Студопедия Главная Случайная страница Обратная связь

Разделы: Автомобили Астрономия Биология География Дом и сад Другие языки Другое Информатика История Культура Литература Логика Математика Медицина Металлургия Механика Образование Охрана труда Педагогика Политика Право Психология Религия Риторика Социология Спорт Строительство Технология Туризм Физика Философия Финансы Химия Черчение Экология Экономика Электроника

I ■ч s н




CL

Го

с

О.

О со

S

С,

о

I


ных значительных мутаций проявляется, по-видимому, в одном направлении: она фиксирует прилив, но имеет тен­денцию затем стабилизировать его и тормозить отлив. Та­ким образом она закрепляет преходящие страсти при усло­вии, что они были резко выражены.

Мажоритарное голосование в два тура не допускает та­кого закрепления, поскольку мешает эмоциональным поры­вам и внезапным мутациям проявиться; в иных случаях она играет почти аналогичную роль и по отношению к нормаль­ным колебаниям общественного мнения, не достигая при этом степени невосприимчивости пропорциональной системы. С этой точки зрения французский пример, по-видимому, со­вершенно ясен. Анализируя каждое голосование, можно кон­статировать, что второй тур всегда сглаживает изменения общественного мнения, проявившиеся в первом. Если срав­нить периоды 1919 — 1924 и 1928 — 1936 гг., видно, что ко­лебания избирательного корпуса были ненамного более зна­чительными в первом периоде, чем во втором; однако в первом случае они очень четко выразились на парламентском уровне в изменении большинства в силу единственности тура; во вто­ром случае по причине наличия второго тура они отразились гораздо менее четко. Механизм стабилизации выступает как одновременный результат союзов и амортизирующей роли партии центра: его эффективность зависит, стало быть, от точности выбора первых и от тактики второй. Если слишком жесткие избирательные коалиции мешают балансированию между правой и левой в зависимости от округов, подобному тому, как мы это видим у французских радикалов, то карти­на начинает напоминать двухпартийный режим: сглаживание колебаний общественного мнения продолжает проявляться внутри каждого течения, но в распределение голосов между ними обеими вмешивается избирательная система, как при двухпартийном режиме. Суммируя, например, голоса гол­ландских партий по каждой избирательной коалиции за 1880 —1913 гг., получаем диаграмму в виде ломаной, совер­шенно аналогичную диаграмме двухпартийных режимов. Что касается внезапных мутаций, стабилизирующий характер режима с двумя турами обнаруживает те же нюансы. Если мутация проявляется в резком росте существующей партии, весьма трудно сказать, будет он сглажен или усилен спосо­бом голосования: все зависит от положения партии внутри коалиций. Если она и до мутации занимала первую позицию, техника выборов чаще всего имеет тенденцию преуменьшить ее успех, особенно если он достигнут за счет одного из чле-


нов альянса, поскольку общее число голосов коалиции про­порционально не увеличится в той же пропорции. Но даже если он приобретен в ущерб враждебной коалиции, мутация будет амортизирована: дополнительно полученные места рас­пределятся среди всех союзных партий. В 1936 г. социалис­ты частично воспользовались мутацией коммунистов (кото­рые удвоили количество избирателей): получив на 27 000 голосов меньше, чем в 1932 г., они приобрели на 20 парламен­тских мест больше. Но если партия, выигравшая от мутации, занимала второе или третье место внутри коалиции, это мо­жет выдвинуть ее на первую позицию; в таком случае ее кан­дидаты останутся в гонке второго тура и воспользуются сня­тием кандидатур других членов коалиции, вместо того чтобы уступить им дорогу. А поскольку соответствующие позиции союзников колеблются по регионам, а сами внезапные мута­ции не дают идентичного роста на всем пространстве данной территории, то никакие точные заключения невозможны.

Если мутация вызвана появлением на свет новой партии, стабилизирующий характер двух туров выступает гораздо более четко. Любая партия, желающая завоевать избирате­лей, оказывается при этом перед следующей дилеммой: ри­нуться в атаку в одиночку (а это означает быть раздавленной враждебными коалициями) или принять участие в одной из них, что в свою очередь означает во многом потерять свою независимость и свою новизну, а также оказаться в невыгод­ной позиции при распределении мест, поскольку новый кан­дидат обычно получает меньше голосов, чем старые, и, стало быть, почти не имеет шансов участвовать в гонке второго тура. Если к тому же второй тур совмещается с голосованием по одномандатным (а это значит небольшим) округам, что обыч­но способствует превращению их в настоящие личные вотчи­ны, то невосприимчивость избирательной системы достигает своей кульминации: новая партия должна принять вызов на битву с испытанными кандидатами, если хочет иметь шансы на успех. Чтобы избежать этой дилеммы, ей нужно будет сразу собрать такое количество голосов, которое позволит обратить в свою пользу снятие во втором туре родственных кандидатур в значительном числе округов. Такой вариант реализуется довольно редко; но даже и в этом случае неодно­родный состав голосов, полученных депутатами новой партии, заставляет их умерить свои инновационные аппетиты и сгла­живает силу мутации. Тем не менее во Франции разобщен­ность правой не так уж редко создавала подобную ситуа­цию, что давало известный шанс всякого рода бонапартизму.


И О

Тз

О

о

■а



 

1:    
  (D
 
  u
  X
  u
  a>
J _Q
  I
t s
] CL
  a)
  с
  ая.
  a о
  BTl
  rO
  Книг
 
$ "• ■-  
   
   
  Ё.
  m
  с
  D
  s
  X.
  и
  cu
  T
  1ТИ
  m
  о
    с
  ерже

X


Многие наблюдатели, например, считали, что ФСП [3] могла бы добиться чуть ли не сотни мест, если бы выборы происхо­дили не в 1939, а в 1940 г.; но из-за необходимости заключе­ния альянсов новизна всегда в существенной мере теряется.

Пример Франции достаточно хорошо иллюстрирует консервативный характер второго тура. Проанализируем, например, эволюцию коммунистической партии в 1928— 1939 гг. (табл. 39). На первом этапе (1928—1936 гг.) она идет в бой в одиночку, отказываясь снимать своих кандидатов даже во втором туре: таким образом полностью сохраняет­ся чистота и оригинальность, но партия терпит поражение (в 1928 г. при 1063 943 голосах в первом туре она получила всего 14 мест, тогда как социалисты получат их 99 при 1 698 084); в 1936 г. коммунисты войдут в коалицию Народного фронта, что позволит им получить 72 места, но весьма опре­деленно будет связано с фазой «обуржуазивания» и смы­кания (по крайней мере внешнего) с традиционными парти­ями. С другой стороны, можно констатировать абсолютную неспособность даже таких активных движений, как «Аксь-он Франсэз »[4], добиться парламентского представитель­ства. Судьба социалистической партии также предлагает сюжет, достойный размышления; постоянная необходи­мость сотрудничать с «буржуазными партиями» в избира­тельных целях имела тенденцию перманентно размывать ее собственные черты и сближала ее с этими партиями по духу и устремлениям: избирательная система несомненно несет большую долю ответственности за безликость французс­кого социализма. В конечном счете второй тур консервати­вен по самой своей сути. Он автоматически вытесняет мута­ции общественного мнения, когда они поверхностны и преходящи; если же они глубоки и продолжительны, он тор­мозит их парламентское выражение, в то же время после­довательно изживая их оригинальность и обнаруживая тен­денцию нивелировать их до уровня традиционных партий. Конечно, постепенная утрата партиями их динамизма — явление общего порядка, но двухтуровая система имеет тен­денцию ее ускорять.

Мажоритарное голосование в один тур дает подобные результаты в отношении внезапных мутаций, но не медлен­ных и нормальных колебаний общественного мнения. В от­личие от пропорционального представительства — системы пассивной, она представляет по преимуществу активный принцип, ограничивая первые и усиливая вторые. Мы уже видели, что нормальные колебания общественного мнения


при этом избирательном режиме принимают обычно форму чередования: даже в случае замедленного чередования, со­четаясь с доминированием какой-то партии, кривые коле­баний парламентских мест, полученных партиями, прини­мают вид ломаной линии, весьма характерной для этой системы. Если сравнить с ними кривые колебаний голосов, можно констатировать очень четкое различие в амплитуде разрывов; в этом смысле весьма выразительно сопоставле­ние процента голосов и процента полученных мест в Англии в 1918—1950 гг., даже при том, что присутствие либераль­ной партии существенно искажало систему (табл. 40). Ме­ханизм усиления прост, это результат сочетания двух выше уже проанализированных тенденций: к сверхпредставитель­ству партии большинства и к заниженному представитель­ству партии меньшинства. Если он функционирует нормаль­но, то есть когда мажоритарная система (сообразно своему естественному предназначению) совмещается с дуализмом партий, она действует как некий политический сейсмограф, способный зафиксировать колебания общественного мне­ния, которые без нее были бы неощутимы. Достоинство этой системы в том, что она противостоит естественному консер­ватизму общественного мнения, не искажая при этом об­щей направленности его колебаний. Если мажоритарное го­лосование в один тур совмещается с многопартийностью, результаты гораздо менее удовлетворительные: сейсмограф тогда фальшивит, деформируя колебания общественного мнения, вместо того чтобы их просто усиливать. Не будем все же забывать, что деформация эта чаще всего происхо­дит в строго определенном направлении (в ущерб третьей партии) и имеет таким образом тенденцию за счет своего собственного действия воспроизводить фундаментальную двухпартийность режима.

При двухпартийном режиме педалирование изменений общественного мнения за счет действия мажоритарного го­лосования выглядит подчиненным точному закону, который можно сформулировать следующим образом: соотношение мест, полученных партиями, равняется кубу соотношения полученных ими голосов (а'/ в' = аЗ/ вЗ) Это соотношение выведено в 1909 г. Ж.-П. Смитом в докладе Королевской комиссии об избирательных системах на основе изучения английских выборов XIX века. Но практически формула с равным успехом приложима к британским выборам 1931, 1935 и 1945 г. (то есть к тем, которые происходили после установления относительной двухпартийности). Только в


Га

О

X)

о 5

о

ГО

СО

а*



CO

 

CD


1950 г. лейбористы получили на 18 мест меньше (а консерва­торы — на 18 больше), чего не предполагает закон Смита: это небольшое отклонение, по-видимому, объясняется присут­ствием либеральной партии и неравной нарезкой округов'.

Гораздо труднее выявить следствия мажоритарного го­лосования в один тур в отношении внезапных мутаций обще­ственного мнения. Если мутация выражается в росте или рез­ком упадке одной из существующих партий, она усиливается избирательным режимом посредством механизма, который мы только что описали; в системе с двумя турами все иначе, за исключением одного пункта: новизна мутации сглаживается. Теоретически можно влить новое вино в старые мехи; прак­тически же вино приобретает вкус мехов... Количественно мутация усилена, увеличивается и амплитуда подвижек меж­ду двумя выборами; политически же она амортизируется ак­тивистами и руководством старой партии. Стабилизирующий эффект еще определеннее, если внезапная мутация проявля­ется в форме возникновения новой партии, но здесь есть су­щественные отличия. С одной стороны, мажоритарная сис­тема с голосованием в один тур проявляется тогда как система консервативная — еще более консервативная, чем режим в два тура, поскольку ставит перед переменами непроходимый ба­рьер в виде мощи двух больших избирательных блоков, кото­рые она создала. Здесь может быть приведен пример Соеди­ненных Штатов: общепризнана невозможность создания там «третьей партии ». Но, с другой стороны, признано и то, что эта система определенно способствовала развитию социалис­тических партий в начале XIX в. и что первыми странами, где эти партии смогли участвовать в отправлении власти, были именно страны с мажоритарным голосованием в один тур: Ав­стралия и Новая Зеландия. Как разрешить это противоречие? Оно в значительной степени проистекает из конкрет­ных обстоятельств, не укладывающихся ни в какие общие определения, и не связано с избирательным режимом. А вместе с тем оно объясняется также природой и силой но­вых движений общественного мнения. Пока они остаются слабыми и неокрепшими, система безжалостно отказыва­ет им в парламентском представительстве: даже их потен­циальные избиратели по существу избегают распылять ради

' О законе Смита см. статью М. Г. Кендэлла и А. Стюарта: British Journal of Sociology (1950. Vol.1. №3. P. 183) и приложение Д.Е. Батлера к книге Х.Г. Николаса: The British General election of 1950. P.328 и след.


них голоса, которые в результате могут обеспечить три­умф худших их противников. Таким образом ставится зас­лон любым внезапным и поверхностным скачкам настрое-ний, через которые порой проходит нация. Но, предположим, что новая партия — лейбористская, напри­мер — достигла известной силы в одном округе: на следу­ющих выборах страх перед социализмом отбросит самых умеренных либеральных избирателей к консервативному кандидату, тогда как наиболее радикальные присоединятся к лейбористам. Эта двусторонняя поляризация открыла процесс вытеснения либеральной партии, который успеха­ми лейбористов будет только ускорен, поскольку с того мо­мента, когда либералы перейдут на третью позицию, ко все­му тому добавится еще и заниженное представительство. При режиме в два тура ситуация совершенно иная: во фран­цузском округе до 1939 г. тот факт, что социалистическая партия добивалась внушительного числа голосов не отда­лял от радикала самых умеренных его избирателей, а как раз наоборот: некоторые избиратели правой начинали ис­кать менее опасного либерала — в том смысле, что он мог бы надежнее защитить их от социалиста: поляризация ра­ботала в пользу центра и отдаляла приход новой партии к власти, в то время как необходимость вступать в союзы со старыми партиями ослабляла ее оригинальность.

Таким образом, голосование в один тур гораздо менее консервативно, чем об этом зачастую говорят; оно, напро­тив, может ускорить развитие новой партии, как только она достигнет некоторой прочности, и быстро дать ей по­ложение «второй партии ». Но с этого момента результаты его действия начинают напоминать голосование в два тура: как и последнее, оно ускоряет естественное старение но­вой партии, имея тенденцию несколько сближать ее с той из старых, что остается ее главной соперницей: мы еще ска­жем далее об этом глубинном импульсе, который приво­дит к тому, что две крупные партии в дальнейшем начина­ют походить друг на друга своей центристской ориентацией в избирательной борьбе.

III. СОЮЗЫ ПАРТИЙ

Союзы партий весьма многообразны по своим формам и степеням. Иные из них недолговечны и неорганизованны — это просто временные коалиции с целью получить преимуще-


о ■а

&

Го

О 5

о

5 S



Rrj

С

Q.

I

g

CL со

Q

z


ctbo на выборах, опрокинуть правительство или от случая к случаю оказывать ему поддержку. Другие — продолжи­тельны и обладают солидной инфраструктурой, что порой делает их похожими на некую суперпартию. Можно было бы напомнить в этой связи о конфедерации и федеративном государстве, но юридическое различие между ними не все­гда здесь легко приложимо, тем более что иные исключи­тельно прочные альянсы мало чем отличаются от партий, расколотых на соперничающие течения. Так, национал-ли­бералы в Великобритании официально составляют партию, самостоятельную по отношению к консервативной; на деле же этот альянс настолько тесен, что они должны рассмат­риваться как полностью интегрированные в организацию консерваторов. И, напротив: некоторые уругвайские, к при­меру, партии, различные течения которых могут выставлять на президентские выборы своих собственных кандидатов, взаимно снимая их в пользу друг друга, больше напоминают альянсы, нежели единые партии. В Боннской республике баварские христианские социалисты (ХСС) могут рассмат­риваться как фракция немецких христианских демократов (ХДС), хотя в действительности речь идет о двух различ­ных, но союзных партиях; ХДС к тому же настолько децен­трализована, что этот альянс можно было бы описать и как объединение локальных партий.

ДВИЖУЩИЕ СИЛЫ ОБЪЕДИНЕНИЯ

В образовании союзов партий определяющую роль играет их количество. При двухпартийном режиме они представляют собой редкое исключение, принимая форму национального объединения в случае серьезных внутрен­них или внешних обстоятельств. Англия знала такие со­юзы в 1914 и 1939 г. Соединенные Штаты тоже использо­вали такую двухпартийность; они даже дали пример оригинального альянса, ограниченного внешнеполитичес­кими целями. А вместе с тем Южная Африка в 1933 — 1941 гг. жила в условиях коалиции двух единственно тог­да существовавших в стране партий. И наоборот: много­партийные режимы лишь в качестве исключения могут обойтись без коалиций, когда какая-то одна из партий до­бивается абсолютного большинства; но и при таком вари­анте партия большинства чаще всего стремится управлять


совместно с другими (как мы это видим в Италии с 1948 г.), чтобы заставить их разделить с собой ответственность за власть: она остается психологически доминирующей в ре­жиме, и основа этого доминирования — психология аль­янсов. Ту же роль в этом отношении бесспорно играют национальные традиции: Блок 1902 г., Картель 1924 , На­родный фронт 1936 и даже трехпартийность 1945 г. во Франции были порождены тенденцией к объединению всех республиканцев; такова восходящая к началу века тради­ция сотрудничества датских радикалов с социалистами и объединения аграрной левой (Венстре) с консерваторами; ставшая привычной после распада альянсов 1868 г. коали­ция между католиками и протестантами в Нидерландах, etc. В авторитарных режимах таким же весьма существен­ным фактором выступает вмешательство правительств: многие альянсы в балканских демократиях периода 1920 — 1940 гг. были заключены под давлением власти; точно так же в кайзеровской Германии знаменитый Картель 1887 г. был инициирован Бисмарком. Немаловажную роль игра­ют и исторические обстоятельства: такова роль финансо­вого кризиса в создании Французского национального со­юза 1926 г., событий 6 февраля 1934 г. — Народного фронта, подпольной борьбы — в формировании трехпар-тийности.

И все же среди этих факторов преобладающим оказы­вается влияние избирательной системы. Оно выступает на­столько четко, что можно было бы выразить его в точных формулах. Мажоритарное голосование в два тура в принци­пе ведет к установлению прочных союзов; система пропор­ционального представительства, напротив, — к полной не­зависимости. Что же касается мажоритарного голосования в один тур, то его воздействие может быть весьма различ­ным в зависимости от количества партий, участвующих в выборах: при двухпартийных режимах оно порождает их абсолютную независимость; при режимах многопартийных предрасполагает к весьма прочным союзам. Первая тенден­ция очевидна: ведь сам механизм мажоритарного голосова­ния в два тура фактически внутренне предполагает, что во втором внутри каждого «большого духовного семейства» менее удачливые партии ретируются в пользу более удач­ливых. При этом различают просто уход и снятие кандида­туры, когда выходящий из борьбы призывает своих избира­телей передать их голоса именно тому из конкурентов, на которого он укажет. На практике между ними — тысяча


ш

'. г

П О



I

X D_

С

CO

о

A.

(U

CD

Q


более или менее изощренных нюансов: есть много способов ретироваться и столько же степеней снятия; но само собой разумеется, что близкие кандидаты договариваются перед выборами, чтобы предвидеть взаимные снятия или отзывы кандидатур во втором туре. Наблюдения подтверждают эти умозрительные соображения: во всех странах, где имеется второй тур, обнаруживаются более или менее четкие следы предвыборных альянсов. Наиболее типичны в этом отноше­нии кайзеровская Германия и Третья французская респуб­лика.

Первая знала грандиозные национальные соглашения: объединивший консерваторов, национал-либералов и импер­скую партию Картель, который выиграл выборы 1887 г. и проиграл их в 1890 г.; Блок 1906 г., сплотивший против соци­алистов либералов и национал-либералов и консерваторов; коалицию левой, сформированную социалистами в 1912 г. с целью противостоять Блоку. Немецкий Блок 1906 г. был уч­режден по образцу французского Блока левых 1902 г., кото­рый во Франции был не первым примером соглашения наци­онального уровня. Выборы 1877 г., проведенные сразу после 16 мая, развертывались под знаком двух соперничающих ко­алиций левой и правой. Блок 1902 г. был создан с большей основательностью: функционирование Представительства левых в парламенте стало в этом смысле значительной инно­вацией. Народный Фронт 1936 г. являл собой аналогичную • структуру, но объединение союзников по избирательной кам­пании было еще более прочным в силу подготовки достаточ­но детализированной совместной программы. Из всех коали­ций, вероятно, именно Народный фронт получил наибольший резонанс в общественном мнении. Все эти большие блоки из­вестны потому, что они представляли собой объединения национального согласия — официальные и публичные, вок­руг которых партии вели широкую пропаганду; кроме них под давлением избирательных соображений заключались многочисленные негласные соглашения, нередко локального порядка. В Германии на выборах 1907 г. католики поддержа­ли социалистов в Бадене, Баварии и Австрии, передавая им свои голоса, либо воздерживаясь в их пользу (от выдвиже­ния собственных кандидатур; — прим. перев.). Во Франции два соперничающих блока почти повсюду перестраивались едва ли не на всех выборах времен Третьей республики. По­мимо Франции и Германии мы видим альянсы во всех стра­нах, где есть второй тур. В Швеции либералы и социалисты нередко объединялись против консерваторов. В Норвегии,


наоборот, правая и левая после 1906 г. обычно заключали союз против социалистов: на выборах 1915 г. они сотрудни­чали столь тесно, что их голоса с трудом можно разделить даже в избирательной статистике. В Нидерландах вплоть до установления пропорциональной системы союзы практико­вались регулярно: либерально-католическая коалиция 1848 — 1868 гг., которой противостояла коалиция консерваторов и кальвинистов (менее сильная); в 1868 — переворот внутри коалиций (католики сотрудничают с кальвинистами, консер­ваторы обнаруживают тенденцию к исчезновению); начиная с 1905 г. —избирательное соглашение между либералами и радикалами (табл. 41).

Точно оценить влияние специфических особенностей порядка голосования на формирование союзов достаточно нелегко. Ограничение второго тура двумя кандидатами, собравшими наибольшее количество голосов (Германия, Нидерланды), по-видимому, не играет большой роли по сравнению со свободным вторым туром (французская и норвежская системы). Теоретически это ограничение, с одной стороны, казалось бы лишает смысла формальные альянсы, обязывая наименее преуспевших кандидатов к выходу из игры; а с другой — обнаруживает тенденцию их укреплять, вынуждая партии, которые могут оказаться наименее удачливыми, договариваться о едином кандидате уже в первом туре, с тем чтобы иметь возможность уча­ствовать во втором. Словом, лишь углубленное изучение каждого частного случая позволило бы выявить соответ­ственные следствия двух этих факторов. Почти столь же трудно уловимо для наблюдателя и различие между голо­сованием по партийным спискам в два тура и выборами по одномандатным округам. Представляется, что поскольку голосование по партийным спискам усиливает централиза­цию и партийную дисциплину, оно делает союзы более проч­ными. Пример Франции убеждает, что крайняя децентра­лизации партий при значительной слабости их внутренней структуры — один из главных факторов быстрого распада избирательных альянсов.

Воздействие мажоритарного голосования в один тур совершенно различно в зависимости от того, протекает ли оно в рамках дуалистического режима или в условиях мно­гопартийности. В первом случае само понятие избиратель­ного союза бессмысленно: ведь если бы две партии объеди­нились, то выставлялся бы только один кандидат и выборы


о ■о

 

О 5

о

Го

X)


-


z

CX

Rd

С

A о

Аз

i

I

с

О)

о

J

i

<x


приняли бы характер плебисцита, что полностью изменило бы характер политического режима. И тем не менее в поли­тических науках нужно всегда воздерживаться от одно­значных заключений: пример Южной Африки в период 1933 — 1941 гг. показывает, что при мажоритарной систе­ме такие избирательные союзы двух партий возможны и без полного изменения политического режима; но речь идет о случае весьма исключительном. Если же голосование в один тур происходит в условиях многопартийности и в свя­зи с какими-то особыми обстоятельствами, мы обнаружи­ваем тенденцию к установлению весьма прочных союзов, несравненно .более тесных, чем соглашения второго тура, ибо в этом случае становится необходимым распределить­ся по округам до голосования, чтобы таким образом дать возможность избирателям объединить свои голоса вокруг единственного кандидата коалиции. Это предполагает го­раздо большую согласованность, чем в другом случае, ког­да существование второго тура дает возможность свобод­ного выдвижения кандидатур в первом: здесь в общем и целом распределение мест между членами альянса обеспе­чивает избиратель; там партийные штабы должны сделать это сами. Такой союз труднее создать; но, будучи раз зак­люченным, он предполагает более тесное сотрудничество. С другой стороны, давление избирательной системы, по­буждающей к его установлению, гораздо более сильное: при отсутствии согласия голосование обнаружит неумоли­мую тенденцию к устранению избыточных партий, вплоть до возврата в конечном счете к двухпартийности. Можно привести немало примеров избирательного сотрудничества этого типа. Мы уже говорили о подобном весьма тесном содружестве в 1910 г. датских радикалов и социалистов — настолько тесном, что они никогда ни в одном округе не выставляли своих кандидатов друг против друга. Ближе к • нашим дням можно указать на английские коалиции на вы­борах 1918,1931 и 1935 г. и пакт, заключенный в 1924 г. В Южной Африке между националистической партией (Эр-цог) и лейбористами.

Система пропорционального представительства по при­роде своей выступает в качестве голосования изоляционис­тского: она ведет к предоставлению каждой партии полной свободы на выборах. Но весьма редко принося какой-либо одной партии абсолютное большинство, она в силу этого внутренне предполагает парламентские альянсы. Такое про-


 


тиворечие между избирательным и правительственным ас­пектами — еще не самый худший из недостатков пропорци­ональной системы: представляя партиям полную независи­мость друг от друга в первом туре, она обязывает их к сотрудничеству во втором. Это обычно делает более труд­ным образование парламентских коалиций и менее предска­зуемой — судьбу правительственного большинства. Умест­но привести по этому поводу пример Нидерландов, где при пропорциональной системе правительственное большинство бывало гораздо менее надежным и продолжительным, не­жели при мажоритарном голосовании в два тура. Но опыт не всегда согласуется нашими умозрительными заключени­ями о независимости партий на выборах в условиях системы пропорционального представительства. На деле редко бы­вает, чтобы эта система применялась в чистом виде, и ее наи­более часто встречающийся искаженный вариант ставит в благоприятное положение крупные партии и в невыгод­ное — малые. В силу этого коалиции с целью формирова­ния общих партийных списков или их объединения для рас­пределения оставшихся мест могут стать достаточно плодотворными. Мы уже отмечали говоря о Бельгии, мно­гочисленные попытки коалиций между либералами и соци­алистами с целью выставления общих списков. Но избира­телей этим не привлечешь: так, альянс 1912 г. повернул многих либеральных избирателей к католической партии, которая выиграла 130 000 голосов. Тем не менее на выборах 1946 г. либерально-социалистический картель был снова об­разован в провинциях Лимбург и Люксембург и в округах Хассель, Тонгр, Арлон и Нефшато; в 1949 г. он не был под­держан, что привело к потере мест обеими партиями. Не будем вместе с тем забывать, что порожденные пропорцио­нальной системой союзы, появляются именно в результате искажения самой системы: примененная в своем чистом виде, пропорциональная система враждебна всякого рода альян­сам. С другой стороны, заинтересованность в коалициях ос­тается в этой искаженной пропорциональной системе гораз­до меньшей, чем при мажоритарном голосовании: в последнем случае разрыв может повлечь за собой полный переворот в результатах выборов; в первом он лишь слегка влияет на рас­пределение мест, не изменяя существенно баланса сил. Разу­меется, если только речь не идет о смешанном варианте, но это уже выходит за рамки пропорциональной системы.

В этом отношении несколько удачных примеров дает Боннская республика, избирательная система которой в

25 Морис Дюверже


Я) X)

Со


---


z

С о


Cl

a!

a.о

Ш

Q_ о


общем представляет собой компромисс между мажоритар­ным голосованием в один тур и системой пропорциональ­ного представительства (после того, как места, выставлен­ные на мажоритарное голосование, завоеваны, некоторое количество дополнительных мест распределяется затем по пропорциональной системе). В 1950 г. на земельных выбо­рах христианские демократы и либералы часто выступали в союзе. В земле Северный Рейн-Вестфалия ХДС не выс­тавляла кандидатов в 12 округах, где она вела кампанию в пользу либералов, а в 17 округах дело обстояло наоборот: благодаря этой коалиции христианские демократы и либе­ралы получили 53 % мест, собрав при этом только 49 % голосов. Еще более значительным оказался выигрыш в Шлезвиг-Голштинии, где та же самая коалиция, связан­ная с немецкой партией, добилась около 45 % мест при 36,4 % голосов. Французская система 1919 — 1924 гг. вела к тем же результатам, поскольку согласно ей сперва объяв­ляется избранным любой кандидат, получивший абсолют­ное большинство голосов, а затем добавляются места со­ответственно системе квот, отдающей все оставшиеся места партийному списку, имеющему наиболее высокую сред­нюю. Тем самым она явно давала преимущества списку, возглавлявшему соревнование. Отсюда и стремление близ­ких партий выставить общий список; предвыборное бло­кирование к тому же облегчало его создание. Используя этот механизм и создав Национальный блок, партии пра­вой одержали крупную победу на выборах 1919 г.: они получили 338 мест (в том случае, если бы пропорциональ­ная система использовалась в чистом виде, их было бы 275)6. Разъединенные партии левой добились только 197 мест (соответственно их могло бы быть 250). Прокоалицион-ный характер смешанной пропорциональной системы оче­виден; еще более он очевиден в отношении системы 1951 г., когда все места отдавались партийному списку или группе объединенных списков, получивших абсолютное большин­ство, так как пропорциональная система выступала в каче­стве вспомогательной. Заключение союзов (хотя они и не имели национального характера) позволило партиям цент­ра получить в метрополии 61 % мест при 54 % голосов, тог­да как РПФ и коммунисты, действовавшие в изоляции, получили 39 % мест при 48,2 % голосов.

6 Приводится по: Lachapelle С, Elections lftgislatives du 16 novem-bre 1919. P., 1920.


 

СОЮЗЫ

ИЗБИРАТЕЛЬНЫЕ, ПАРЛАМЕНТСКИЕ, ПРАВИТЕЛЬСТВЕННЫЕ

Классификация объединений требует осторожности, ибо здесь мы вступаем в область неопределенного и измен­чивого. Прежде всего следовало бы различать случайные, недолговечные коалиции и собственно альянсы — союзы более продолжительные. Такая в принципе верная класси­фикация не всегда достаточно легко применима на практи­ке: немало подававших надежды и превозносимых пропа­гандой альянсов, распадалось так же быстро, как и простые коалиции; а многие коалиции, постоянно обновляясь, ста­новились настоящими альянсами. Во Франции, к примеру, партии левой только трижды официально заключали аль­янсы: в 1902 г. (Блок левых), в 1924 (Картель) и в 1936 г. (Народный фронт). Но практически «республиканская дис­циплина » в форме стихийной коалиции, складывавшейся в каждое четырехлетие, действовала почти на всех выборах. Будем одновременно употреблять термины «коалиция » и «альянс », помня, разумеется, что первое чаще всего отно­сится к эпизодическим соглашениям, а второе — к длитель­ным союзам.

Фундаментальная классификация союзов основывает­ся на других критериях. Если взять вертикальный срез, можно прежде всего выделить альянсы избирательные, парламентские и правительственные. Первые создаются на уровне кандидатов, вторые — на уровне депутатов, тре­тьи — на уровне министров. И те, и другие могут совпадать или существовать самостоятельно. Избирательные альян­сы сами по себе весьма многообразны в зависимости от спо­соба голосования и степени объединения: выдвижение об­щих кандидатов или общих партийных списков в первом или единственном туре; взаимное снятие кандидатур во вто­ром; соглашения о распределении оставшихся мест или бло­кирование при некоторых вариантах пропорциональной си­стемы, etc. Они могут быть негласными или открытыми, локальными или национальными. Во французской системе со свободным вторым туром простое снятие своей кандида­туры без официального обращения к избирателям с призы­вом передать голоса близкому кандидату — это чаще всего результат негласного соглашения: каждая из двух партий избегает прямо идти на союз с родственной и тем не менее


О

ТЭ

I

О

Z1 о

]

гоа>

О)



 


--







Дата добавления: 2015-10-18; просмотров: 170. Нарушение авторских прав


Рекомендуемые страницы:


Studopedia.info - Студопедия - 2014-2020 год . (0.02 сек.) русская версия | украинская версия