Студопедия Главная Случайная страница Обратная связь

Разделы: Автомобили Астрономия Биология География Дом и сад Другие языки Другое Информатика История Культура Литература Логика Математика Медицина Металлургия Механика Образование Охрана труда Педагогика Политика Право Психология Религия Риторика Социология Спорт Строительство Технология Туризм Физика Философия Финансы Химия Черчение Экология Экономика Электроника

Го сг S Г) О




о


26-



■--


>

 

£

А.

г

m

СО

i_

г t ■

I

г:

•и п.


ческие партии, по-видимому, в силу тех же самых причин следуют этим же путем. Разумеется, диалектика альянсов — не единственный фактор указанной трансформации. Здесь играют свою роль и множество других, особенно динамика социальной инфраструктуры партии. Вместе с тем предсто­ит еще выяснить, стала ли партия более умеренной, потому что обуржуазилась, или она потому и обуржуазилась, что стала более умеренной? Функционально или каузально это отношение? При всех обстоятельствах то влияние альянсов на партии, которое мы здесь описали, представляется не вызывающим сомнений.

Такое усреднение партий крайнего толка в ходе альян­сов еще более четко выражено в том случае, когда в силу своей численности они официально выдвигаются на руко­водящую роль в рамках коалиции. Ведь тогда они должны обеспечивать власть, и им самим приходится занять ту осто­рожную и умеренную позицию, которой требует ее отправ­ление. В силу своего веса и положения правящей партии они руководят альянсом; в силу своей деятельности они равня­ются на своего умеренного компаньона. Именно эта диалек­тика помогает объяснить эволюцию скандинавской социал-демократии в 1919 — 1939 гг. Какова бы ни была позиция членов альянса, многопартийные альянсы чаще всего конча­ют тем, что принимают стиль и программу наиболее умерен­ной партии; экстремизм другой постепенно сглаживается, шлифуется, изнашивается в ходе исполнения правитель­ственных обязанностей, тем более что она еще и равняется на своего компаньона. Постепенное сглаживание крайнос­тей экстремальных партий [8] в правительственных альян­сах противостоит, таким образом, скольжению обществен­ного мнения и партийных систем влево и нередко в конечном счете нейтрализует его: избиратели смещаются в сторону партий левой, но сами партии левой сдвигаются к центру; эти видимые перемещения на деле оборачиваются тем, что все остается на месте. Чтобы избежать доминирования бо­лее умеренной партии, альянс должен пребывать в парла­ментской оппозиции: такие коалиции меньшинства подчи­нены обычно власти самой экстремальной партии. И им вовсе не приходится разрываться между избирательной демаго­гией и правительственной умеренностью, поскольку вериги власти им неведомы: оппозиционная демагогия естественно следует там за демагогией избирательной, поскольку все выгода от той и другой достается самой «крутой » партии. То же самое, как уже говорилось, характерно и для рево-


люционных периодов: самая крайняя партия имеет тенден­цию доминировать в альянсе — руководит ли она правитель­ством, только участвует в нем, поддерживает его или нахо­дится в оппозиции к нему. Ведь принцип революционного правления прямо противоположен принципу правления нормального: речь идет не о том, чтобы поддерживать ком­промиссное равновесие, стараясь согласовать разнонаправ­ленные интересы (миссия обычно нелегкая и неблагодар­ная), а о том, чтобы ускорить пришествие нового порядка, ибо лишь он один лишь способен создать новое равновесие после крушения старого режима. Реализм требует здесь уже не умеренности, а непримиримости. Отсюда следует, что экстремальная партия, желающая сохранить свою чистоту, должна оставаться в оппозиции и покидать ее лишь для того, чтобы участвовать в революции или помочь ее развязать. Вместе с тем тормозом тенденции к умеренности, имеющей место в любой правящей коалиции, может служить и внут­ренняя структура партий.

В тройственной коалиции отношения между участни­ками несколько иные. В этом случае партия центра есте­ственно играет роль третейского судьи. Во Франции во вре­мена трехпартийности очень сильны были позиции социалистической партии, хотя она и была самой слабой из союзников; после изгнания коммунистов и выхода на политическую арену «третьей силы » ее авторитет пошел на убыль. Но эта тенденция, по-видимому, не столь опре­деленна и менее всеобща, чем предыдущая: внутри «тре­тьей силы» влияние МРП в 1947 —1951 гг. постоянно па­дало в пользу радикалов и умеренных — соответственно освобождению членов альянса от крайностей. Общая по­литическая направленность задавалась не центристской партией коалиции, а парламентским центром, то есть крайне правыми в коалициях левой и крайне левыми в коалициях правой. О де-экстремизации правящих коалиций говорить, как правило не приходится: это понятие приложимо лишь к коалициям левой (которые в ходе социального и полити­ческого развития имеют тенденцию возникать чаще). Вер­нее, следовало бы говорить о де-экстремизации коалиций левой и скольжению влево коалиций правой. Эта двуеди­ная тенденция объясняет, почему политическую жизнь Франции при Третьей республике, не погрешив против ис­тины, можно было бы описать и как чередование правой и левой — Порядка и Развития, и как доминирование в ос­новном центра, и как общую ориентацию в сторону левой.


-.-


 

E

О a

CD

A.


Внешне три эти формулы противоречат друг другу; реаль­но же каждая из них основана на частных, но дополни­тельных по отношению Друг к другу интерпретациях. Скольжение влево проистекает из того факта, что старые партии левой, вытесняемые новыми, постепенно переме­щаются к центру и вправо. Эта право-левая пульсация ясно ощутима, когда она совершается в ритме выборов или пар­ламентских комбинаций, хотя эти последние не всегда со­впадают. Но внутренняя эволюция альянсов непреодоли­мо толкает к центру: любое парламентское большинство партий правой сдвигается к центру правой и ищет сопри­косновения с левой; всякое парламентское большинство, образованное партиями левой, скользит к центру левой и опирается в конечном счете на центр и правую. И Палата Блё-Оризона и Палата Картеля в конечном счете приходят к Пуанкаре; и умеренная Палата 1928 г., и левая Палата 1932 г. заканчиваются Лавалем [9].

Но вмешательство фашистских и коммунистических партий с их очень сильной структурой и характером ордена ставит проблему в новые условия. Тоталитарная природа этих партий сопротивляется любому компромиссу, любо­му настоящему соглашению, любому реальному альянсу. «Кто не со мной, тот против меня » — недаром ведь это еван­гельское изречение столько раз брали на вооружение ком­мунистические съезды. Вместе с тем избирательные, парла-ментскиё или правительственные коалиции могут представлять для этих партий эффективное средство дей­ствия, тем более что собственная весьма сложная и жесткая структура предохраняет их от проникновения и распада, но делает весьма уязвимой в этом плане организацию их союз­ников. Банальное выражение «подружился глиняный гор­шок с чугунным» отлично передает выигрышное положе­ние партий этого типа внутри альянса: они-то и есть тот самый чугунный горшок, непробиваемый и прочный, который мо­жет все другие побить, а сам при этом уцелеть. Эти партии используют альянсы двумя различными способами, кото­рые могут сопрягаться: это тактика камуфляжа и тактика колонизации. Первая имеет целью преодолеть атмосферу недоверия и изоляции, которой они окружены. Речь идет о том, чтобы показать всем, будто эта партия — такая же, как и другие: она не более склонна к революциям и ниспровер­жению основ, так же уважает демократические институты и свободы. В Европе коммунистические партии взяли на во­оружение эту тактику в 1935 — 1936 гг., с образованием


народных фронтов. Изображение Мориса Тореза, протя­гивающего руку католикам, несколько затушевало образ «человека с ножом в зубах »[10]; сотрудничество с такими внушающими доверие политиками, как Шотан, усилило это впечатление, так же как и принятие здравой и умеренной программы Народного единства. Крупный успех на выбо­рах 1936 г., когда партия удвоила число своих избирателей, показал, что эта тактика оказалась результативной. Учас­тие в правительстве сразу после Освобождения было всего лишь продолжением и уточнением той же самой общей ори­ентации. Речь шла о том, чтобы доказать: коммунисты уме­ют управлять не хуже и даже лучше других; добропорядоч­ные люди из средних классов с умилением констатировали, что Торез или Бийу ведут себя не как развязные революци­онные комиссары из народа, но как серьезные и коррект­ные буржуазные министры. То обстоятельство, что с ними имел дело генерал де Голль и благонамеренные деятели из МРП, укрепляло убеждение, что партия остепенилась. Бур­жуазия еще не забыла, что в 1936 г. Леон Блюм казался ей Люцифером, а в 1946 она увидела в нем Мессию, и была недалека от мысли, что Морис Торез будет эволюциониро­вать, следуя тем же внушающим доверие путем. Рост изби­рателей компартии с 1945 по 1946 г. и еще больше — огром­ное увеличение ее численности доказали эффективность этой тактики.

Одновременно партия применяла в рамках альянсов тактику колонизации, которая оказалась столь успешной в балканских странах. Эта тактика начиная уже с 1936 г. заявила о себе в рамках различных народных фронтов. Во Франции восстановление единства профсоюзов сопро­вождалось одновременным подрывом ВКТ кадрами быв­шей УВКТ; компартия повсюду старалась получить руко­водящую роль в местных комитетах Народного фронта; в этой демагогической акции, рассчитанной на массы, ее эк­стремизм — в полном соответствии с общей диалектикой альянсов — приносил ей естественное лидерство. Под­польная борьба повсюду в Европе открыла им велико­лепное поле для колонизации: будучи единственной партией, в силу своей структуры способной полностью его освоить, она постаралась взять его под контроль, в чем ей, кстати, помогало достойное восхищения муже­ство ее активистов. Частично это удалось: коммунисти­ческие ячейки были созданы во всех организациях Со­противления снизу доверху. После Освобождения ее


Ю

О ■и

Го XI

о 5

X) П)



 


 

Ffl

[_

о

а.. о,■

Q


тактика состояла в формировании национальных и пат­риотических фронтов, типа народных, расширенных вплоть до правой, вдохновляемых и руководимых ком­мунистами. Поскольку она была слаба, а партнеры значи­тельно превосходили ее по численности, она первым де­лом предприняла попытку под флагом достижения единства рабочего класса организовать роспуск социали­стической партии. Воздействуя снизу на ее активистов через свои ячейки, сверху — на ее руководителей и играя на личных противостояниях, неприязненных отношени­ях и амбициях, коммунисты пытались достигнуть абсо­лютного слияния и полного повиновения. «Рабочая партия» — или партия «объединенныхрабочих» —могла бы таким путем с большей эффективностью атаковать сво­их буржуазных союзников по Национальному фронту: распад венгерской партии мелких собственников представ­ляет пример именно такого рода. Таким образом, благода­ря превосходству своей структуры, коммунистическая партия — довольно-таки небольшая — могла доминиро­вать в гораздо более крупном рабочем блоке, а сам этот рабочий блок — доминировать в еще более широком в аль­янсе партий. С другой стороны, требуя ключевых постов в правительствах единства (министра юстиции, например, чтобы провести чистку, которая позволила бы избавить­ся от своих противников; внутренних дел и полиции; ин­формации и пропаганды; военного министра), компартия достигала таким образом совершенно неравного альянса, в котором отношения между нею и другими союзниками напоминали бы отношения метрополии и колонии. Имен­но с помощью всех этих средств коммунисты смогли без каких-либо серьезных помех подготовить полный захват власти и окончательное вытеснение своих бывших союз­ников в странах Центральной Европы. Отметим, что рус­ская армия никоим образом непосредственно не вмеши­валась в развитие событий; все это было результатом весьма выдающейся политической стратегии.

Точно такой же была тактика коммунистов в странах Западной Европы. Но там сопротивление других членов коалиции, особенно социалистов, иные социальные и по­литические условия помешали ей увенчаться тем же ус­пехом. Правда, в Италии самая сильная фракция социа­листов (итальянская социалистическая партия) была весьма тесно связана с компартией. Альянс развивался в соответствии с только что описанной общей схемой. Со-


циалистическая партия подравнялась по мерке своего партнера, мало-помалу усваивая темы его пропаганды и даже его внутреннюю структуру. Против проявившихся в 1950 г. попыток социалистической партии отстоять свою независимость компартия развернула даже подрывную деятельность, в высшей степени энергичную, побуждая часть своих собственных кадров (говорят о 10 000 отбор­ных испытанных активистов) вступить в ряды своего со­юзника по альянсу, с тем чтобы оказывать давление на руководство и одновременно помешать активистам выхо­дить из партии и вливаться в другие — независимые — социалистические движения. Этот факт, естественно, не поддается проверке, хотя он и засвидетельствован серь­езными людьми8.

Мы намеренно особо остановились на доминировании в союзах коммунистических партий, поскольку здесь все выс­тупает в наиболее полном и законченном виде. Но теми же методами действовали и фашистские партии, только с гораз­до меньшим искусством и гибкостью. Тридцать четыре из тридцати пяти первых депутатов-фашистов, вступивших в 1921 г. В Монтечиторио, были избраны по партийным спис­кам Национального блока, которым руководил старый Джо-литти, полагавший, что с этой-то партией справиться будет нетрудно. Когда в 1921 г. Муссолини взял власть, вместе с ним в правительстве было только три фашиста; остальные члены кабинета — умеренные, демократы или народные хри­стиане. Его союзники полагали,что он образумится в пра­вительстве, но он устроил фашистскую революцию и уп­разднил так называемых союзников. Гитлер захватил власть с помощью националистов Гугенберга и Стальных касок Зельдта, и в его первом правительстве помимо него самого было всего лишь два наци (Геринг и Фрик). Те, кто помог ему взять бразды правления, надеялись, что либо власть его перемелет, либо он остепенится во власти. Но он совершил национал-социалистическую революцию и уничтожил своих союзников. Вышеприведенные схемы, определяющие отношения между членами альянса в соот­ветствии с их численностью или политической ориентаци­ей, потерпели здесь поражение их-за внутренней структу­ры партии, основополагающий характер которой мы уже не раз констатировали.

8 Специальное сообщение Жана д'Опиталя, корреспондента "Монд" в Риме. См. Le Monde. 20 oct. 1950.


О

■о

Z

n

з

(n

3.

Го

ГЦ U


 


 

Га

С

и

I_

о

О.

О)


КОММЕНТАРИИ

[1] «Молодая Республика» — небольшая партия-лига социально-христианской направленности в довоен­ной Франции. В 1944 г. выступила одной из учреди­тельниц партии МРП.

[2] Третья республика охватывает период 1870 — 1940 гг.; перечисленные здесь политические деятели были премьер-министрами Франции в период между дву­мя мировыми войнами. Четвертая республика про­существовала с 1946 по 1958 г. Упоминаемый далее Р. Плевен, лидер небольшой голлистекой партии Чет­вертой республики ЮДСР, дважды возглавлял каби­нет министров: в 1950 — 1951 и 1951 — 1952 гг.

[3] ФСП (PSF — Французская социальная партия) — профашистская партия, выросшая из лиги «Боевые кресты» после запрещения ее как фашистской орга­низации правительством Народного фронта. Неко­торые исследователи считают, что «Боевые кресты» попросту переименовали себя в ФСП .

[4] «АксьонФрансэз» —см. комментарий [8] к гл. 1.кн. I.

[5] Речь идет о резком обострении борьбы между клери­кально-монархической реакцией, державшей в своих руках весь административно-чиновничий аппарат и активизировавшей свои реставрационные поползно­вения, и республиканцами. 16 мая 1877 г. избранный президентом Франции маршал Мак-Магон отправил в отставку умеренное правительство, искавшее комп­ромисса двух противоборствующих сил. Это по сути дела было началом государственного переворота, по­скольку Конституция 1875 г. наделяла президента нео­граниченными полномочиями. Однако борьба респуб­ликанской оппозиции и все последующие события заставили Мак-Магона подать в отставку. Был избран новый президент (умеренный республиканец Ж. Гре-ви), к власти пришло республиканское правительство, осуществившее целый ряд демократических преобра­зований и принявшее несколько декретов, направлен­ных на серьезное ограничение клерикальной реакции: распускались организации Ордена иезуитов и стави­лась под контроль государства деятельность всех дру­гих религиозных объединений, вводилось светское образование.


 


[6] Буланжизм — стихийное движение, возникшее на политической арене Франции в 80-е годы на волне всеобщего недовольства во время экономического кризиса и депрессии и связанное с именем генерала Ж.Буланже. Последний получил широкую известность и репутацию первого «генерала-республиканца» бла­годаря реваншистской и популистской политике на посту военного министра (1886 г.), отвечавшей настро­ениям немалой части соотечественников, не забыв­шим поражения во франко-прусской войне, а также за счет некоторых демократическим преобразований в армии и целого ряда избирательных авантюр. Сло­жившееся вокруг него шумное, разношерстное, но довольно массовое движение представляло реальную угрозу авторитарного переворота, особенно после создания им собственной организации «Комитет на­ционального протеста», к которой присоединились видные политические партии и даже часть социалис­тов. Благодаря энергичным действиям республиканс­кого правительства в 1889 — 1890 гг. генерал терпит поражение на всеобщих и муниципальных выборах, а его бурная карьера заканчивается бегством из стра­ны и картинным самоубийством на могиле его неза­долго до того умершей любовницы. Буланжизм стал символом авантюризма, популизма и использования театральных эффектов в политике.

[7] «Третья сила»— коалиция социалистов, партии МРП, радикалов и некоторых правых, называвших себя «независимыми», сменившая в 1947 г. трехпар-тийную коалицию (социалисты, коммунисты, МРП) и направленная одновременно как против француз­ской компартии, так и против созданной де Голлем РПФ. За это время образовала 8 отличавшихся хро­нической нестабильностью правительств и потер­пела поражение на выборах 1951, впервые после вой­ны проводившихся по мажоритарной системе. [8] Буквально Дюверже употребляет здесь своеобраз­ный неологизм «дэкстризм» (франц. dextrism), что можно перевести как «де-экстремизация», «посте­пенное освобождение от экстремизма»; «дэкстризм» в политическом смысле симметричен «синистризму» (см. комментарий [1] к гл. I кн. II). В самой же действи­тельности, по мнению Дюверже, обе эти противопо­ложные тенденции действуют одновременно, в ко­нечном счете уравновешивая друг друга.


о

о ■о

ы

•:

о

О 5

о



I

CXS

с

с

о


A.

I

Q.


[9] Дюверже подтверждает сформулированную им выше закономерность эволюции союзов партий события­ми политической жизни Франции 20 — 30 гг. В 1924 г. В результате парламентских выборов создается пра­вительство Левого блока (или как его еще называ­ют — Картеля левых) с демократической програм­мой внутренней политики и курсом на упрочение мира и признание СССР. Однако в результате про­тиворечий между социалистами и радикалами блок эволюционирует вправо, а затем распадается, и в 1926 г. к власти приходит правительство, сформиро­ванное лидером право-консервативной партии «Де­мократический альянс» Р. Пуанкаре на основе со­юза всех правых сил под девизом: «Ни реакции, ни революции». Пуанкаре провозгласил его центрист­ским правительством «национального единения». Нечто подобное происходит и в 1931 г., когда после ухода с политической сцены Пуанкаре у власти ока­зывается бывший левый социалист, беспринципный политик и парламентский интриган П.Лаваль, поз­же занявший профашистсую позицию под лозунгом: «Лучше Гитлер, чем коммунисты!», один из главных виновников Мюнхена, «странной войны» и военной катастрофы 1939-1940 гг., ближайший соратник Пе-тэна, в 1942—1944 возглавивший кабинет марионе­точного режима Виши.

Тот же рисунок политических событий — эволюция коалиций левых партий к центру левой, а затем при­ход к власти правых — повторяется и в 1935 г., когда на смену победившему на выборах 1932 г. Левому блоку приходит сначала правительство П. Фландена (Демократический альянс), в котором Лаваль был министром иностранных дел, а затем и кабинет, воз­главляемый самим Лавалем.

[10] Дюверже имеет ввиду ставший символом примитив­ной пропаганды знаменитый французский плакат, которым в 1919 г., перед первыми послевоенными выборами, был заклеен весь Париж: «русский боль­шевик» в виде оборванного и растрепанного (но в пенснэ!) бандита с зажатым в зубах кинжалом. Пла­кат принадлежал предвыборному объединению «На­циональный блок», основу которого составлял Де­мократический альянс Пуанкаре и другие правые л партии.


 


Глава третья

Партии и политические режимы

Развитие партий коренным образом видоизменяет структуру политических режимов. Подобно тому, как опи­рающиеся на единственные партии современные диктату­ры — не более чем отдаленное подобие личных или воен­ных диктатур прошлого, точно так же и современные демократии, базирующиеся на плюрализме организованных и дисциплинированных партий, весьма отличны от индиви­дуалистических режимов XIX века, основанных на личной деятельности парламентариев, весьма независимых друг от друга. Во Франции стало уже банальностью противопос­тавлять Четвертую республику с ее жесткими и «монолит­ными » партиями Третьей, для которой характерны гибкость объединений и слабая структура организаций. Разумеется, важный этап в этом отношении ознаменован 1945 годом: мы имеем в виду принятие пропорциональной системы, созда­ние МРП и развитие компартии. Но эволюция в этом на­правлении началась с 1875 г.: если взвесить все в целом, раз­личие между режимом 1939 и 1880 г. более велико, чем если бы мы сравнили 1945 и 1939 гг.

Смена режима без партий режимом партий обязывает полностью пересмотреть традиционный анализ политичес­ких систем. Классическое различение президентской и пар­ламентской республики, к примеру, имеет тенденцию уйти в прошлое: английский политический строй одинаково да­лек как от французского, так и от американского, несмотря на внешнее подобие институтов. Понятия кабинета мини-


-а л

S

и

ю

Б н

X Л

О)

Го

3.

X)


,



rd

Q.

Ш

О

Си Q_


стров, вопроса о доверии, политической ответственности, роспуска парламента больше не имеют одного и того же значения в двухпартийной и многопартийной системах. Если верить Конституции 1936 г. (с изменениями 1946 г.), Россия живет сегодня при парламентской системе с коллективным главой государства (Президиумом), отделенным от кабине­та, ответственного перед парламентом (Верховный Совет); но ведь очевидно, что однопартийность меняет все исход­ные характеристики проблемы. Описывать СССР в класси­ческих понятиях парламентаризма означало бы грешить яв­ным формализмом; но едва ли меньший формализм — всерьез говорить о равновесии полномочий парламента и британского правительства, о системе сдержек и противо­весов, на основании признанной возможности первого «нис­провергать » второе, а второго — распускать первый. На деле никакой конфликт между палатой и кабинетом в двухпар­тийном режиме немыслим, разве что ценой раскола правя­щей партии; но и сам конфликт вовсе не имеет больше пре­жнего смысла и значения. Кто знаком с классическим конституционным правом, но не знает действительной роли партий, имеет ложный взгляд на современные политичес­кие режимы; кому ясна роль партий и неведомо классичес­кое конституционное право, тот имеет о них представление хотя и неполное, но верное.

I. ПАРТИИ И ВЫБОР ПРАВЯЩИХ

Самое простое и самое реалистическое определение демократии следующее: режим, при котором правящие из­браны управляемыми посредством честных и свободных выборов. По поводу этого механизма выбора юристы, вслед за философами XVIII века, развили целую теорию предста­вительства, согласно которой избиратель дает избранному мандат на право говорить и действовать от его имени; таким образом, парламент, получивший мандат нации, выражает национальный суверенитет. Но сам факт выбора, как и док­трина представительства, были коренным образом видоиз­менены развитием партий. Отныне речь не идет больше о диалоге между избирателем и избранным, нацией и парла­ментом: между ними стоит третий, что радикально меняет природу их отношений. Прежде чем быть избранным свои-


 


ми избирателями, депутат избирается партией: избиратели же всего лишь ратифицируют этот выбор. Это зримо высту­пает перед нами в условиях однопартийных режимов, когда на всенародное одобрение выставляется единственный кан­дидат. Пусть в более замаскированном виде, это не менее реально и при плюралистических режимах: избиратель мо­жет свободно выбирать между несколькими кандидатами, но каждый из них выдвинут какой-то партией. Если уж при­держиваться теории юридического представительства, нуж­но признать, что избранный получает двойной мандат: от партии и от своих избирателей. Значимость каждого из них различна в зависимости от страны и от партий, но в общем и целом партийный мандат имеет тенденцию торжествовать над мандатом избирательским.

Это означает, что понятие выбора (избрания правящих управляемыми) коренным образом искажается. При режи­мах, претендующих на максимальную идентичность клас­сической демократии, собственно выборам предшествуют предвыборы, в ходе которых партия проводит отбор канди­датов, которые затем предстанут перед избирателями: тех­ника американских «праймериз» —самый законченный при­мер этой тенденции. Но предвыборы никогда не бывают чистыми, и влияние руководителей партии проявляется там достаточно четко; чаще всего речь идет об ограниченном выборе из привилегированной категории граждан: система двойного голосования, столь поносимая при Реставрации, возрождается здесь в любопытных формах. Когда таких предвыборов не существует, кандидаты выдвигаются руко­водителями партии с помощью техники, родственной кооп­тации. В плюралистических режимах она значит меньше, чем последующие выборы; в однопартийных эта техника гораз­до важнее выборов. Но в обоих случаях отбор правящих совершается путем совмещения выборов и кооптации — различны лишь пропорции этого сочетания.

ПАРТИИ И ВЫДВИЖЕНИЕ КАНДИДАТОВ

Американская терминология четко различает номина­цию — акт выдвижения кандидата партией, и избрание — то есть выбор, который делают граждане между кандида­тами, предложенными различными партиями. В Соединен-


Го

-О Л

х

о

п>

П т;

со "О

Со

X

ZI

о

Со

X)

Со




-:"


г

CD

CL

О. о

ш

га i

 

Си

а.

Q


ных Штатах первая операция тщательным образом регла­ментирована: вместе с системой «праймериз>>, и особенно «праймериз» открытых, она выглядит как настоящие пред­варительные выборы, чем и объясняют их различение. В дру­гих странах выдвижение регламентируется менее конкрет­но; оно чаще всего не носит того официального и публичного характера, который придают ей по ту сторону Атлантики: это частный внутрипартийный акт. Нередко он приобретает даже характер тайного: партии не любят, чтобы ароматы избирательной кухни достигали публики.

Степень вмешательства партий в выдвижение кандида­тов весьма различна. И первостепенный вопрос: что же име­ет здесь место — монополия или конкуренция? Должен ли кандидат обязательно быть представлен партией или он может свободно, без всякого партийного покровительства добиваться одобрения избирателей? Проблема носит одновременно юридический и практический характер. В не­которых странах партии пользуются правом монополии: только они могут предлагать кандидатов, минуя их никто не может предстать перед избирательным корпусом. Но поми­мо абсолютной монополии — достаточно редкой — есть монополия относительная: в Соединенных Штатах и мно­гих других странах избирательные законы обязывают тех, кто выставляет свои кандидатуры вне партий, собрать из­вестное число подписей (например, в штате Нью-Йорк — 2 000). Значение этого монопольного права — как абсолют­ного, так и относительного — весьма изменчиво в зависимо­сти от регламентации, установленной для создания партий законами об ассоциациях: если, например, как во Франции, для этого достаточно подать уведомление в префектуру, соблюдая формальности, крайне упрощенные законом от 1 июля 1901 г., то юридическая монополия совершенно ил­люзорна. В странах, где она установлена, обычно предус­матривается специальная процедура учреждения партий, а также юридический и административный контроль с целью изучения сущности взглядов ассоциаций, желающих выс­тавить кандидатов. Однако юридическая монополия партий куда менее важна, чем монополия фактическая: предостав­ление независимым кандидатам полной свободы — пустая формальность, если в обычных условиях одни только партийные кандидаты имеют шансы на успех. Во Франции кто угодно может выставить свою кандидатуру в президен­ты Республики, но если не считать нескольких кандидатов-фантазеров, никто и никогда не пользуется этим правом,


кроме нескольких политических деятелей, покровитель­ствуемых партиями или союзами партий. В Англии любой гражданин волен выдвинуть себя кандидатом в Палату об­щин, уплатив залог; практически же тот, кто не является ставленником партии, не имеет никаких шансов быть из­бранным. Впрочем, фактическая монополия зачастую не носит такого абсолютного характера, просто партийные кандидаты имеют больше шансов, чем независимые, — но и последние тем не менее полностью их не лишены. Здесь можно обнаружить целую гамму разнообразных ситуаций, аналогичных тем, с которыми сталкиваются независимые предприятия, отваживающиеся противостоять корпораци­ям и трестам.

Но противопоставление кандидатов партийных и вне­партийных слишком примитивно: в жизни встречается мно­го промежуточных позиций. Партия иногда выступает по­средником, создавая кандидата ex-nihilo (лат.: из ничего; — прим. перев.): одного выдвижения от нее достаточно, чтобы предстать перед избирательским корпусом и одержать по­беду. Но такой предельный случай редок: это встречается в коммунистических партиях и в некоторых странах с двух­партийным режимом или пропорционалистской избиратель­ной системой. Обычно же отношения между партиями и кандидатами более сложны: официально вторые выдвига­ются первыми, но практически это выдвижение напоминает нечто среднее между общей номинацией и ратификацией; оно принимает форму сложного торга, где равенство участ­ников весьма призрачно, ибо партии не всегда берут в верх. Иногда не столько партия выбирает кандидата, сколько кан­дидат — партию. Во времена Третьей республики так и го­ворили: такой-то кандидат «получил инвеституру » такой-то партии. Терминология примечательная: она выдает, что инициатива скорее исходит от кандидата, нежели от партии — он добивался выдвижения от партии, а она, в свою очередь, согласилась ему покровительствовать. Эта терми­нология соответствует выборам глубоко индивидуалисти­ческим, где личность кандидата привлекала гораздо боль­ше, чем его политическая принадлежность. Влиятельный человек, желавший завоевать голоса своих сограждан, до­бивался инвеституры партии, чтобы увеличить свои шансы: он даже пытался объединить в своих руках несколько инве­ститур. Можно, стало быть, говорить не об одностороннем выдвижении, включающем отношения субординации, но о соглашении равноправном и двустороннем: различие суще-


-о л

V

О

Х>

Z1

о

За б

ГО


27 Морис Дюверже


.-.


О.

С

О. о

 

Ей

Q


ственное с точки зрения последствий, когда дело касается зависимости депутата от его партии и ее вмешательства в процесс отбора депутатов.

Степень влияния партий на выдвижение кандидатов зависит от весьма многих факторов. Указывают обычно на прямое значение юридических факторов и роль законов, которые могут закрепить за партиями монополию или дать им разного рода преимущества. В Соединенных Штатах раз­витие системы «праймериз» с необходимостью повело к широкому вмешательству законодательной власти, которая их создала и тщательно регламентировала. Кроме положе­ний о выдвижении кандидатов партией, существенная роль принадлежит избирательным законам: порядок голосова­ния наряду со структурой партий — решающий элемент, определяющий механизм выдвижения кандидатур. Исто­рические традиции и общий менталитет нации также, разу­меется, играют здесь значительную роль. В Англии обычай требует, чтобы кандидат представал перед избирателями не сам по себе, а под покровительством комитета: таким обра­зом посредничество партий усиливается. В тех странах, где сохранилось уважение к традиционным элитам, престиж имени и без партий обеспечит эффективность кандидатуры: на западе Франции «Республика герцогов » надолго пере­жила свое исчезновение в парламенте. Точно так же влия­ние партий на выдвижение кандидатов зачастую менее сильно в деревнях, чем в городах, где отдельные личности менее известны избирателям. Но все эти факторы второстепенны по отношению к избирательному режиму и внутренней структуре партий.

Точно оценить влияние избирательного режима весьма нелегко. Для этого нужно отдельно рассмотреть каждый элемент избирательной системы, играющий в этой области свою роль: размер округов, способ голосования (по партий­ным спискам или по одномандатным округам), систему рас­пределения мест (мажоритарная или пропорциональная), наличие или отсутствие второго тура. Все эти многообраз­ные факторы могут подчас противодействовать друг другу, что ослабляет их совокупную роль. Очевидно, весьма суще­ственны размеры избирательной территории. Здесь можно вывести почти математическую формулу: влияние партий на выдвижение кандидатов колеблется в прямой зависимо­сти от величины округов. Чем больше округ, тем больше и влияние партий; чем он меньше, тем больше ограничено их вмешательство. Само собой разумеется, что все эти аксио-


мы не следует понимать буквально: они определяют общую и весьма приблизительную тенденцию, но сама тенденция неоспорима. Чем меньше округ, тем более возможно личное знакомство избирателей с кандидатом — тем чаще избира­тельная кампания принимает форму борьбы личностей, и выбор между ними избиратель делает на основании прису­щих им качеств, а не их политической принадлежности. Ког­да территориальные рамки расширяются, прямой контакт между кандидатами и избирателями ослабевает: вторые уже не знают первых лично. Политическая этикетка становится существенным элементом голосования, тогда как в малых округах это дело второстепенное. Сравнительный анализ голосования по округам, принятого в Третьей республике, с голосованием по департаментам, которому отдавалось предпочтение в Четвертой, прекрасно иллюстрирует эту общую тенденцию. Верность избирателей некоторым кан­дидатам, несмотря на их политическую эволюцию и пере­ход в другие партии, хорошо показывает преобладание лич­ностной точки зрения: случай Пьера Лаваля типичен. «Десантирование >> кандидатов, столь распространенное во время первых пропорциональных выборов, когда некото­рые депутаты оказались избранными в округах, где до того, как говорится, нога их не ступала, было бы решительно не­возможно при порядке голосования по округам — за ис­ключением,конечно, личностей, известных в национальном масштабе.

Дело, впрочем, не только в возможности непосредствен­ных контактов между избирателями и кандидатами: нельзя пренебрегать и финансовым фактором. В небольшом окру­ге избирательные издержки менее высоки, чем в крупном: выдвижение кандидатов без поддержки партий остается возможным, хотя оно и не лишено трудностей. В большом округе это исключено: обеспечить расходы по кампании могут только партии или другие коллективные организа­ции, которые имеют тенденцию приобретать характер партий. Но размеры округа не следует понимать только в географическом смысле: так же важно и количество изби­рателей. Во Франции при всеобщем избирательном праве департамент — это большой округ; при ограниченном изби­рательном праве он становится округом небольшим, по­скольку взаимное знакомство кандидатов и избирателей здесь гораздо легче в силу немногочисленности последних. Таким образом в цензовых демократиях размер округов усиливал естественную тенденцию к снижению роли партий,


Тз

О-

о

Си

п

о

X)



27*


T S

I

I

To

i

Q.

m

I

 

Z


и выборы в Сенат и Совет Республики имели поэтому более личностный и менее партийный характер, чем выборы в Па­лату депутатов или Национальное собрание.

Голосование за партийные списки или по униноминаль-ному принципу имеют одно и тоже влияние, поскольку пер­вое используется в больших округах, а второе — в малых. Но соответствие это не абсолютно: при Третьей республике муниципальные выборы проходили по партийным спискам, а всеобщие — по униноминальному принципу. Размер ок­ругов, по-видимому важнее, чем характер голосования: в ходе муниципальных выборов роль партии менее значитель­на, чем в ходе всеобщих. На первых она местами изменялась в зависимости от коммун: классификация французских ком­мун по размерам несомненно показала бы, что процент не­зависимых кандидатов стоит в обратном отношении к вели­чине территории. Но при всех обстоятельствах голосование по партийным спискам в силу своего коллективного харак­тера естественно снижает влияние личностей, обязывает к согласию между множеством индивидов, отдавая предпоч­тение общности идей и устремлений перед личными каче­ствами каждого, — все это элементы, которые объективно действуют в направлении возрастания влияния партий. Если принято блокирование партийных списков, роль личност­ного фактора увеличивается: становится возможным отдать голос в пользу отдельного кандидата, несмотря на коллек­тивный характер голосования. Право выставлять неполные списки [1] позволяет бороться за голоса избирателей даже в одиночку. Но блокирование предполагает инициативу из­бирателя, который должен внести изменения в печатные списки, предложенные на его выбор: опыт же показывает, что сила инерции серьезно препятствует таким изменениям. При коллективном голосовании индивидуальные кандида­туры всегда имеют меньше шансов на успех, чем полные партийные списки. Тем не менее предвыборные соглашения довольно распространены, особенно в небольших округах.

Система пропорционального представительства увели­чивает влияние партий на выдвижение кандидатов. Будем различать эффект собственно пропорциональной системы и следствия голосования по партийным спискам, которое обычно с ней связано (исключение — Ирландия с ее пере­ходным типом голосования): он варьируется в зависимости от характера применения этой системы. При национальном распределении оставшихся мест влияние партий достигает своего максимума: кандидаты, прошедшие по дополнитель-


ным национальным спискам, за счет оставшихся голосов, суммированных по стране в целом, отбираются непосред­ственно партией. Порядок объединения партийных спис­ков приводит к результатам того же рода, особенно если блокирование осуществлялось на национальном уровне. Но даже при локальном распределении оставшихся мест и от­сутствии объединенных списков роль партии очень велика: ее несколько снижает лишь блокирование и преференци­ального голосования [2]. Так или иначе общее влияние партий в составлении списков настолько велико, что бло­кирование и преференциальное голосование имеют своим результатом большую свободу избирателя в выборе меж­ду кандидатами, предложенными партиями, — гораздо большую, чем допускает свободное выдвижение кандида­тур. Как доказывает опыт, пропорциональная система при­водит фактически почти к монополии партий. Мажоритар­ное голосование, как правило, может повлечь за собой подобные же следствия, если оно проводится в один тур и сочетается с дуализмом партий. Любая независимая канди­датура вносит в систему серьезнейшую пертурбацию из-за вызываемого ею рассеяния голосов; избиратели тоже ее обычно обходят, отдавая свои голоса двум партиям: фено­мен поляризации работает против индивидуальной канди­датуры и ведет к партийной монополии. В Англии внепар­тийные кандидатуры встречаются еще реже, чем при пропорционалистских режимах. В конечном счете одна лишь мажоритарная система в два тура, в том случае, когда она сочетается с небольшими округами, дает относитель­ную свободу выдвижения кандидатов. При всех обстоя­тельствах партийные кандидатуры пользуются значитель­ными преимуществами перед всеми другими.

Вместе с тем внутренняя структура партий может до­вольно глубоко изменить это положение вещей. Кадровые партии, не имеющие прочной финансовой опоры и испыты­вающие постоянные денежные затруднения, всегда весьма расположены к кандидатам, покрывающим издержки кам­пании: официально партия выбирает кандидата, но практи­чески инвеституры добиваются без особых трудностей. Массовые партии —обычно это партии левой —отличают­ся меньшей склонностью к этой «капиталистической » фор­ме индивидуальной кандидатуры. К тому же их уставы не­редко предусматривают меры с целью не дать возможности независимому лицу получить в последний момент покрови­тельство партии: только члены партии, имеющие опреде-


PJ

■о

П

01

о

Н

п

X)

о

О ч

Го "О

Со


-


и

s

H-

CL a)

С

Q. О

Ш

о

О)

a.

CD

Q

z


ленный стаж, могут быть выставлены ею на одобрение изби­рателей. Такой порядок ведет к известному старению кад­ров, но поддерживает доминирование партий. Вместе с тем свобода кандидатур точно так же зависит и от степени цент­рализации партии. В децентрализованных партиях кандида­ты подбираются на локальном уровне, комитетами, которые довольно легко смотрят на выдвижение местных деятелей; в централизованных, где кандидатуры одобряются нацио­нальным руководством, добиться инвеституры труднее.

И в этих случаях речь также идет не столько о том, чтобы противопоставить независимую кандидатуру партий­ной, сколько о том, чтобы определить ту степень индивиду­альной инициативы, которая остается за самим кандидатом. Противопоставлять независимые кандидатуры партийным слишком наивно; кроме нескольких фантазеров, не имеющих никаких шансов на успех, никто и никогда в одиночку не пред­ложит себя вниманию избирателей. За кандидатом всегда стоит организация — пусть даже эмбриональная, на кото­рую он может опереться, ведя свою кампанию: избиратель­ный комитет, газета, финансовая поддержка, пропагандис­ты и приверженцы. Для независимых кандидатов проблема состоит в том, чтобы суметь собрать эти различные элементы воедино без партии. Отсутствие партийной монополии еще не означает, что кандидат вообще абсолютно свободен: это просто означает, что не партии, а другие организации могут участвовать в избирательной борьбе —под «организациями» надо понимать крупные частные состояния (непосредствен­ная роль которых в этой области невелика). И еще вопрос, действительно ли эти организации более свободны, чем партии, при подборе кандидатов; точно так же как не бес­спорно и то, что ограничение роли партий и уничтожение их монополии увеличивают свободу избирателей и возможность независимых лиц смело идти на выборы.

Проблема техники отбора кандидатов при помощи партий, стало быть, в конечном счете еще более значитель­на, чем проблема меры их влияния; она, кстати, стоит перед всеми организациями, имеющими отношение к выдвижению кандидатов. Соответствующие процедуры обычно очень близки к тем, которые используются при выдвижении ру­ководителей партии: поскольку последних нередко отож­дествляют с парламентариями, различить две эти инвести­туры не всегда легко. Теоретически друг другу противостоят две основные системы: избрание всеми членами партии и назначение руководящими комитетами. Практически же


различие между ними менее велико, чем кажется, потому что собрания членов партии, которые выдвигают кандида­тов, подвержены такому же манипулированию и давлению, как и съезды, где избираются руководители. В кадровых партиях выдвижением ведают комитеты: наслаждениям «избирательной кухни >> там предаются при закрытых две­рях. В Америке эта система соответствовала эпохе caucus, которые были в основном собранием руководителей партии для выдвижения своих кандидатов на выборах. Важную проблему в этом случае составляет только соперничество местных и центральных комитетов: во Франции первые бе­рут верх над вторыми; американские комитеты тоже имеют весьма локальный характер. В массовых партиях выдвиже­ние кандидатов членами партии — обычно правило, но оно может быть прямым или опосредованным. Прямое выдви­жение относительно редко: в качестве примера можно при­вести голосования за выдвижение, принятые в бельгийских партиях. Внешне весьма демократичная, эта система на прак­тике несвободна от глубоких злоупотреблений, как это по­казывают критические выступления, раздававшиеся в хри-стианско-социальной партии Бельгии по поводу выдвижения кандидатов на выборах 1949 г. Право предлагать кандида­тов было признано за Национальным и окружными комите­тами; но кроме них это могут сделать и местные отделения, объединившись в количестве трех, а также 150 членов партии, подписав соответствующее заявление. Пользуясь этим, некоторые кандидаты добивались представления сво­их кандидатур тремя крошечными секциями, насчитывав­шими в общей сложности всего несколько десятков членов. Окончательное выдвижение и отбор кандидатов осуществ­лялись посредством общего голосования всех членов партии, числящихся в ней в текущем году; в некоторых округах «по­явились кандидаты, которые организовали настоящую охо­ту за членами партии и заставляли записываться в партию за несколько дней до даты окончания регистрации для голосо­вания сотни своих приверженцев. Некоторые пытались так­же покупать незаполненные книжки членских билетов»1. Чтобы избежать этих злоупотреблений, вносилось предло­жение давать дополнительный голос членам партии, внесен­ным в списки более года назад.

1 Организационный отчет генерального секретаря М. Дегилажа съезду от 26 ноября 1949 г. Bulletin d'information du P.S.C. 1949. Бйс. Р.660.


■a

IT 2a

о

о

CO X



 


<D

CL

с

Q. О

m

I— Cl

о

и


Система голосования за выдвижение может стать глав­ной основой партийной общности: принадлежность к партии имеет целью участие в определении кандидатов на выборы. Фактически единственный элемент настоящего членства, ко­торый обнаруживается в американских партиях, состоит в участии в закрытых «праймериз », которые можно сравнить с бельгийскими голосованиями. Но эта техника встречается относительно редко: если выдвижение кандидатов остается в руках членов партии, для этого обычно используется опосредованный способ. Кандидаты выдвигаются съездом или собранием, состоящим из делегатов, избранных членами партии в местных отделениях; приблизительно такая систе­ма принята, например, в швейцарских партиях, где решения по кандидатурам принимаются собранием делегатов. Этот по­рядок был введен в Соединенных Штатах в первой половине XIX века, где он постепенно вытеснился потом принципом caucus; выдвижение отныне осуществлялось съездом (конг­рессом), состоящим из делегатов, представленных собрани­ями округов. Поскольку никакой узаконенной процедуры вступления в партию не существовало, руководители сами составляли список лиц, приглашаемых на эти низовые со­брания; голосование проводилось в обстановке многочис­ленных манипуляций и давления, так что съезд гораздо боль­ше представлял верхушку партии, чем массу избирателей и симпатизантов; при демократической видимости все это не­далеко ушло от системы caucus. Впрочем, некоторые «кон­грессы » — это официально признанные собрания деятелей руководящих комитетов, а не делегатов от членов партии: таков и Национальный конгресс, который обеспечивает выд­вижение кандидата в президенты. Многие собрания и конгрессы по своему характеру фактически не столь уж отличаются от того, что мы видим в европейских партиях, где руководящие комитеты местных организаций играют главную роль в выдвижении кандидатов. Но все же система формального членства, когда она существует, ставит какой-то предел манипуляциям и вмешательству партийной вер­хушки.

С начала XX века порядок конгрессов в Соединенных Штатах был заменен новой системой выдвижения — прай­мериз, системой совершенно оригинальной, которую по-на­стоящему невозможно сопоставить ни с какой другой. Мож­но было бы сравнить ее с бельгийскими «голосованиями », но последние основаны на механизме-членства, которого не су­ществует в Америке. Вместо избрания кандидатов членами


 


партии, речь здесь идет скорее об избрании их избирателями и симпатизантами. Кроме того описать праймериз весьма не­легко и еще и потому, что каждый штат устанавливает здесь свою собственную регламентацию. На самом деле существу­ет не система, а системы праймериз, весьма разнообразные и существенно отличающиеся Друг от друга. В принципе прай­мериз — это предварительные выборы, которые служат для выдвижения кандидатов партии на собственно выборы. Обыч­но там представлена целая обойма кандидатов на многочис­ленные посты — не только политические, но и администра­тивные и юридические, поскольку местная администрация и юстиция в Соединенных Штатах во многом образуются вы­борным путем. Праймериз официально организуются пуб­личными властями, как и сами выборы; они проводятся обыч­но в таких же пунктах для голосования, но все это происходит внутри каждой партии. Избиратель выбирает среди канди­датов своей собственной партии того, кто будет представ­лять партию на выборах.

В зависимости от штата различают праймериз закры­тые и открытые; и тот, и другой тип имеют многочисленные вариации. На закрытых в выдвижении кандидатов-респуб­ликанцев могут участвовать только избиратели-республи­канцы, а в выдвижении кандидатов-демократов — только избиратели-демократы. Но как определить, кем же являет­ся тот или иной избиратель — республиканцем или демок­ратом? Наиболее распространенный способ — это вербов­ка. Она может происходить в момент регистрации: люди называют партию, к которой намереваются причислить себя на «праймериз»; изменить это можно лишь на следующей регистрации. Иногда вербовка может иметь место при вхо­де в пункт голосования, где получают бюллетень той партии, которую предпочли; если возникает желание на следующих «праймериз » переменить свою партийную ориентацию, нуж­но за определенное время до выборов получить заверенное секретарем суда удостоверение — срок в зависимости от штата колеблется от шести месяцев до десяти дней. Неко­торые другие штаты вводят тест верности партии, обычно именуемый «запросом »: при входе в пункт голосования из­биратель требует бюллетень какой-то одной партии. Преж­де чем его вручить, избирателя просят сделать заявление, что он поддержал кандидатов партии на последних выбо­рах и поддержит их на ближайших. В некоторых южных штатах требуется даже личное заявление о поддержке кан­дидата партии, выдвинутого на «праймериз», с тем чтобы


EJ3

С"

Л

о

X

н

s s.

о

ZI о

 


■'"


о. tfl

 

С

Q.

CL) O


застраховаться от независимых. Закрытые «праймериз >> предполагают таким образом, что голосующие оказывают предпочтение партии; здесь скорее речь идет о выдвижении кандидатов симпатизантами, нежели простыми избирате­лями. Вербовка и последующий «запрос » во многом напо­минают европейский механизм вступления в члены партии; однако здесь недостает регулярных взносов и особенно — участия членов в жизни партии, в установлении партийной иерархии и выдвижении вождей. Вербовка и «вызов » дей­ствительны только для «праймериз>> и предназначены ис­ключительно для выборов.

Но все это имеет место лишь на закрытых праймериз. На открытых же сохраняется тайна политических предпоч­тений каждого избирателя: принадлежность к партии ни­как открыто не проявляется. У входа в пункт для голосова­ния избиратели получают два бюллетеня, по одному от каждой партии; каждый бюллетень содержит список кан­дидатов партии; избиратель отмечает крестиком тех, кого он предпочитает, но он имеет право использовать только один бюллетень. Или же каждый избиратель получает один бюллетень с двумя отдельными колонками для каждой партии: он может использовать лишь одну колонку —■ ина­че голосование будет признано недействительным. Тем не менее в штате Вашингтон можно проголосовать за «лоша­док » той и другой партии, если речь идет постах: кандидаты сгруппированы не по партиям, а по должностям. Наконец, в Миннесоте и Небраске для избрания Законодательного со­брания штата принята система непартийных праймериз обычно используемая преимущественно на выборах судей: здесь партийная принадлежность кандидатов вообще не указывается; в настоящих выборах затем участвуют лишь те двое, что возглавляют список избранных. Реально речь идет уже не о праймериз, а о первом туре выборов с ограни­ченным вторым туром подобно тому порядку, который су­ществовал в кайзеровской Германии и Бельгии с ее мажори­тарной системой.

Таким образом общим названием праймериз именуют­ся весьма многообразные техники голосования. Закрытые праймериз приблизительно соответствуют выдвижению кандидата от партии ее симпатизантами, открытые «прай­мериз » обычного типа — выдвижению его избирателями. Те и другие образуют крайние члены прогрессии, где от­крытые праймериз по типу штата Вашингтон — последняя ступень по отношению к непартийным праймериз, которые


 


представляют собой уже не выдвижение кандидатов, а на­стоящие выборы. В целом эта система была постепенно ус­тановлена к началу XX века с целью сломить влияние руко­водителей партий на отбор кандидатов. Это в значительной мере удалось: бесспорно, именно ей нужно приписать со­временный упадок «машин >>. Но тем не менее вмешатель­ство руководителей скорее изменило свои формы, нежели полностью исчезло. Кто может быть внесен в партийный бюллетень, официально отпечатанный администрацией и полученный избирателем праймериз? В основном это член партии, который собрал известное количество подписей, различное в зависимости от размеров округа. Таким спосо­бом можно бороться против господствующей в партии груп­пировки, противопоставив противнику своего кандидата, но это уже предполагает известные зачатки организации, то есть создание другой группировки. Система праймеризве­дет не столько к независимости кандидатур от руководите­лей, сколько к развитию внутренних группировок и сопер­ничеству их руководителей. Избиратели праймериз могут быть арбитрами такого соперничества, но слабое участие избирателей в этих выборах снижает их значение (табл. 42); с другой стороны, оно, по-видимому, почти не имеет реаль­ной силы, как и участие европейских избирателей в голосо­вании в два тура, так как сами кандидаты на праймериз прак­тически отбираются группировками руководителей, как и в Европе. По существу сокращается лишь степень их вмеша­тельства: оно больше не распространяется непосредствен­но на выдвижение кандидатов, а только на отбор «кандида­тов при выдвижении кандидатур». Настоящая проблема американских партий сегодня — это проблема предвари­тельных праймериз: собраний партийных комитетов с це­лью выдвижения кандидатов собственно на праймериз.

ПАРТИИ И СОБСТВЕННО ВЫБОРЫ

Партии играют основную роль в первой фазе избира­тельной процедуры — выдвижении кандидатов, но они при­сутствуют и во второй — селекции между кандидатами, то есть собственно выборах. Прежде всего они оказывают на нее косвенное, но важное влияние поддерживая кандидата в его избирательной кампании. Они — за исключением кад­ровых и комитетских партий, где преобладающим остается частное финансирование, обеспечивают подавляющую часть


 

Z1

О

Со

о


 


■■■-


А; н

CL

а. о

m

 

CL

О)


издержек этой кампании. В некоторых странах принимают­ся строгие меры контроля и ограничения избирательных расходов, с тем чтобы помешать силе денег слишком уж давить на пропаганду, порождая чересчур резкое неравен­ство. Но развитие массовых партий сделало эти меры менее эффективными: сегодня наиболее крупные затраты на про­паганду характерны уже не для консервативных партий, располагающих поддержкой «денежных мешков», а для народных партий с их массой членов, взносы которых со­здают весьма значительный оборотный фонд. Немецкая со­циал-демократическая партия первой продемонстрировала превосходство такого почти всенародного финансирования с помощью партийного налога над частным с его пожертво­ваниями крупного капитала. Британская лейбористская и другие синдикалистские партии достигли подобных же результатов; во Франции самые крупные расходы сегод­ня несет, вероятно, коммунистическая партия. К тому же участие партий в кампании позволяет обойти положения закона, ограничивающие пропаганду и избирательные расходы. Во Франции, например, ни один кандидат не имеет права размещать плакаты вне специально отведен­ных немногочисленных официальных площадок, но партии распространяют свои плакаты, косвенно поддер­живающие их кандидата, повсюду. Современную изби­рательную кампанию можно было бы сравнить с концер­том для инструмента с оркестром: кандидат представляет собой инструмент, звук которого все больше теряется в громе оркестра.

Нужно к тому же различать собственно избиратель­ную пропаганду, которая ведется кандидатом с целью быть избранным, и пропаганду партии по случаю выборов, наце­ленную на распространение своей доктрины, своего влия­ния, на умножение своих рядов. Здесь совершается любо­пытная эволюция, отражающая изменение сущности и роли партий. Первые партии были чисто избирательными орга­низациями, чья основная функция состояла в обеспечении успеха их кандидатов: выборы были целью, партии — сред­ством. Но затем развитие функций собственно партии как организации, способной непосредственно воздействовать на политическую жизнь, привело к тому, что выборы стали использовать в целях пропаганды самой партии. Избира­тельная кампания предоставляет исключительные средства воздействия на общественное мнение. В некоторых странах кандидаты имеют право на бесплатные залы для собраний,


на издание и распространение официальными службами их программ, использование национального радиовещания, щитов для расклейки плакатов, etc. С другой стороны, пуб­лика оказывается в это время особенно восприимчивой по отношению к политике: почва как никогда подготовлена для того, чтобы развязать агрессивность «вируса партийности >>. Занимаясь избирательной пропагандой своего кандидата, партия таким образом развертывает постепенно и собствен­но партийную пропаганду. За какой-то гранью первоначаль­ная ситуация оказывается перевернутой: вместо того, что­бы использовать партии для обеспечения успеха на выборах, используют выборы, чтобы обеспечить рост партий; партия стала целью, а выборы — средством.







Дата добавления: 2015-10-18; просмотров: 184. Нарушение авторских прав


Рекомендуемые страницы:


Studopedia.info - Студопедия - 2014-2020 год . (0.06 сек.) русская версия | украинская версия