда и толковал характеры литературных героев и все прочее с точки зрения фрейдизма, пользуясь соответствующей терминологией. В основе всего он видел секс — в отношениях матери и сына, в отношениях одного человека к другому, и так далее. Я же воспринимал все в свете религии и во всем видел какой-то религиозный импульс и желание понять Бога. И сочинения свои я писал в том же духе, а он всегда говорил: «Религию тоже можно рассмотреть с точки зрения фрейдизма». Так что я не очень-то успевал по этому предмету. Я поделился своим возмущением со Свами, а он ответил:

— Ваш профессор прав.

Я был в шоке: я прихожу к индийскому свами, а он говорит, что профессор-фрейдист прав, что все зиждется на сексе, а не на религии! Когда я услышал это от него, мне показалось, что земля уходит у меня из-под ног. Но затем он объяснил, что имел в виду. Он сказал, что в материальном мире движущей силой является секс, и кто бы что ни делал, он делает это под влиянием сексуального импульса.

— Так что Фрейд прав, — сказал он. — Все основано на сексе.

Потом он объяснил, что такое духовная жизнь, и что такое жизнь материальная. Духовная жизнь отличается полным отсутствием полового желания. На меня это произвело глубокое впечатление.

Он не стал укреплять мои старые сентиментальные представления, а дал мне новые. Он дал мне наставления, и я должен был их принять. Говорить со Свами было очень приятно. Я видел, что он абсолютно естественен и очень благороден. Как он держал голову, как произносил слова — все было очень изящно, аристократично.

Ребята обнаружили, что Свами не только мудр, но и очень человечен.

Стив: Спустя несколько дней я пошел к Свами, чтобы рассказать, что читаю его книги. Особенно мое внимание привлек тот раздел, где Вьясадева, автор «Шримад Бхагаватам», признается, что неудовлетворен, и его гуру, Нарада, объясняет ему, что это потому, что Вьяса, написав такое множество книг, не удосужился написать произведение, полностью посвященное славе Кришны. Услышав это, Вьясадева написал «Шримад Бхагаватам».

Это запало мне в душу - ведь Вьясадева был писатель, а я тоже мнил себя писателем и тоже чувствовал внутреннее неудовлетворение.

— Это очень интересное место, об авторе, Вьясадеве, — говорил я, — он написал столько книг, но не был удовлетворен, потому что должным образом не прославил Кришну.

Хотя мое понимание сознания Кришны было еще очень слабым, Свамиджи широко раскрыл глаза, удивленный, что я говорю о столь возвышенных темах «Шримад Бхагаватам». Казалось, он был доволен.

Чак: Я пришел днем, и Свамиджи дал мне тарелку с прасадом. Я попробовал, и рот мне обжег перец. Свамиджи спросил:

— Слишком остро?

— Да, — ответил я.

Тогда он принес крошечную чашечку с молоком, взял немного риса с моей тарелки, покрошил кусочек банана, размешал все это пальцем и сказал:

— Вот, съешь. Это нейтрализует действие чилли.

Брюс: В нем не было никакой искусственности, он никогда не стремился произвести впечатление. Он просто был самим собой. В комнате Свами не было мебели, мы сидели на полу. Эта простота мне очень нравилась. Он был какой-то настоящий. У другого свами, что обосновался в пригороде, мы сидели в гостиной, в больших, мягких креслах, и квартира была заставлена роскошной мебелью. Но здесь был центр города, где жил простой свами, в простой домотканой одежде. У него не было костюма, который он прикрывал шафрановыми одеждами. Он не был церемонным, как другие свами. Неожиданно для себя самого я спросил, могу ли я стать его учеником, и он ответил утвердительно. Я был очень счастлив, потому что он разительно отличался от других свами. Раньше я хотел стать учеником свами из пригорода, потому что хотел кое-что от него получить — я гнался за знанием. Мною двигал эгоизм. Но сейчас я чувствовал настоящий эмоциональный порыв. Я чувствовал, что хочу стать учеником именно этого Свами. Я искренне хотел предаться ему, потому что чувствовал, что он велик, и то, что дает он, - чисто, не осквернено и просто чудесно. Это было подобно успокоительному бальзаму в чреве ужасной городской жизни. А в пригороде я чувствовал себя чужим.

Как-то наша беседа коснулась моего путешествия в Индию в 1962 году, и я начал рассказывать, как много оно мне дало, как затронуло. Я даже вспомнил, что у меня там осталась подруга. Мы заговорили об этом, и я сказал, что у меня с собой есть ее фотография — я всегда носил ее в бумажнике. Свамиджи попросил посмотреть. Я вынул фотографию, Свамиджи взглянул на фото и сказал с кислым выражением лица:

— О, она же некрасивая! В Индии есть гораздо более красивые девушки.

Услышав это, я сразу потерял к ней интерес. Мне даже стыдно стало, что я запал на девушку, которую Свами счел некрасивой. Не помню, чтобы после этого когда-либо смотрел на эту фотографию, и уж конечно, никогда больше не думал о ней.

****

Брюс был новичком и всего лишь неделю ходил в храм на собрания. Поэтому никто не сказал ему, что члены Ананда-Ашрама, группы йоги д-ра Мишры, пригласили Свами и его последователей провести день у них, за городом. Однажды утром Брюс вошел в магазин и услышал:

— Свамиджи уезжает!

Бхактиведанта Свами вышел из здания и сел в машину. Сильно встревожившись, Брюс решил, что Свами уезжает насовсем — в Индию!

— Нет, — успокоил его Говард, — мы едем в ашрам йогов, за город.

Но первый автомобиль уже отъехал, а в машине, где сидел Свами, свободных мест не было. Как раз в этот момент показался Стив. Все это время он сидел дома, ожидая, что ребята за ним зайдут, и в итоге опоздали оба.

Брюс позвонил одному своему другу в Бронкс и упросил его отвезти их в Ананда-Ашрам. Но когда они приехали к нему домой, тот вдруг передумал и отказался. В конце концов, он одолжил Брюсу автомобиль, и два новых последователя Свами направились в Ананда-Ашрам.

Когда они приехали, Бхактиведанта Свами и его спутники уже принимали прасад, сидя вокруг летнего столика под деревьями. Ананда-Ашрам был живописным местом: высокие покатые холмы, множество деревьев, голубое небо, зеленая трава и озеро. Опоздавшие подошли к Свами, сидевшему, как отец семейства, во главе стола. Кейт из большого котелка раздавал прасад. Заметив опоздавших, Свамиджи пригласил их присаживаться рядом, и Кейт наложил им прасада. Свами взял с тарелки Стива чапати, нагромоздил на него гору сахара, и Стив под общий смех впился зубами в это лакомство.

Бхактиведанта Свами говорил о дрессировщиках львов. Он рассказал, что однажды на ярмарке видел человека, боровшегося с тигром — они кубарем катились под гору. Ребята были удивлены — они редко слышали от Свамиджи что-то помимо философии. Но они были счастливы — дети города, которые выбрались на природу со своим гуру и прекрасно проводят время.

Стив: Я шел со Свамиджи по длинному пологому откосу. Я хотел, чтобы он посмотрел и оценил изображение Радхи и Кришны, которое я обнаружил в маленькой книжечке, «Нарада-бхакти-сутре». Я собирался сделать с него цветные репродукции, чтобы раздать всем ученикам. И когда мы гуляли по траве, я показал ему картинку и спросил, хороша ли она и можно ли сделать с нее копии. Он посмотрел на изображение, улыбнулся, кивнул и сказал:

— Да.

Брюс: Я гулял со Свами по территории Ашрама. Все были чем-то заняты, и мы гуляли вдвоем. Он говорил, что было бы хорошо построить здесь храм.

Бхактиведанта Свами шел по живописному участку, глядя на отдаленные горы и леса. Рядом шагал Кейт. Свами рассказывал, что д-р Мишра предложил ему построить храм - на острове посреди принадлежавшего ашраму озера.

— Каким вы себе его представляете? — спросил Кейт. — Каких размеров?

Свамиджи улыбнулся и сделал жест в сторону горизонта.

— Большой, до самого горизонта? — рассмеялся Кейт.

— Да, — ответил Свами.

Подошло несколько мужчин и женщин — посетителей Ананда-Ашрама. Одна женщина была в сари. Обращаясь ее спутнице, Свами сказал:

— Женщина в сари выглядит очень женственно.

 

Был уже поздний вечер, когда несколько последователей Свамиджи собрались на берегу озера и стали откровенно говорить о Свами, размышляя, каковы его отношения с Богом и рассказывая о своих отношениях с ним.

— Свами, — сказал Уолли, — никогда не объявлял себя Богом или Его воплощением. Он называет себя слугой Бога и учит других любви к Богу.

— Но при этом он говорит, что духовный учитель неотличен от Бога, — возразил Говард.

Они стояли у самой кромки зеркально гладкой поверхности озера.

Рассуждать на эти темы, решили они, нет большого смысла. Ответы придут потом. Никто из них не имел большого запаса духовного знания, но укрепить свою веру им очень хотелось.

Кейт, Уолли и Говард направились в комнату для медитации. В комнате стояло кресло с изображением д-ра Мишры, который в тот момент был в Европе, но самым примечательным в ней был мигающий свет стробоскопа .

— Такое чувство, как будто я в центральном магазине на площади Святого Марка, — сказал Уолли.

— Что такое духовная медитация? — спросил Говард.

Один из последователей Мишры, одетый в белую курту и белые брюки клёш, ответил, что гуру научил их сидеть и медитировать на свет.

— А Свамиджи говорит, что медитировать надо на Кришну, — сообщил Кейт.

Когда зашло солнце, все собрались в большом зале главного здания, чтобы посмотреть слайды. Это было разрозненная подборка слайдов, в основном, с видами Индии и Ананда-Ашрама. Музыкальным фоном служила запись популярного индийского ситариста*. На некоторых слайдах были запечатлены храмы Вишну, и когда промелькнул первый такой кадр, Бхактиведанта Свами попросил:

— Дайте-ка посмотреть. Нельзя ли вернуть и еще раз посмотреть на этот храм?

Так повторялось несколько раз, когда он узнавал знакомые храмы Индии. Уже потом, когда показали несколько кадров с девушкой, одной из посетительниц Ашрама, демонстрирующей индийские танцевальные позы, один человек из местных пошутил:

— Верните, пожалуйста, этот кадр и дайте мне еще раз посмотреть на этот храм.

Плоская шутка явно предназначалась Свамиджи, но ни он, ни его последователи не засмеялись.

Затем он читал лекцию. Скрестив ноги, Свами сидел на кушетке, в самой большой комнате дома. Комната была забита людьми — и йоги из Ананда-Ашрама, и последователи Свами из Нижнего Ист-Сайда сидели на полу, стояли у стен или толпились в дверях. Он начал свою речь с критики демократии. Он сказал, что люди привязаны к наслаждению чувств, поэтому они выбирают лидером того, кто убедительнее других обещает удовлетворять их вожделение и жадность — именно в этом состоит их единственный критерий выбора лидеров. Сорок пять минут он говорил о важности сознания Кришны, а катушечный магнитофон бесшумно крутился, записывая его слова.

Потом он провел киртан, который сгладил все противоречия и позволил в этот вечер каждому увидеть в себе все лучшее. Несколько дней назад, в квартире на Второй авеню, Бхактиведанта Свами научил своих последователей танцевать. Они выстроились в ряд за его спиной, и он показал им простой танцевальный шаг. Подняв руки над головой, он выдвинул левую ногу вперед и немного вправо, а затем плавным движением вернул ее в исходную позицию. Затем, сделав подобное движение правой ногой влево, он вновь вернулся в исходное положение. Не опуская рук, Бхактиведанта Свами двигался вперед, и тело его покачивалось из стороны в сторону; левую ногу — направо, правую — налево, на «раз-два-три-и-и». Он показал им это движение и в обычном ритме, и в два раза медленнее. Кейт назвал этот шаг «Свами-степом», как будто это был новый бальный танец.

Ученики Бхактиведанты Свами начали танцевать, и очень скоро, ритмично двигаясь по кругу, танцуя и в экстазе раскачиваясь, а иногда - подпрыгивая и кружась, к ним присоединились остальные. Этот радостный киртан продолжался целый час, и Свами до предела вдохновил каждого. Один из посетителей ашрама принес контрабас, на котором тут же начал искусно импровизировать под мелодию Свами, в свинговом стиле, а другой гость подыгрывал на таблах*.

Члены Ананда-Ашрама недавно разделились на две группы, отношения между которыми были довольно натянуты. Здесь были и представители старшего поколения - вроде тех пожилых женщин, что приходили на лекции Свами в элитном райне, - и молодежь, в основном, парочки хиппи. Но во время киртана все разногласия были забыты, и, как потом выяснилось, вовсе исчезли. Нравилось им это или нет, но практически все присутствующие были втянуты в танец.

Было уже поздно. Свами отправился отдыхать в комнату для гостей, а его ребята заснули на открытом воздухе, в спальных мешках.

Говард: Я просыпался три или четыре раза и, лежа на спине, разглядывал звезды, которые каждый раз занимали новое положение. Я не чувствовал времени. Я был ошеломлен движением звезд. Затем, уже под утро, я заснул. Мне снилась группа преданных вокруг прекрасного золотого юноши. Облик его пленял всякого, кто на него смотрел. Его духовное тело излучало абсолютную красоту, невиданную в этом мире, и, потрясенный, я спросил:

— Кто это?

— Как, ты не знаешь? — удивился кто-то, — Это же Свами!

Я присмотрелся повнимательнее, но не заметил никакого сходства. Юноше было не больше восемнадцати, и он словно сошел с Вайкунтхи (из духовного мира). «Если это Свамиджи, — удивился я про себя, — то почему он не пришел на Землю в таком образе?» И голос, откуда-то изнутри меня, ответил: «Тогда люди следовали бы за мной из-за красоты, а не из-за учения». Ошеломленный, я проснулся. Сон ярко запечатлелся в моей памяти, словно это был не сон, а видение. Я ощущал необычайную свежесть, словно искупался в каком-то неизвестном живительном бальзаме. Я снова увидел, что созвездия переместились, и тускнеющие звезды уже меркнут в свете наступающей зари. Я вспомнил, как Свамиджи объяснял мне, что хотя сны в большинстве своем лишь продукт деятельности ума, сны о духовном учителе имеют особый духовный смысл.

Кейту в эту ночь тоже снился сон.

Кейт: Я видел Кришну и Арджуну на поле битвы Курукшетра. Арджуна задавал вопросы, а Кришна рассказывал ему «Бхагавад-гиту». Затем эта картина ушла, и образ сменился. Теперь там появился Свами, а я стоял перед ним на коленях, и продолжался все тот же диалог. Я понял, что время пришло, и теперь Свамиджи говорит то же, что и Кришна, а мы все находимся в положении Арджуны. Сон ясно показал, что слушать Свамиджи — это то же самое, что слушать Кришну.

Взошло солнце, прочертив разноцветными полосами утреннее небо над озером. Кейт и Уолли гуляли по ашраму, рассказывая Свами о том, как здесь было красиво.

— Нас не столько интересуют прекрасные виды, — ответил Свами, — сколько их прекрасный творец.

Позже… Возвращаясь в город, Бхактиведанта Свами сидел в фольксвагене рядом с Брюсом. Автомобиль двигался по вьющейся черной ленте горного шоссе, под бескрайним небом, а мимо проносились сочные зеленые леса и высокие горы. Это была редкая удача для Брюса — везти Бхактиведанту Свами, - больше ни у кого из ребят Свами машины не было. Они всегда пользовались автобусом или метро. Свами, конечно, подобало иметь машину, на которой бы его возили, но сейчас это был всего лишь маленький фольксваген, и Брюс вздрагивал всякий раз, когда машину подбрасывало на ухабах. Пока они ехали по извилистой горной дороге, Брюс вспомнил, что в книге жены Олдоса Хаксли читал, какие места хороши для медитации. Согласно одной точке зрения, медитировать нужно вблизи большого водоема, из-за обилия отрицательных ионов в воздухе, согласно другой — в горах, поскольку там ты выше и, следовательно, ближе к Богу.

— Правда ли, что для духовного осознания лучше медитировать в горах? — спросил Брюс.

Прабхупада ответил:

—Вздор. И речи не может быть о хорошем или плохом месте. Ты думаешь, Бог где-то высоко, на какой-то там планете, и обязательно нужно подняться повыше? Нет. Медитировать можно где угодно. Просто повторяй «Харе Кришна».

Через некоторое время дорога утомила Свамиджи, и он задремал, склонив голову на грудь.

 

Вместе со Свамиджи Брюс вошел в квартиру. Он распахнул перед ним дверь, приоткрыл окно, настолько, насколько счел нужным, и подготовил комнату - словно если бы был его личным слугой. Бхактиведанта Свами был доволен визитом в Ананда-Ашрам. Киртан имел успех, и один из приближенных учеников д-ра Мишры заметил, что последователи Бхактиведанты Свами произвели на него огромное впечатление: казалось, одним лишь пением они достигли высокого духовного уровня, в то время как сторонникам доктора было «гораздо сложнее практиковать все свои позы и контролировать дыхание».

****

Усиление военных действий Соединенных Штатов во Вьетнаме вызвало волну протеста. 29 июля американские самолеты сбросили бомбы на два главных населенных пункта Северного Вьетнама, Ханой и Хайфон, и некоторые союзники — Канада, Франция, Япония — выразили по этому поводу свое сожаление. Генеральный Секретарь ООН, У. Тант, открыто осудил политику США во Вьетнаме. Противостояние войне ощущалась повсюду — от Сената до возникших за последнее время пацифистских организаций. Диссиденты проводили марши мира, сидячие забастовки и митинги против войны и призыва в армию.

Со стороны религий протест обнародовал Папа Павел VI. Всемирный Совет церквей осудил вторжение Америки во Вьетнам, призвав к «прекращению войны как самому эффективному шагу» на пути к переговорам. 6 августа, в годовщину бомбардировки Хиросимы, состоялись демонстрации во многих крупных городах Америки, в том числе и круглосуточные демонстрации за мир перед зданием Штаб-квартиры ООН в Нью-Йорке.

На 31 августа было намечено начало еще одной двухнедельной демонстрации за мир, и м-р Ларри Богарт пригласил Бхактиведанту Свами и его последователей открыть это мероприятие «молитвой о мире». Ларри Богарт, сотрудник ООН, был уже давно знаком со Свами и когда-то предлагал помочь напечатать официальные бланки для Международного Общества Сознания Кришны. В верхней части бланка были изображены Радха и Кришна, нарисованные Джеймсом Грином, а имя м-ра Богарта фигурировало во главе списка попечителей Общества.







Дата добавления: 2015-10-12; просмотров: 303. Нарушение авторских прав


Рекомендуемые страницы:


Studopedia.info - Студопедия - 2014-2020 год . (0.015 сек.) русская версия | украинская версия