Приложение №1. Стихотворения Осипа Мандельштама.

Петербургские строфы (1913)

 

Над желтизной правительственных зданий

Кружилась долго мутная метель,

И правовед опять садится в сани,

Широким жестом запахнув шинель.

 

Зимуют пароходы. На припеке

Зажглось каюты толстое стекло.

Чудовищна, - как броненосец в доке,

Россия отдыхает тяжело.

 

А над Невой - посольства полумира,

Адмиралтейство, солнце, тишина!

И государства жесткая порфира,

Как власяница грубая, бедна.

 

Тяжка обуза северного сноба -

Онегина старинная тоска;

На площади сената - вал сугроба,

Дымок костра и холодок штыка...

 

Черпали воду ялики, и чайки

Морские посещали склад пеньки,

Где, продавая сбитень или сайки,

Лишь оперные бродят мужики.

 

Летит в туман моторов вереница.

Самолюбивый, скромный пешеход,

Чудак Евгений бедности стыдится

Бензин вдыхает и судьбу клянет!

 

В Петербурге мы сойдемся снова…

 

В Петербурге мы сойдемся снова,
Словно солнце мы похоронили в нем,
И блаженное, бессмысленное слово
В первый раз произнесем.
В черном бархате советской ночи,
В бархате всемирной пустоты,
Все поют блаженных жен родные очи,
Все цветут бессмертные цветы.

Дикой кошкой горбится столица,
На мосту патруль стоит,
Только злой мотор во мгле промчится
И кукушкой прокричит.
Мне не надо пропуска ночного,
Часовых я не боюсь:
За блаженное, бессмысленное слово
Я в ночи советской помолюсь.

Слышу легкий театральный шорох
И девическое "ах" --
И бессмертных роз огромный ворох
У Киприды на руках.
У костра мы греемся от скуки,
Может быть, века пройдут,
И блаженных жен родные руки
Легкий пепел соберут.

Где-то грядки красные партера,
Пышно взбиты шифоньерки лож,
Заводная кукла офицера --
Не для черных душ и низменных святош...
Что ж, гаси, пожалуй, наши свечи
В черном бархате всемирной пустоты.
Все поют блаженных жен крутые плечи,
А ночного солнца не заметишь ты.

 

Дворцовая площадь

Императорский виссон
И моторов колесницы, —
В черном омуте столицы
Столпник-ангел вознесен.

 

В темной арке, как пловцы,
Исчезают пешеходы,
И на площади, как воды,
Глухо плещутся торцы.

 

Только там, где твердь светла,
Черно-желтый лоскут злится,
Словно в воздухе струится
Желчь двуглавого орла.

На страшной высоте блуждающий огонь… (1918)

На страшной высоте блуждающий огонь!

Но разве так звезда мерцает?

Прозрачная звезда, блуждающий огонь, -

Твой брат, Петрополь, умирает!

 

На страшной высоте земные сны горят,

Зеленая звезда мерцает.

О, если ты звезда - воды и неба брат,

Твой брат, Петрополь, умирает!

 

Чудовищный корабль на страшной высоте

Несется, крылья расправляет...

Зеленая звезда, - в прекрасной нищете

Твой брат, Петрополь, умирает.

 

Прозрачная весна над черною Невой

Сломалась, воск бессмертья тает...

О, если ты звезда, - Петрополь, город твой,

Твой брат, Петрополь, умирает!

Мне холодно. Прозрачная весна…

 

Мне холодно. Прозрачная весна
В зеленый пух Петрополь одевает,
Но, как медуза, невская волна
Мне отвращенье легкое внушает.
По набережной северной реки
Автомобилей мчатся светляки,
Летят стрекозы и жуки стальные,
Мерцают звезд булавки золотые,
Но никакие звезды не убьют
Морской воды тяжелый изумруд.

 

Вы, с квадратными окошками, невысокие дома…

 

Вы, с квадратными окошками, невысокие дома, -

Здравствуй, здравствуй, петербургская несуровая зима!

 

И торчат, как щуки ребрами, незамерзшие катки,

И еще в прихожих слепеньких валяются коньки.

 

А давно ли по каналу плыл с красным обжигом гончар,

Продавал с гранитной лесенки добросовестный товар.

 

Ходят боты, ходят серые у гостиного двора,

И сама собой сдирается с мандаринов кожура.

 

И в мешочке кофий жареный, прямо с холоду домой,

Электрическою мельницей смолот мокко золотой.

 

Шоколадные, кирпичные, невысокие дома, -

Здравствуй, здравствуй, петербургская несуровая зима!

 

И приемные с роялями, где, по креслам рассадив,

Доктора кого-то потчуют ворохами старых "Нив".

 

После бани, после оперы, - все равно, куда ни шло, -

Бестолковое, последнее трамвайное тепло!

 

 

Приложение №2. Тексты песен Александра Васильева.