Студопедия Главная Случайная страница Обратная связь

Разделы: Автомобили Астрономия Биология География Дом и сад Другие языки Другое Информатика История Культура Литература Логика Математика Медицина Металлургия Механика Образование Охрана труда Педагогика Политика Право Психология Религия Риторика Социология Спорт Строительство Технология Туризм Физика Философия Финансы Химия Черчение Экология Экономика Электроника

Аристотелевские понятия




а) Случайность индивидуального события.В тео­ретической структуре психологии доминирует, так же как это было и в аристотелевской физике, вопрос о ре­гулярности в смысле частоты. Это очевидно в ее непос­редственном отношении как к отдельным феноменам, так и к закономерности. Например, если показывают фильм о конкретном инциденте в поведении опреде­ленного ребенка, то первый вопрос психолога обычно такой: «А все ли дети поступают так или является ли это, по крайней мере, общим?» И если отвечают отри- цательно, то показанное перестает для психолога представлять научный интерес. Обращать внимание на та­кой «исключительный случай» кажется ему научно не­значимым капризом.

Реальное отношение исследователя к отдельным со­бытиям и проблеме индивидуальных черт, вероятно, наиболее ясно выступает в его исследовательской прак­тике, чем во многих теориях. Индивидуальное событие кажется ему случайным, неважным, не имеющим на­учного значения. Однако это может быть какое-то неорди­нарное событие, какой-то потрясающий случай, что-то, что определило судьбу человека или появление исто­рически важной личности. Стало обычаем в таких слу­чаях подчеркивать «мистический» характер индивиду­альности и самобытности, понятный только «интуиции» или, во всяком случае, не науке.

Оба этих отношения к конкретному событию при­водят к одному и тому же заключению; то, что не повто­ряется, лежит вне пределов сферы понимания.

б) Закономерность как частота.Почтение, с кото­рым рассматривается частота в современной психоло­гии, связано с тем фактом, что до сих пор обсуждается вопрос, является ли, а если да, то в какой степени, пси­хический мир закономерным, так же как в аристотелев­ской физике это почтение было связано с неуверенно­стью в закономерности физического мира. Здесь нет необходимости подробно описывать все превратности, которые претерпел тезис о закономерности психическом в философских дискуссиях. Достаточно вспомнить, что даже теперь еще заметно стремление ограничить при­менение закона областью некоторых «низших» сфер психических событий. Нам важнее отметить, что область, которая считается закономерной не в принципе, а в дей­ствительном психологическом исследовании — даже в экспериментальной психологии, была расширена очень незначительно. Если психология только очень постепен­но и с большими колебаниями пробивалась за пределы сенсорики в область воли и аффекта, то это, конечно, свя­зано не только с техническими трудностями, но в основ­ном с тем фактом, что в этой области нельзя ожидать дей­ствительного повторения, возвращения того же самого события. А повторение остается, как это было и у Аристо­теля, в значительной степени базисом для допущения за-ономерности или понятности события.

Таким образом, любая психология, которая не рас­сматривает закономерность как нечто, свойственное самой природе психического, а следовательно, и всем психическим процессам, даже тем, что происходят только однажды, должна иметь критерий, чтобы ре­шать, как физика Аристотеля, имеет ли она дело в каж­дом отдельном случае с закономерными феноменами или нет. И снова, как в физике Аристотеля, частота или повторяемость взяты за такой критерий. Свидетельст­вом глубины этой связи (между повторением и зако­номерностью) является то, что она использована для определения эксперимента, научного инструмента, который если прямо не противопоставляется физике Аристотеля, то по крайней мере приобрел важность только в относительно позднее время. Даже для Вундта повторение было неотъемлемой частью понятия об эксперименте. Только в последние годы психология начала отказываться от этого требования, которое от­деляет большую часть психического от эксперимен­тальных исследований.

Однако, вероятно, еще более важным, чем ограни­чение экспериментального исследования, является тот факт, что эта непомерная ценность повторения (т. е. рас­смотрение частоты как критерия и проявления законо­мерности) оказывает преобладающее влияние на фор­мирование представлений в психологии, особенно в ее молодых ветвях.

Так же как это происходит в физике Аристотеля, современная детская психология рассматривает как ха­рактерные для данного возраста, а психология эмоций как характерные для данной экспрессии те свойства, которые являются общими в группе индивидуальных случаев. Это абстрактное аристотелевское понятие класса определяет вид и господствует в процедуре клас­сификации.

в) Класс и сущность.Современная детская пси­хология, а также психология аффектов подтверждают своим примером аристотелевское обыкновение рас­сматривать абстрактно определенные классы как сущ­ностную природу отдельного объекта и, следователь­но, как объяснение его поведения. То, что является общим у детей определенного возраста, принимается за фундаментальное свойство данного возраста. Факт

что трехлетние дети достаточно часто негативно на­строены, рассматривается как свидетельство того, что негативизм свойствен природе трехлетних, и концеп­ция негативного возраста или стадии тогда рассмат­ривается как объяснение (хотя, возможно, и неполное) появления негативизма в данном конкретном случае.

Аналогично понятие потребностей, например по­требность при голоде или материнский инстинкт, суть не более чем абстрактное выделение черт, свойствен­ных группе актов, которые происходят относительно часто. Эта абстракция принимается за обязательный факт поведения и в свою очередь используется для объяснения частого появления инстинктивного пове­дения, например заботы о потомстве. В сходном поло­жении находится большинство объяснений вырази­тельных движений как проявления характера или темперамента. Здесь, так же как и во многих других фундаментальных теориях, касающихся способностей, таланта, и в сходных теориях, используемых исследо­вателями интеллекта, современная психология в дей­ствительности сведена к объяснениям в терминах ари­стотелевских сущностей. Этот тип объяснения долгое время критиковался как психология способностей и объяснение с порочным кругом, но не был заменен ни­каким другим способом мышления.

г) Статистика.Классификационный характер кон­цепций и подчеркивание роли частоты методологически проявились в современной психологии утверждением о важности статистики. Статистическая процедура, по крайней мере в ее самом обычном применении в психо­логии, — самое поразительное проявление аристотелев­ского способа мышления. Чтобы продемонстрировать общие черты данной группы фактов, вычисляется сред­нее. Это среднее приобретает ценность образца и ис­пользуется для характеристики (как умственный воз­раст) свойств «определенного» двухлетнего ребенка. Между современной психологией, которая так много ра­ботает с числами и графиками, и физикой Аристотеля есть внешнее различие. Но это различие, достаточно ти­пичное, значительно больше является различием в тех­нике выполнения, чем в действительном содержании понятий. По существу, статистический способ мышления, который является необходимым следствием аристотелевских понятий, очевиден так же, как это мы уже уви­дели и в физике Аристотеля. Различие заключается в том, что вследствие необычайного развития математики и об­щего научного метода статистический метод в психоло­гии стал занимать более отчетливые позиции.

В последние годы все усилия психологии по пути дальнейшего уточнения шли в направлении усовер­шенствования и расширения статистических методов. Эти усилия достаточно оправданны, так как они пока­зывают решимость достичь адекватного понимания всей реальности психической жизни. Но на самом де­ле они основаны, по крайней мере частично, на амби­циях продемонстрировать научный статус психологии, используя как можно больше математику и доводя все вычисления до последнего возможного десятичного знака.

Это формальное расширение метода ни в малой ме­ре не изменило лежащих в его основании понятий. Они полностью остались аристотелевскими. Конечно, мате­матическая формулировка метода только укрепляет и расширяет власть понятий, лежащих в основе. Бесспор­но, это затрудняет видение реального характера поня­тий, а следовательно, и вытеснение их другими; это сложность, с которой не пришлось бороться сторонни­кам физики Галилея, поскольку аристотелевский спо­соб мышления не был столь укреплен и затемнен мате­матикой.

д) Пределы знания. Исключения. Закономерность считается связанной с регулярностью и рассматрива­ется как антитеза индивидуальному случаю. До тех пор пока психолог соглашается со всеми обоснованиями психологических предположений, он рассматривает их как только регулярно действующие, и его согласие с ними принимает такой вид, что у него остается знание некоторого различия между просто регулярностью и полной закономерностью, и он приписывает биологи­ческим и психологическим предположениям (в проти­вовес физическим) только регулярность. Если же зако­номерность считается только экстремальным случаем регулярности, в этом случае все различия (между зако­номерностью и регулярностью) исчезают в принципе, хотя необходимость определения степени регулярно­сти остается.

Тот факт, что закономерность и индивидуальность считаются антитезами, имеет два типа следствий в ре­альном исследовании. Во-первых, это означает ограни­чение исследования. Безнадежными считаются попыт­ки понять реальное, уникальное движение эмоций или действительную структуру конкретной личности. Трак­товка этих проблем сводится к одним лишь средним по­казателям, примером могут служить тесты и вопросни­ки. Всех, кому эти методы кажутся неадекватными, обвиняют в скептицизме или сентиментальной при­страстности к индивидуальности и мнению, что область, в которой в большинстве случаев исключено повторе­ние сходных ситуаций, недоступна научному понима­нию и требует сопереживающей интуиции. В обоих слу­чаях эта область изымается из экспериментального исследования, так как качественные свойства считают­ся прямо противоположными закономерным. Способ, ка­ким эта точка зрения продолжает защищаться в дискус­сиях по экспериментальной психологии, напоминает даже в своих частностях аргументы, против которых бо­ролась физика Галилея. В то время спрашивали, как мож­но объединять в едином законе движение таких качест­венно различных феноменов, как движения звезд, полет листьев на ветру, полет птиц и падение камня с горы. Но противопоставление закона и индивидуальности соот­ветствует аристотелевской концепции и примитивному способу мышления, составляющим философию обычной жизни, как это достаточно часто проявляется в работах самих физиков, но не в их физике, а в их философии.

Убежденность в невозможности полностью понять индивидуальный случай подразумевает также в допол­нение к этому ограничению некоторую слабость исс­ледования: оно удовлетворяется установлением только регулярностей. Требования психологии к строгости при выдвижении положений не идут дальше необходи­мости их обоснования «в общем», или «в среднем», или «как правило».

Говорят, что «сложность» и «изменчивость» при­роды жизненных процессов делают неразумным тре­бование отсутствия исключений. В соответствии со ста­рой поговоркой «Исключение подтверждает правило» психология рассматривает исключение как контраргу­менты до тех пор, пока их частота не очень велика.

Отношение психологии к понятию закономерности поразительно ясно демонстрирует аристотелевский способ ее мышления. Она основана на очень слабой уверенности в закономерности психических событий и имеет для исследователя дополнительную прелесть из-за отсутствия слишком высоких требований к закон­ности его предположений и к обоснованию их.

е) Историко-географические понятия.Для того взгляда на природу закономерности и роли повторяе­мости, который, как мы видели, характерен для физики Аристотеля, в дополнение к тем мотивам, которые мы уже отметили, фундаментальную значимость имели и прямые ссылки на действительность в ее историко-гео-графическом смысле. Подобно этому, и это является свидетельством тесной связи, существующей между этими способами мышления, современная психология во многом определяется теми же ссылками на истори­ко-географические данные. Исторический уклон пси­хологических понятий опять-таки не всегда очевиден, а связан с неисторическими, систематическими поня­тиями и неотделим от них. Эта квазиисторическая на­правленность, на мой взгляд, является основой для по­нимания и критики понятийных структур такого типа.

Хотя мы уже критиковали статистический способ мышления, но отдельные использованные им формулы в конце концов не важны для тех вопросов, которые мы обсуждаем. Дело не в том, что берется среднее арифме­тическое, что исследователь складывает и делит, не это является предметом данной критики. Конечно, эти опе­рации будут продолжать широко использоваться и в бу­дущей психологии. Критика направлена не на то, что применяются статистические методы, а на то, как они применяются и, особенно, какие случаи комбинируют­ся в группы.

В современной психологии подчеркивается ссыл­ка на историко-географические данные и на зависи­мость заключений от частоты действительного появле­ния события. В самом деле, что касается прямой ссылки на исторические данные, то способ, с помощью которо­го приходят к заключению о природе одного-, двух- или трехлетнего ребенка путем вычисления статистических средних, полностью соответствует бэконовской коллекции данных случаев сухости в его таблице npucуmствия. Конечно, в этих усреднениях сделана некоторая очень грубая уступка требованиям неисторических кон­цепций: явно патологические случаи, а иногда даже те случаи, которые связаны с нестандартным окружени­ем, обычно исключаются. Помимо этого соображения исключение наиболее сильных отклонений, представ­ление, что случаи располагаются в статистической груп­пе, в сущности остается на историко-географической почве. Для группы, определенной в историко-геогра-фических терминах, например для годовалых детей Ве­ны или Нью-Йорка, в 1928 г. вычислены средние дан­ные, которые, без сомнения, имеют огромное значение для историков или учителей, но не теряют своей связи с историко-географическими явлениями, если даже продолжить вычисление среднего для всех детей Гер­мании, Европы или всего мира или взять данные за де­сятилетие вместо одного года. Такое расширение исто­рического и географического базиса не уничтожает специфической зависимости этой концепции от час­тоты, с которой индивидуальные случаи происходят в исторически и географически определенном месте.

Следовало бы раньше обратить внимание на утон­ченность статистики, основанной на ограничении историко-географического базиса, такой, как рассмотрение годовалых детей пролетарского района Берлина в пер­вые послевоенные годы. Такие группировки обычно ос­нованы как на качественных особенностях конкретных случаев, так и на историко-географических определе­ниях. Но даже такие ограничения в действительности противоречат духу статистики, основанному на частоте. Они даже означают методологически некоторый сдвиг в сторону конкретных особенностей. В связи с этим нель­зя забывать, что даже при крайней степени утонченно­сти, как, например, при исследовании одного ребенка, реально его описание осуществляется в историко-гео­графических терминах или, в лучшем случае, социоло­гических категориях; это происходит в соответствии с критерием, который соединяет в одну группу такие слу­чаи, которые психологически сильно различаются или даже противопоставляются друг другу. Следовательно, такие статистические исследования не могут, как пра­вило, объяснить динамику затронутых процессов.

Прямая ссылка на исторически данную действи­тельность, которая характерна для аристотелевской теоретической структуры, очевидна и в дискуссии об эксперименте и его близости к реальным условиям. Конечно, можно справедливо критиковать экспери­менты, посвященные простым реакциям, основы экс­периментальной психологии воли или эксперименты рефлексологии по причине их сильного расхождения с жизненными условиями. Но это расхождение во мно­гом основано на стремлении исследовать такие про­цессы, которые не представляют собой индивидуаль­ные особенности в конкретном случае, но которые как «простые элементы» (возможно, простейшие движе­ния) являются общими для любого поведения или которые, так сказать, происходят в каждом случае. В противовес вышесказанному часто требуется при­ближение к жизненным условиям, как, например, в психологии воли. В частности, подразумевается, что исследуют случаи, которые невозможно воссоздать экспериментально, в которых происходят наиболее важные решения в жизни. И здесь также нам проти­востоит ориентация на историческое значение. Это требование, которое, если перенести его в физику, оз­начало бы, что некорректно исследовать гидродина­мику в лаборатории, лучше исследовать величайшие реки мира. Тогда выступают два момента: в области теории и закона — высокая оценка исторически важ­ного и презрение к обычному; в области эксперимен­та — выбор процессов, которые происходят часто (или являются общими для многих событий). Оба показа­тельны как мера аристотелевского смешения истори­ческих и систематических вопросов, которые имеют от систематики связь с абстрактными классами и пре­зрение ко всей реальности конкретного случаю.


Поможем в написании учебной работы
Поможем с курсовой, контрольной, дипломной, рефератом, отчетом по практике, научно-исследовательской и любой другой работой





Дата добавления: 2014-10-22; просмотров: 478. Нарушение авторских прав; Мы поможем в написании вашей работы!

Studopedia.info - Студопедия - 2014-2022 год . (0.021 сек.) русская версия | украинская версия
Поможем в написании
> Курсовые, контрольные, дипломные и другие работы со скидкой до 25%
3 569 лучших специалисов, готовы оказать помощь 24/7