– направление аналитической философии (см.), своеобразная аналитическая философия религии, толкующая отношения человека с Богом как языковую игру (см.). В целом отношение философов-аналитиков к религии было сложным и со временем менялось. Если Бертран Рассел открыто заявлял о своем атеизме, пропагандируя его в дискуссиях со священнослужителями и в статьях, составивших его известную книгу “Почему я не христианин”, то отношение Витгенштейна к религии не было столь однозначным. По убеждениям ему было ближе всего толстовство. На фронте первой мировой войны он носил в своем ранце толстовское переложение “Евангелий” (солдаты называли его “человек с Библией”), а в 1930-е гг. читал в Кембридже лекции о религии, восстановленные и опубликованные его учениками. Для ранней аналитической философии, то есть для логического позитивизма (см.), отношение к религии и к Богу было таким же, как ко всем прочим проблемам традиционной философии, то есть оно не признавалось реальной философской проблемой.
Однако в 1930-е гг., когда логический позитивизм себя исчерпал, а особенно в 1970-е гг., когда философия лингвистического анализа подвергала анализу все подряд (подобно семиотике и структурной поэтике (см.), вопрос о Боге опять был поднят и появилось самостоятельное ответвление аналитической философии – Л.а. во главе с философами-аналитиками У.Хадсоном и Д.Филипсом. Л.а. говорит, что для того чтобы ответить на вопрос, существует ли Бог, надо разобраться в одном из сложнейших языковых предикатов – слове “существовать”. Поскольку существование одновременно является предикатом и квантором (см. математическая логика), то здесь сразу возникает парадокс. То есть если мы хотим сказать: “Бога не существует”, то мы тем самым утверждаем: “Существует такая вещь, как Бог, которая не существует” (подробно см. существование). Л.а. обратилась к сочинениям позднего Витгенштейна. Д.Филипс подчеркивал, что “философия призвана не апологетизировать религию и защищать веру, а всего-навсего описать их, проанализировать “грамматику” религиозного языка, прояснить всякого рода путаницу, связанную с употреблением слова “Бог”, снять необоснованные и фальшивые претензии предшествующей религиозной апологетики”. На вопрос, является ли Бог реальностью (см.), У.Хадсон отвечал, что надо каждый раз определять, что именно понимается под словом “реальность”, ибо в различных языковых играх это слово приобретает различные значения. Наконец, и сама религиозная “речевая деятельность” рассматривается Л.а. как языковая игра с достаточно условными, но необходимыми для верующих правилами (ср. описание Л.Н.Толстым церковной службы в романе “Воскресение”). Верующий и атеист играют в разные языковые игры: слова, которые они употребляют, имеют разное значение. Можно сказать, что они не один и тот же мир видят по-разному, но видят разные миры (ср. семантика возможных миров). Определяющую роль в формировании Л.а. сыграла теория речевых актов (см.) Дж.Остина. Сила воздействия религиозного языка на верующего стала рассматриваться в терминах успешности / неуспешности. Молитва – речевой акт: для того чтобы молитва дошла до Бога, она должна быть успешной, обладать исчерпывающей “иллокутивной силой”. Для этого необходим ряд условий, например искренность верующего, принадлежность его к той или иной конфессии и т.п. На старый вопрос, существует ли Бог, Л.а. Отвечала вопросом “Существует в какой языковой игре, в каких модальностях (см.)?” Для верующего Бог существует прежде всего в модальности просьбы, то есть в императиве (“хлеб наш насущный дай нам на сей день”). Религия, говорит Л.а., не описывает факты, а сама является частью совокупности форм жизни, совокупного экзистенциального опыта.
Лит.:
Вейш Я.Я. Аналитическая философия и религиозная апологетика. – Рига, 1991.
