Я знал, что могу, по крайней мере, постараться как-то выполнить это требование.

Однажды Свамиджи сказал Киртанананде, что хочет поиграть на пианино (Божества Джаганнатхи, которые в течение недели стояли на нем, уже вернулись в Сан-Франциско). Но когда Киртанананда с Упендрой отодвинули пианино от стены, до них донесся глухой стук падающего предмета.

— Что это? — спросил Свамиджи.

Киртанананда протиснулся за инструмент и достал какую-то картину в раме, завернутую в полосатую индийскую ткань. Он развернул ее — на ней был изображен Господь Нрисимхадева.

— Почему ее спрятали за пианино? — спросил Свамиджи.

Как раз в это время у Свамиджи гостила Джанаки, и она во всем созналась. Когда все в доме готовилось к приезду Свамиджи, кто-то прислал сюда эту картину, а Джанаки нашла ее и спрятала. Картина была очень страшной, объяснила она – Господь Нрисимха разрывает живот Хираньякашипу, и все вокруг забрызгано кровью.

Свамиджи терпеливо объяснил, что Хираньякашипу жалеют материалисты, преданные же приходят в восторг, когда видят, как Нрисимхадева разрывает его на части. Хираньякашипу, сказал он, терроризировал всю вселенную и узурпировал трон Индры, царя небес. Хираньякашипу мучил даже собственного пятилетнего сына Прахладу, чистого преданного Господа Кришны. Так что в играх Господа Нрисимхи нет ничего дурного. На самом деле, Хираньякашипу, убитый Господом, был освобожден.

Попросив преданных повесить изображение на стену, Шрила Прабхупада сел за пианино и начал играть. Преданные знали, что Свамиджи прекрасно играет на индийской фисгармонии, левой рукой качая мехи, а правой бегая по клавишам, но никогда не видели, чтобы он играл на пианино. Они и не подозревали, что он умеет. Но Свамиджи без запинки сыграл несколько мелодий индийских бхаджанов и играл минут пять.

Иногда по вечерам, несмотря на постоянные предостережения Киртанананды, Свамиджи давал лекции или устраивал дискуссии. И уж если у него появлялось желание говорить, никто не мог его остановить. Иногда он просил Киртанананду поспорить с кем-то из приезжих преданных. Один представлял позицию имперсоналиста или атеиста, а другой — точку зрения сознания Кришны. Свамиджи был судьей, но стоило диспуту начаться, он тут же вмешивался, вставал на сторону преданного и наголову разбивал атеиста или имперсоналиста. Преданным это очень нравилось. Свамиджи не мог удержаться в рамках роли молчаливого судьи или выздоравливающего пациента.

— Почему мы уделяем столько внимания имперсоналистам? — спрашивал Киртанананда. — Почему мы постоянно на них нападаем? Не лучше ли нам сосредоточить силы на войне с атеистами?

— Ты говоришь так потому, что сам имперсоналист, — сердито отвечал Свамиджи.

В другой раз он объяснил, что непреданные, вводящие в заблуждение невинных людей — демоны, и их нужно выводить на чистую воду.

Киртанананда возразил ему:

— Если мы будем называть их демонами, они никогда не подойдут к нам близко.

— Но они демоны, — ответил Свамиджи.

— Но мы не можем называть их демонами, Свамиджи.

— Да, они демоны! Пока ты не поймешь этого, ты не сможешь ни вот настолько продвинуться в сознании Кришны!

— А демоны могут стать преданными? — спросил Киртанананда.

— О, да, — ответил Свамиджи. — Даже демоны становятся преданными, если повторяют «Харе Кришна» и занимаются служением.

Большинство преданных вынуждены были оставаться в Сан-Франциско, лелея надежду на то, что когда-нибудь им выпадет удача навестить Свамиджи. От немногих, кто знал об этом из первых рук, они слышали, что Свамиджи собирается в Индию, чтобы, может быть, уже никогда не вернуться назад, и слышать это было мучительно больно. Один раз он уже стоял на пороге смерти, но так или иначе Кришна спас его, и он снова приехал к ним в Сан-Франциско, хотя и не мог уже, как прежде, жить вместе с ними. А теперь он строил планы уехать в Индию и, возможно, навсегда. Все это усиливало их любовь и тревогу.

Преданных мучили мысли о том, смогут ли они продолжать служить Кришне без Свамиджи. Кому-то из них пришла в голову мысль пригласить в Америку кого-то из его духовных братьев, чтобы тот занял его место, а если случится самое худшее, то и возглавил Международное общество сознания Кришны. Когда это предложение дошло до Свамиджи, он задумался над ним, но сразу ничего не ответил.

Мукунда: Мы сидели вдвоем в комнате Свамиджи, он был как никогда серьезен и молчалив. Глаза его были закрыты. Вдруг из них потекли слезы. Дрожащим голосом он проговорил:

— Мой духовный учитель не был обыкновенным духовным учителем.

Он помолчал, утер слезы и голосом, который задрожал еще сильнее, сказал:

— Он спас меня.

В этот момент я начал понимать, что значит «духовный учитель», и тут же отверг всякую мысль о том, что кто-то сможет заменить нам Свамиджи.

Через два дня Свамиджи сказал, что не станет просить никого из своих духовных братьев, чтобы они приехали и взяли заботу о его учениках на себя. Он сказал:

— Если этот человек скажет хоть слово по-другому, не так, как я, это посеет в вас сомнения и собьет с толку.