Студопедия Главная Случайная страница Обратная связь

Разделы: Автомобили Астрономия Биология География Дом и сад Другие языки Другое Информатика История Культура Литература Логика Математика Медицина Металлургия Механика Образование Охрана труда Педагогика Политика Право Психология Религия Риторика Социология Спорт Строительство Технология Туризм Физика Философия Финансы Химия Черчение Экология Экономика Электроника

МЕНИПП ИСТИННЫМ НОСИТЕЛЯМ КОТОМКИ 8 страница







 


4. Впрочем, все это шутка, которую я позволяю себе на основании того, что ты мне пишешь, из искреннего к тебе расположения. Ты же, если пожелаешь отплатить нам по­дарком более драгоценным, чем золото, — пиши, и делай это постоянно. Ведь для меня даже маленькое твое письмо, как говорится, желаннее многих благ.


Вам же следует поступать так, чтобы я вел успешно эту войну против персов7, затем желанное в течение стольких лет для нас обиталище, священный город Иерусалим, вос­становив моими трудами, вновь заселил и вместе с вами воздал в нем благодарность всемогущему8.


Письмо 24 Юлиан общине евреев

Крайне тяжело вам в прежние времена под ярмом раб­ства, когда вы должны были подчиняться обнародованным указам и вносить на этом основании в казну невероятное количество золота. Многое я видел своими глазами, но еще больше узнал, читая постановления, которые были направ­лены против вас; когда же собирались обложить вас новыми поборами, я воспрепятствовал этому, заставив прекратить постыдное надругательство и предал огню постановления, которые сохранялись против вас в моих ларцах, чтобы впредь никто не мог, ссылаясь на них, сеять слухи о вашем нечестии6.

Конечно, в этих беззакониях по отношению к вам не столько повинен мой брат Констанций, достойный доброй па­мяти, сколько люди варварского образа мыслей, безбожники в душе, которые были его прихлебателями. Когда они попали в мои руки, я уничтожил их, приказав бросить в ров, чтобы даже памяти о том, как они погибли, не сохранилось.

Более того, желая явить вам свою благосклонность, я убедил брата Юла, патриарха, достойного всяческого ува­жения, наложить запрет на послание, которое, как говорят, направлено против вас, и воспрепятствовать взысканию с вас таких огромных денег, чтобы в мое правление у вас не было ни малейшего повода к тревогам и чтобы вы, радуясь, с еще большим рвением возносили молитвы за мое правле­ние величайшему из всех — богу-творцу, который удосто­ил увенчать меня своею чистой десницей.

Ведь обычно те, кого гложет какая-либо тревога, крайне боязливы в душе и не отваживаются простирать руки к небу, совершая моления; те же, кто совсем не ведает тре­вог, радуются всей душой и с большим усердием молят за свое государство всевышнего бога — того, кто может нис­послать нашему государству благоденствие, о коем мы со­вершаем моления.


Письмо 33

Юлиан философу Ямвлиху

Одиссею, чтобы опровергнуть мнение сына о нем, доста­точно было сказать:

Нет, я не бог; как дерзнул ты бессмертным меня уподобить?9

Я же, пожалуй, скажу, что и жизнь мне не в жизнь, если я не вместе с Ямвлихом. И, признаться, я горячо тебя люблю, подобно тому, как отец любил Телемаха. Пусть даже кто-нибудь скажет, что я не достоин любить тебя, этим он не отвратит меня от любви; ведь я часто слышу, что встречалось немало страстных почитателей прекрасных статуй, которые своим почитанием не только не повредили искусству творцов, но любовью своей и самому творению придали поистине живую прелесть.

Что же касается древних мудрецов, к сонму которых ты в шутку хочешь причислить и меня, то, право, мне так же далеко до них, как, я уверен, тебе до них близко. В самом деле, ты обладаешь достоинствами не только Пиндара или Демокрита, или древнейшего Орфея, но лю­бого из эллинов, прославившегося на поприще философии; ты как бы довел до музыкального совершенства гармони­ческие сочетания разнообразных звуков лиры, слив эти звуки воедино.

И так же, как Аргуса, стража Ио, зорко следившего за возлюбленной Зевса, мифы со всех сторон наделяют мно­жеством недремлющих очей, так и тебя, истинного стража добродетели, красноречие озаряет несметными светочами образованности.

Существует предание, будто Протей Египетский прини­мал, меняясь, облик самых различных существ, словно бо­ясь, как бы вдруг не выказать себя мудрым перед людьми пытливыми. Я же, если только Протей был действительно мудр и, как говорит Гомер10, многое познал, хвалю его за прирожденные способности, но то, как он пользовался сво­ими знаниями, не одобряю; ведь скрывать сдои знания,




 


i

чтобы только как-нибудь не принести пользу людям, свой-} ственно обманщику, а не тому, кто любит людей.

Тобой же, о великодушный, может ли кто не восхи-; щаться? Ведь ты нисколько не ниже мудрого Протея, нет — много выше его, достигнув вершин добродетели, ты не таишь от людей сокровища, которыми обладаешь, но, подобно сияющему солнцу, изливаешь на всех чистые лучи своей мудрости, и не только на присутствующих, наставляя их, но, насколько это возможно, даже на отсутствующих, возвышая их своими творениями.

В этом ты превосходишь и самого Орфея. Тот своим искусством услаждал зверей, а ты, словно рожденный на благо человечества и во всем подражая целительной руке Асклепия, озаряешь земные пределы спасительным дыха­нием своего красноречия. Поэтому, кажется мне, будь жив Гомер, он с полным правом мог бы сказать о тебе:

Он лишь один из людей царит во всем мире широком10.

В самом деле, словно какая-то священная искра древних нравов и подлинной, животворной образованности снова возгорается лишь благодаря тебе. И да будет так, о Спаси­тель Зевс и Гермес Красноречивый, чтобы дивный Ямвлих, благодетель всех людей, прожил долгие годы! Поистине, если обеты и моления, которые наши предки от чистого сердца возносили за Гомера, Платона, Сократа11, и за дру­гих, достойных войти в такую плеяду, украсили и продлили жизнь этих мудрецов, то ничто не мешает тому, чтобы и в наше время человеку, равному древним мужам и своим красноречием, и добродетельной жизнью, была благодаря нашим мольбам ниспослана долгая жизнь на радость людям.

Письмо 41 (Адресат неизвестен)

Мы полагаем, что правильное обучение заключается не в благозвучии и изысканности слов языка, но в разумном применении мыслей и в истинных суждениях о хорошем и дурном, о достойном и позорном. Поэтому всякий, кто ду­мает одно, а учеников наставляет в другом, кажется мне, так же чужд обучению, как и понятию о честном человеке. Даже если несоответствие между образом мыслей и слова­ми касается ничтожно малого дела, то в какой-то мере человек уже поступает дурно, хотя зло еще невелико; но


если в делах важных он думает одно, а наставляет в про­тивоположном тому, что думает, не напоминает ли это образ жизни трактирщиков — я не говорю честных, — но как раз наиболее бессовестных? Ибо, несомненно, такие учителя обучают тому, что сами считают наиболее сквер­ным, обманывая и прельщая учеников похвалами, которы­ми, я полагаю, хотят прикрыть свои пороки.

Поэтому все, притязающие называться наставниками, должны обладать безупречной нравственностью и не сооб­щать взглядов неподобающих и противных народным веро­ваниям12; прежде всего они должны — будь то риторы или грамматики, или, в особенности, софисты — наставлять юношей в творениях древних; ведь они намерены быть на­ставниками не только в искусстве речи, но и в нравствен­ности, и утверждают, будто именно их дело — рассуждать о делах государственного управления.

Правильно это или нет, об этом я сейчас не говорю, я даже готов похвалить их за стремление к столь прекрасным вещам; но, разумеется, я восхвалял бы их еще больше, если бы они не обманывали самих себя и не изобличали себя до лжи, думая одно, а ученикам сообщая другое. Ведь Гомер, Гесиод, Демосфен, Геродот, Фукидид, Исократ, Лисий при­знавали богов источником всякого знания. Разве не считали они себя посвященными — одни Гермесу, а другие Музам? Поэтому мне кажется нелепым, что те, кто истолковывает их книги, бесчестят почитаемых ими богов. Но, считая это нелепым, я не приказываю, чтобы они ради своих учеников меняли убеждения; я лишь предлагаю им на выбор: либо не учить тому, что они считают недостойным уважения, либо, если они все-таки хотят заниматься обучением, пусть преж­де всего убедят учеников в том, что ни Гомер, ни Гесиод и никто из тех, кого они, истолковывая, называют нечестивы­ми и безумными, и кому они приписывают ошибки в суж­дениях о богах, на самом деле вовсе в этом не повинны. А в противном случае, если они кормятся творениями древних и берут плату за их истолкование, они выказывают себя крайне алчными и нечистоплотными, готовыми ради не­скольких драхм взяться за что угодно.

До сей поры было много причин не посещать святилищ, и нависающий со всех сторон страх делал простительным сокрытие в тайне поистине правдивых суждений о богах13. Но теперь, когда боги даровали нам свободу, мне представ­ляется нелепым, если люди обучают тому, что ими самими признается недостойным уважения. Ибо если они признают


мудрыми тех, чьи творения они разъясняют и чьими при­знанными толкователями себя считают, пусть прежде всего научатся у них почтению к богам. Если же они полагают, будто древние мужи заблуждались, почитая богов, пусть идут в храмы галилеян и толкуют там Матфея и Луку14, поверив которым вы решаете воздерживаться от жертво­приношений. Я желаю, чтобы и уши, и язык ваш, как сказали бы вы, вновь обратились к тому учению, которого я хотел бы всегда придерживаться, так же, как и все те, кто и в мыслях, и в делах является моим другом.

Для наставников и учителей существует один общий закон. А если кто-нибудь из юношей хочет идти учиться, ему не надо препятствовать. Ведь было бы неразумно за­крывать перед детьми, еще не знающими, куда идти, наи­лучший путь и вести их непременно по пути отцов, хотя бы они следовали по нему без всякой охоты и лишь под влиянием страха. Было бы, пожалуй, правильнее лечить заблуждающихся так же, как лечат безумцев, даже против их воли. Однако, по-моему, всякий может заболеть этой болезнью, и я полагаю, что неразумных следует поучать, а не карать.

Письмо 45

Эвагрию.

Маленькое поместье из четырех полей в Вифинии, пода­ренное мне моей бабкой, я теперь дарю тебе в знак нашей дружбы. Поместье, правда не столь велико, чтобы его вла­делец мог счесть себя очень богатым и благоденствующим, однако, если я перечислю по порядку все его достоинства, ты увидишь, что дар этот не совсем лишен прелести. Ведь ничто не мешает мне, шутя, поговорить с тобой, человеком большого обаяния и тонкого вкуса.

Поместьице отстоит от моря не больше чем на двадцать стадиев, но ни купец, ни моряк, люди болтливые и наглые, не досаждают тамошним обитателям своим появлением. Однако и благ Нерея15 оно не совсем лишено: там всегда найдешь свежую и еще трепещущую рыбу, а если, выйдя из дома, ты поднимешься на какой-нибудь холм, то уви­дишь с него море — Пропонтиду, острова и город, носящий имя прославленного царя16. Оно не засорено ни водоросля­ми, ни морским латуком, ни всем тем, что выбрасывают на песчаный берег волны, ни другими весьма неприятными


предметами, которых вкратце и не перечислить, но изоби­лует тисом, тимьяном и душистыми травами. Когда, в глу­бокой тишине, ты погрузишься в книгу, а затем пожелаешь дать отдых утомленным глазам — пред тобой откроется очаровательный вид на море и корабли.

Когда я был еще совсем юным, это место казалось мне в летний зной самым привлекательным: ведь там есть и источники прекрасные, и купание восхитительное, и сад, и древесные кущи. Да и став уже взрослым человеком, я все еще находился под обаянием этого старого обиталища; я часто бывал там, и каждая встреча с ним отражалась в моих сочинениях. Остался там и скромный памятник моих земледельческих занятий — небольшой виноградник, даю­щий вино благоуханное и приятное, которое не нуждается в том, чтобы время прибавило ему прелести: ты найдешь в нем и Диониса, и Харит17. Виноградная гроздь, висит ли она на лозах или выжимается в давильне, благоухает по­добно розам, а молодое вино в сосудах — это, если кто-ли­бо пожелает сослаться на Гомера18, уже настоящий нектар. Почему же, спросишь ты, этих лоз осталось так мало? Почему они занимают всего несколько плетров? Потому, что я оказался нерадивым земледельцем. Ведь трезв мой кратер и очень нуждается в дарах нимф19. Поэтому я при­пас столько вина, сколько надо для меня и для моих дру­зей, — а потребности у этих людей скромные.

Теперь же, мой дорогой, я приношу тебе свой малый дар, но, как говорит мудрый поэт Пиндар20, дружеский дар из дома в дом радостен другу. Это письмо я писал наспех при святильнике. Поэтому, если я в чем-либо и погрешил в нем, не суди меня строго, как судит ритора ритор.

Письмо 48 Арсакию, жрецу Галатии

По нашему мнению, эллинская вера еще не упрочилась до желанных пределов, и повинны в этом мы, ее привер­женцы, ибо дары самих богов прекрасны и велики, и дале­ко превосходят все наши желания и все наши надежды. Пусть же будет благосклонна к нашим словам Адрастея: ведь никто даже и не дерзал желать столь глубокой пере­мены в такой небольшой промежуток времени.

Но неужели мы думаем, что этого достаточно? Почему мы не обращаем внимания на то, что безбожное учение21


так сильно укрепилось именно благодаря радушию к ино­странцам, заботе о погребении умерших и притворной свя­тости жизни? Поистине, я полагаю, что все это следует выказывать и нам. И недостаточно, чтобы лишь ты один отличался этими качествами — нет, этими качествами дол­жны отличаться все наши жрецы, живущие в Галатии. То убеждая, то стыдя, внушай им благочестие или отрешай от жреческой должности, если они вместе с женами, детьми и слугами не обратят свои помыслы к почитанию богов, но будут терпеть нечестие своих слуг, сыновей или жен, кото­рые предпочли безбожие.

Затем убеждай каждого жреца, чтобы он не посещал театра, не пил в харчевне и не занимался каким-либо ис­кусством или ремеслом, пользующимся дурной славой. Тех, кто слушается тебя, цени, а тех, кто противится, изгони. Далее, в каждом городе учреди как можно больше стран­ноприимных домов, чтобы чужестранцы пользовались на­шими благодеяниями, и не только приверженцы нашей веры, но также и всякой другой, если он нуждается в день­гах.

О том, где ты сможешь получить в изобилии все необ­ходимое, я уже подумал. Я повелел ежегодно раздавать по всей Галатии тридцать тысяч модиев пшеницы и шестьде­сят тысяч секстариев вина; пятую часть всего этого я пору­чаю израсходовать на бедных, прислуживающих жрецам, остальное же следует разделить между чужестранцами и нищими. Поистине позорно, что наши от нас самих не получают никакой помощи, в то время как ни один иудей не просит подаяния, а нечестивые галилеяне22 кормят не только своих, но также и наших.

Поэтому убеждай сторонников эллинской веры жертво­вать на такое служение, а жителей сел — отдавать богам долю от своих плодов; приучи их к благотворительности и внушай им, что она с давних времен была нашим делом. Ведь и у Гомера Бвмей говорит:

Если бы, друг, кто и хуже тебя посетил нас, мы долг свой, Гостя почтить, сохранили бы свято — Зевес к нам приводит Нищих и странников; дар и убогий Зевесу угоден23.

Так не допустим же, чтобы другие, подражая лучшим из нас, похитили нашу славу, а мы сами из-за нашей не­радивости были посрамлены; и более того — чтобы мы пе­рестали благоговейно чтить богов. Если я услышу, что ты заботишься обо всем этом, я преисполнюсь радости.


Наместников в их дворце ты навещай редко, но как можно чаще пиши к ним. Пусть ни один жрец не выходит им навстречу, когда они прибывают в город, но приветст­вует их только тогда, когда они направляются в храмы богов, и то — лишь в дверях храма.

Пусть ни один воин не входит в храм раньше наместни­ка, но следовать за ним может кто угодно. Ибо, как только наместник переступает порог храма, он становится частным лицом. Сам ты, как тебе известно, — первое лицо внутри храма, ибо этого требует божественный закон. И те, кто повинуются тебе, поистине богобоязненны; те же кто про­тивятся, — пустые честолюбцы и преисполнены тщеславия.

Я готов оказывать помощь Пессинунту24, если жители вновь заслужат благоволение Матери богов; если же они бу­дут пренебрегать ею, то не только заслужат порицание, но — скажу более резко — навлекут на себя нашу немилость:







Дата добавления: 2014-10-22; просмотров: 300. Нарушение авторских прав


Рекомендуемые страницы:


Studopedia.info - Студопедия - 2014-2020 год . (0.005 сек.) русская версия | украинская версия