Глава 5. ФОРМЫ МОДИФИЦИРОВАНИЯ НОМИНАТЕМЫ

О соотношении плана содержания и плана выражения глоссы

Определение в качестве стержня тождества номинатемы её инвариантного значения и формальной связанности ее модификаций позволяет установить возможные формы её речевого модифицирования. Такие формы описываются по двум параметрам:

1) тип различий между глоссами;

2) тип модифицирования.

Четыре формы модифицирования мной уже были описаны. Это формы речевого модифицирования плана содержания глоссы: лексико-семантическая идентичность; грамматико-семантическая идентичность; лексико-семантическая вариативность; грамматико-семантическая вариативность. Остальные формы модифицирования соотносятся с планом выражения глосс номинатемы. Поэтому важно определить, как связан план выражения с планом содержания, какое модифицирование плана выражения глосс детерминировано тождеством номинатемы.

Обычно структура глоссы представляется в виде так называемого «треугольника Фреге», в котором выделяются фонетический ряд, сигнификат и денотат. На основе этого представления формируется ставшее уже классическим утверждение Ф. де Соссюра о том, что «означающее произвольно по отношению к означаемому, с которым у него в действительности нет никакой связи» [Соссюр 1977, с. 54]. Однако данный тезис, как это ни странно, противоречит святая святых теории Ф. де Соссюра – концепции системности языка и речи. Для многих лингвистов стало камнем преткновения отсутствие взаимной обусловленности между планом выражения и планом содержания глоссы, поскольку они как элементы системы также должны реализовывать все свойства последней. Это и стало причиной коррекции соссюровской теории условности языкового знака.

Как пишет Ч.У. Моррис, «отношения между звучаниями не являются произвольными, а соответствуют отношениям понятий и тем самым вещей» [Моррис 2001, с. 63]. По мнению ученого, если с точки зрения внутреннего устройства знака он и произволен, то его появление в синтагме мотивировано семантической валентностью другого знака. Иными словами, связь между означаемым и означающим мотивирована, в первую очередь, окружением глоссы в речи. Например, значение «предмет мебели» глоссы стол мотивирует появление рядом с ней глосс, являющихся семными конкретизаторами её незаполненных семантических множителей, таких, например, как «форма» (круглый стол), «материал» (деревянный стол) и т.п. В.З. Панфилов называет это индуцированием отношений между означающими отношениями между означаемыми [Панфилов 1982, с. 58], которое «не затрагивает сферы «вертикальных» отношений между означаемым и означающим, характеризующихся условностью и отсутствием мотивации» [Гамкрелидзе 1972, с. 39].

Исследование показало, что не только синтагматическая обусловленность и, так сказать, прогнозируемость мотивирует непроизвольность языкового знака, но и то, что, как справедливо замечает Л.Г. Зубкова, «содержательной структурации слова (глоссы. – В.Т.) соответствует материальная его структурация, ограничивающая произвольность звуковой стороны слова и его связи со значением» [Зубкова 1986, с. 58]. Нет никакого сомнения в том, что связь между глоссой и реальностью (во всех аспектах существования реальности) имеет пространственно-временную мотивировку. Например, связь между глоссой писатель во фразе Писатель пишет и реальностью обусловлена существованием этой глоссы в современном (время) русском (пространство) языке. Для данного пространственно-временного пояса характерна такая атрибуция реальности в глоссе: пол (муж. род), субъектность (им. пад.), единственность (ед. ч.), лицо по действию («тот, кто пишет») и т.д. Такая связь между глоссой и реальностью закономерно отражается и в связи между означающим и означаемым. Как пишет А.А. Уфимцева, «наличие в языке определенной системы грамматических классов и категорий слов, парадигматических группировок и синтаксических рядов, семиологических и семантико-синтаксических разрядов словесных знаков есть не что иное, как способ ограничения произвольности знаков и правила, упорядочивающие их реальное функционирование» [Уфимцева 1986, с. 22].

Таким образом, следует, на мой взгляд, согласиться с В.М. Алпатовым, утверждавшим, что «знак произволен с точки зрения именования внеязыковой действительности, но отношение между двумя сторонами знака и между знаками в системе никак не произвольно» [Алпатов 1998, с. 283]. Все атрибуты реальности, отраженные в знаке, находят свою реализацию в отношениях: а) план выражения – план содержания глоссы А’; б) глосса А’ – глосса А’’ /номинатемы А/; в) глосса А’ /слова А/ – глосса В’ /номинатемы В/ (в синтагме и парадигме); г) глосса – реальность.