Студопедия Главная Случайная страница Обратная связь

Разделы: Автомобили Астрономия Биология География Дом и сад Другие языки Другое Информатика История Культура Литература Логика Математика Медицина Металлургия Механика Образование Охрана труда Педагогика Политика Право Психология Религия Риторика Социология Спорт Строительство Технология Туризм Физика Философия Финансы Химия Черчение Экология Экономика Электроника

Семья — среда, определяющая развитие защиты




Доверь свою работу кандидату наук!
Поможем с курсовой, контрольной, дипломной, рефератом, отчетом по практике, научно-исследовательской и любой другой работой

Формирование полноценной системы психологиче­ской защиты происходит по мере взросления ребенка, в процессе индивидуального развития и научения. Инди­видуальный набор защитных механизмов зависит от кон­кретных обстоятельств жизни, с которыми сталкивается ребенок, от многих факторов внутрисемейной ситуации, от отношений ребенка с родителями, от демонстрируе­мых ими паттернов защитного реагирования [124]. Как подчеркивал Р. Плутчик, в процессе взросления каждый индивид сталкивается с большим разнообразием ситуа­ций, вызывающих эмоциональные состояния, выраже­ния которых чреваты дальнейшим конфликтом и допол­нительной опасностью. В результате ребенок развивает механизмы защиты, представляющие из себя косвенные пути переживания эмоционального конфликта и совладания с ним [140].

В многочисленных исследованиях ранние межлично­стные взаимодействия ребенка однозначно оцениваются как определяющий фактор его дальнейшего психическо­го развития и социальной адаптации. Анализируя лите­ратурные данные, можно выделить два взгляда на онто­генез психологической защиты через призму детско-родительского взаимодействия, которые являются взаимо­дополняющими [117]. Защитные механизмы возникают у ребенка как результат:

- в усвоения демонстрируемых родителями образцов за­щитного поведения,

- негативного воздействия со стороны родителей.

При рассмотрении защиты как результата усвоения родительских стилей поведения в виде научения через подкрепление или посредством подражания и его анало­гов — имитации и идентификации — подчеркивается роль семьи как психосоциального посредника общества, призванного с помощью внешнего вмешательства в раз­витие ребенка актуализировать различные механизмы за­щиты как средство социальной адаптации.

В широко известных экспериментах Г. Харлоу [136], новорожденных обезьянок разлучали с матерями и отдава­ли на «попечение» искусственным, «суррогатным» мате­рям, которые представляли собой проволочные муляжи или такие же куклы-муляжи, обтянутые бархатным покры­тием. Лишенные материнской заботы и общения с други­ми животными, эти обезьянки, когда выросли, не умели себя вести в среде других обезьян, т. к. были либо излишне доминантными, либо, напротив, чрезмерно уступчивыми и подчиненными. Аналогично и у детей изоляция от мате­ри или другого близкого человека в раннем детстве может привести к аномалиям социального поведения, повышен­ной уязвимости или усилению агрессивности и даже к сни­жению интеллекта ребенка. Таким образом, биологический смысл раннего запечатлевания (импринтинга) можно на­прямую связать с образованием системы психологиче­ской защиты, при невозможности сформировать кото­рую необратимо наступают изменения в поведении [29].

Под негативным воздействием со стороны родите­лей подразумевают недостаточное удовлетворение базо­вых потребностей ребенка. Так, если ребенок не имеет правильного и постоянного материнского ухода(не удов­летворяется потребность в привязанности и безопас­ности) — у него быстро развивается болезненное состоя­ние напряжения. В этих условиях младенец, лишенный ухода матери, в качестве защитной компенсации будет стараться стимулировать себя ритмическими движения­ми тела, например, стукаясь лбом или сильно раскачи­ваясь [142].

У холодных и безразличныхматерей младенцы часто бывают напряженными, сопротивляющимися. Они даже сосать не хотят, а иногда становятся совершенно отчуж­денными, впадая в состояние, близкое к ступору (вари­ант реакции пассивного протеста). Здесь необходимо за-сметить, что вариантом глубинного безразличия к ребен­ку выступает и попустительский, снисходительный стиль отношения к его поведению. Родители не придают зна­чения проступкам детей и считают, что «все дети такие» и «мы сами такими были». Они благодушны, спокойны; пробить брешь в их позиции трудно, т. к. реагировать на ситуацию они не расположены. Английский психоана­литик Д. Боулби указывает, что ребенок, оторванный от матери или оказавшийся в индифферентной к нему сре­де проходит три стадии: протест, отчаяние и наконец — отрешенность. В стадии протеста он сердится, что мать ушла от него, затем он теряет надежду, что она вернется, наконец его отчаяние переходит в отрешенность и он перестает реагировать [134].

На структуру защиты ребенка влияет не только хо­лодность или безразличие, но и властностьматери. По­казано, что дети властных матерей проявляют много при­знаков ранней невротизации, и в дальнейшем они про­являются как особенности их характера: застенчивость, устойчивые страхи, повышенная тревожность или из­лишняя покорность [3]. Вариантом повышенной власт­ности родителей может также выступать демонстратив­ный стиль по отношению к ребенку. Тогда родители, не стесняясь, всем на него жалуются, преувеличивая его ви­ну и опасность проступков. Им ничего не стоит публич­но обозвать ребенка (например, бандитом или уличной девкой). Это приводит детей к утрате стыдливости, внут­реннего контроля за своим поведением и к озлобленно­сти по отношению к родителям.

Теплое чувство в отношениях «мать и дитя» в первые годы жизни защищает ребенка от многих расстройств. Вместе с тем, в случаях материнской сверхзаботы, когда не удовлетворяется потребность ребенка в свободе и ав­тономии, последствия для личности могут быть столь же разрушительны. Многие обстоятельства роста и развития ребенка в семье провоцируют включение психологиче­ской защиты. Например, при частых или хронических заболеваниях чрезмерная забота родителей о ребенке и внимание к его здоровью и самочувствию нередко способ­ствуют формированию у него стратегии «ухода в болезнь», которая может сохраниться и в характере взрослого.

Чрезмерная забота способствует организации вокруг ребенка круговой обороны по типу «наш ребенок всегда прав». В этом случае родители агрессивно настроены ко всем, кто указывает на неправильное поведение их де­тей. Такой «кумир семьи» часто возникает, когда ребе­нок поздний, долгожданный и единственный. Тогда на ребенка буквально «молятся» и все его прихоти немед­ленно исполняют. В такой семейной обстановке дети вы­растают лживыми, жестокими и в дальнейшем трудно поддаются коррекции. Отражением сверхзаботы в даль­нейшем может выступать педантично-подозрительный стиль семейных отношений, когда родители не доверяют своим детям, тотально их контролируют и стараются пол­ностью изолировать от сверстников.

Ситуация позднего ребенка у немолодых родителей, когда он становится «кумиром семьи», может привести его к систематической лживости, которая выступает как признак защитного поведения. Такая лживость может ба­зироваться на реакциях оппозиции и компенсации и иметь в своей основе разные причины, например, по­творствующий стиль воспитания или неправильное от­ношение к знаниям.

Во всех перечисленных случаях говорить о развитии полноценной, сбалансированной системы защиты не приходится. Эмоциональное отвержение и эмоциональный симбиоз, которые блокируют, соответственно, тенденцию к присоединению и тенденцию к отвержению, по мнению Е. Т. Соколовой, как раз и являются теми экстремальными родительскими установками, которые затем переходят в ти­пичные нарушения родительского поведения [100].

А такие нарушения могут быть весьма разнообразны­ми. Перечисляя те из них, которые неизбежно нарушают безопасность ребенка и побуждают его формировать все­возможные способы защиты для ликвидации чувства изо­ляции и беспомощности, К. Хорни выделяла: прямое и непрямое доминирование, безразличие, нестабильное по­ведение, недостаток уважения к индивидуальным по­требностям ребенка, недостаток реального руководства, слишком большое восхищение или его полное отсутст­вие, недостаток теплоты, понуждение принимать чью-то сторону в родительских спорах, слишком большую или слишком малую ответственность, сверхпротекцию, изо­ляцию от других детей, несправедливость, дискримина­цию, невыполнение обещаний, враждебную атмосферу и пр. [116].

В последнее время все чаще стали создавать новые семьи разведенные люди. Тогда дети от первого брака нередко попеременно воспитываются родителями, жи­вущими отдельно, в новой семье. Формы воспитания в таких семьях бывают разными и таят в себе потенциаль­ную нервотрепку ребенка. Еще сложнее, когда в воспи­тание вмешивается отчим, которому бросаются в глаза последствия прежнего «дурного» воспитания и который всегда найдет, что исправлять «после» настоящего отца. Тогда растет вероятность того, что ребенок будет посто­янно испытывать на себе агрессивные действия со сторо­ны отчима. В этих обстоятельствах дети нередко форми­руют защитный механизм проекции и начинают воспри­нимать окружающий мир как источник постоянной угрозы [110]. Внешне это может выражаться как жестокость по отношению к окружающим. Проявления жестокости за­метны значительно чаще, если до этого у ребенка не бы­ла выработана способность к сопереживанию, а вместо нее наблюдаются эмоциональная холодность или пассив­ность, внушаемость и подчиняемость.

Авторитарный жестокий отец, унижающий и оби­жающий ребенка, и слабая, потакающая мать, не спо­собная защитить свое дитя, способствуют формирова­нию в характере ребенка садистской жестокости на фоне излишней сентиментальности. В такой семье растут лю­ди несамодостаточные, с постоянным ощущением собст­венной ущемленности, подчиняющие всю свою жизнь одной цели — самоутверждению любой ценой [65]. При этом подавленная враждебность к авторитарному отцу может либо усилить страх перед ним и привести к еще большему подчинению, либо вызвать бунт. Становится по­нятным, что, расстраиваясь по поводу жестокости ребен­ка, нельзя упускать из виду, что она представляет собой манифестацию заниженной самооценки. Поэтому, стал­киваясь с проявлениями такого защитного поведения, на­до не столько огорчаться и раздражаться, сколько прояв­лять терпение и, главное, любовь и дружескую снисхо­дительность. Знать, что гневный бунт ребенка имеет реальные причины и в этом смысле справедлив, и пони­мать их обиду на тех людей, которых взрослые провоз­глашают добродетельными.

Нарушения отношений с родителями нередко обу­словлено скрытым эмоциональным отвержением ребенка. Такие отец и мать не признаются себе, что тяготятся ребенком. Если эта мысль возникает — гонят ее от себя как недостойную и возмущаются, когда слышат подоб­ное со стороны. Подавляя такое отношение, они под­черкнуто заботятся о своем чаде, чрезмерно утрированно внимательны к нему. Однако вынужденность заботы и недостаток тепла чувствуются, формируя у ребенка ду­шевный конфликт и недоверие к миру. Поскольку у де­тей еще не выработалась избирательность, то часто это — глобальный протест, против всего и всех вообще. Чем больше скрывает ребенок недовольство своим окруже­нием, семьей, тем больше проецирует его на внешний мир, приобретая убеждение, в том, что мир враждебен и страшен. Если ни в семье, ни в школе, ни в мечте ребе­нок не может самоутвердиться, если его компенсация не реализуется — возникает бунт! Тогда поступают непрерыв­ные жалобы на наглое, грубое, резкое поведение ребенка в школе и дома. Борясь с низкой оценкой своих досто­инств окружающими, такой ребенок, как умеет, припи­сывает себе качества, повышающие его чувство собст­венного достоинства, уверенности в себе (идентифици­руется с кем-то нехорошим, с позиции взрослых). Это квалифицируется взрослыми как наглость, ложь и за­знайство.

Родители и взрослые, страдающие от упрямства и ка­призов детей, не отдают себе отчета в том, что все это — проявление бессилия ребенка. Огорчающее поведение ребенка нередко просто свидетельство излишнего стес­нения его желаний, принуждения или плохого самочув­ствия. Однако далеко не всегда, даже поняв эти причины непослушания, родитель спешит на помощь. Самая про­стая помощь состоит в создании у ребенка убежденности в том, что он хороший и что родители его любят. Например, если несколько дней подряд записывать малейшие дос­тижения ребенка и по вечерам читать их ему, приговари­вая: «Вот какой ты замечательный!»,— то его поведение постепенно начнет улучшаться. Если же ребенок такой помощи не получает, то скрываемое представление о своей неполноценности, ущербности, усиливает в его характере замкнутость, робость, эгоцентризм или враждеб­ность к окружающим. В таких условиях необходимость компенсации делает ребенка эгоцентричным: он все время хочет быть в центре внимания и непрерывно требует при­знания своих достоинств. Это раздражает общающихся с ним, и поэтому ребенок находится в постоянном конфлик­те с родителями и воспитателями.

Не менее важным является наличие в семье барьеров общения. Примером барьера общения может служить «замаскированная коммуникация». В этом случае роди­тель подтверждает содержание того, что ему сообщает ре­бенок, но в то же время отвергает интерпретацию, кото­рую тот предлагает. Например, если ребенок жалуется, что ему плохо, родитель отвечает: «Ты не можешь так говорить, ведь у тебя все есть. Просто ты капризный и неблагодарный» [123]. В этом случае, ради спокойствия индивида, интерпретация его сообщения так искажает­ся, что ее информационная роль сводится к нулю. Одна­ко внутренняя напряженность у ребенка остается и мо­жет дать стимул к запуску конкретных защитных меха­низмов: подавления, замещения или рационализации.

Особую роль играет семья в формировании правиль­ного, адекватного отношения ребенка к своей внешно­сти. Родители должны приложить максимальные усилия для того, чтобы не зафиксировалось чувство собственной непривлекательности, поскольку оно может в дальней­шем привести к стойкому комплексу неполноценности и породить в характере замкнутость, робость, эгоцентризм и враждебность к окружающим людям. Предотвращая подобные защитные деформации и смещения, желатель­но снизить роль внешности в иерархии жизненных цен­ностей ребенка.

Успешность осознания половой принадлежности так­же в основном определяется отношением к полу ребенка в семье. В 6—7 лет ребенок окончательно осознает необ­ратимость своей половой принадлежности. Осознание своей половой роли предполагает понимание и того, как к этому относятся окружающие, насколько его пол соот­ветствует их ожиданиям. Несовпадение желаемого и ре­ального пола (кто я и кем я хочу быть?) порождает кон­фликт и проявляется в поведении. Совершенно ясно, что крайне нежелательно поддерживать мнение девочки, что лучше бы она родилась мальчиком, и вообще говорить, что родители мечтали о мальчике. Аналогично не стоит одинокой маме при мальчике говорить своим приятель­ницам, что ей очень жаль, что у нее мальчик, т. к. девоч­ка ближе к маме, мягче и с ней проще управляться. Одна женщина в этой связи вспоминала, как ожидание ее ро­дителями мальчика окрасило все ее детство в мрачные тона:

У моих родителей первым ребенком была девочка, и они очень хотели, чтобы вторым родился мальчик. Ко­гда снова родилась девочка, они были сильно разочарова­ны. На моих детских фотографиях я часто в брючках и беретике или острижена наголо, как мальчик. Даже ко­гда я стала взрослой, родители относились ко мне, как к мальчику. Когда я сразу после окончания института вышла замуж, они огорчились, поскольку хотели, чтобы я, как сын, прежде всего заботилась о своей карьере.

Что же заставляет ребенка включать особые способы переработки тревожащей информации? Необходимость защитить себя! Что при этом защищается? Положитель­ное отношение к себе (самопринятие) и ощущение себя как достойного, полноценного, независимого. При этом ребенок сталкивается с тем, что нормы, формирующие отношение к нему взрослых, ему непонятны. Это неред­ко приводит к формированию у детей двойной морали, части которой могут не совпадать и порождать глубин­ный конфликт. Одна предназначена для мира взрослых и отражает понимание поверхностное, достигаемое просто повторением слов взрослых; другая используется для се­бя и своих сверстников. Только когда ребенок встречает истинное понимание и признание своих чувств и своего состояния, он способен преодолеть внутреннее расхож­дение морали и его поведение становится более целост­ным.

Игрушки оказывают ребенку неоценимую помощь в самозащите. Они позволяют ребенку вынести наружу раз­двоение, проецируя на них свои различные ипостаси. По­этому одним из эффективных способов помощи ребенку в разрядке возникших очагов напряженности и предот­вращения протестных реакций является создание усло­вий для переноса воздействий и чувств на игрушку. Здесь важна любимая игрушка, «общаясь» с которой ребенок учится проявлять индивидуальную заботу, защиту, по­кровительство, сопереживать ей. Тогда она может выпол­нять роль объекта для снятия напряжения. Например, ребенку предстоит операция. Помимо самой операции, мощным травмирующим моментом для ребенка является неопределенность, страх и оторванность от дома. Ис­пользуют такой маневр. Разрешают ребенку прийти в больницу со своим мишкой. Доктор ставит диагноз миш­ке и просит ребенка полечить его. Мишке делают укол, а потом медсестра и ребенок оперируют его, перевязывают и укладывают в постель. Все это делается для того, чтобы ребенок мог как можно лучше выразить свои опасения и страхи. Медсестра чутко реагирует на беспокойство ребен­ка и утешает его на каждой стадии «операции» мишки.

При помощи игрыребенок разрешает свои внутрен­ние конфликты. Когда он играет в «дочки-матери», в ве­ликана и его убийцу, в зверя и охотника, учителя и уче­ника, милиционера и водителя, он проецирует наружу (экстериоризирует) свою внутреннюю драму и тем са­мым разряжает свои душевные конфликты. (Эта разряд­ка в некотором смысле аналогична катарсису творческой личности в момент творения.) Важно отметить, что вы­ход «запрещенных» побуждений часто связан либо с за­мещением, либо с регрессией. В первом случае агрессия проявиться в игре может, поскольку в ней она направле­на не на значимых людей, а только на их «заместителей». Во втором случае наблюдается обращение обычных ролей. Достаточно зрелый в обычном поведении ребенок часто играет роль младенца.

Специально применять игровую терапию одной из первых начала А. Фрейд. Она использовала ее в работе с детьми, пережившими бомбежки Лондона во время Вто­рой мировой войны. Дети строили домики из кубиков и сбрасывали на них бомбы. Дома горели, завывали сире­ны, кругом были убитые и раненые, и «скорая помощь» увозила их в больницы. Такого рода игры продолжались несколько недель. Дети получали позитивный опыт ста­билизации своего психического состояния в присутствии взрослого, который их понимает и поддерживает. Когда ребенок имел возможность в игре отреагировать и выра­зить свои переживания, он освобождался от страхов и пережитое не развивалось в психическую травму [65].

Как известно, игра представляет собой попытку де­тей не только отреагироватьна ситуацию, но и организо­ватьсвой опыт. У ребенка создаются условия для упоря­дочивания тревожащего опыта и вынесения на осозна­ваемый уровень своих переживаний. Вместо того чтобы выражать свои чувства в словах (чего ребенок еще не умеет), он может закопать в песок или застрелить драко­на либо отшлепать куклу, замещающую маленького брат­ца. Для детей игрушки — слова, а игра — его речь. Ребе­нок проявляет в игре свои чувства и таким образом вы­водит их на поверхность, получая возможность взглянуть на них со стороны и либо научиться управлять ими, ли­бо отказаться от них. Гнев, страх, соперничество между братьями и сестрами, кризисы и семейные конфликты могут изображаться непосредственно, когда ребенок ра­зыгрывает сценки с человеческими фигурками. Кроме того, ребенок игрой управляет, т. е. он становится ак­тивным.

Обычная совместная игра с родителями или другими взрослыми позволяет в аллегорической форме воспро­извести некоторые конфликтные семейные отношения. Тогда ребенок получает шанс отреагировать в эмоцио­нальной экспрессии накопившееся напряжение. При этом надо иметь в виду, что страхи перед сказочными персонажами проходят быстрее, если эти персонажи представлены действительно жестокими, коварными, мстительными и злопамятными. В этом случае эффективнее включается психологическая защита, ответные действия становятся более активными, а результаты — более оптимистичными. Другим способом дать отреаги­ровать ребенку свои проблемы является рисование (один из видов арт-терапии). В этом случае рисунок выступает как средство усиления чувства идентичности ребенка, по­могает ему узнать себя и свои возможности. Так, караку­ли, представляющие в норме исходную стадию детского рисунка, обнаруживаясь в более старшем возрасте, отра­жают чувство одиночества и беспомощности. Наблюдае­мые у детей постарше стереотипные, схематические изо­бражения типа пиктограмм часто реализуют функцию сублимации и манифестируют защиту.

Работая с детьми, переходя от наблюдения особенно­стей рисунков данного ребенка к обучению его другим формам отражения действительности (например, лепке, строительству из песка, письму, рассказу), можно опо­средованно корригировать подсознательные очаги напря­женности. Имеется положительный опыт, когда у детей после катастрофы под Уфой снятию страха перед огнем помогало рисование пожаров. В этих рисунках детей про­сили постепенно уменьшать величину пламени, делая его все менее страшным. На заключительном этапе пламя «задували», как реальную свечу. Аналогичные методики успешно использовались для нормализации состояния детей после землетрясения в Армении.

Большое практическое значение имеет работа со сно­видениями ребенка.Известны даже некоторые классиче­ские формы детских архетипических снов, которые ребе­нок может видеть неоднократно. Иногда дети даже пытаются их нарисовать, как считает Юнг, с целью от­реагировать и тем самым защититься от неблагоприят­ных, раздражающих воздействий тяжелой семейной жиз­ни. Специально организованное рисование пугающих и повторяющихся сновидений позволяет детям осознавать и изживать свои травмирующие переживания.

Поскольку предтечей некоторых способов замещения у ребенка выступает вместо действия речевой ответ, ино­гда очень полезно дать возможность ребенку отговорить­ся. Ввосприятии детей отговорка не только уничтожает зловредное действие обидных слов на человека, но и об­ращает их против самого обидчика. Для детей 6—8 лет важен сам факт ответа в виде наивных формул отговорки как магических средств помощи себе: «А я лесенку по­ставлю и все буквы переставлю». С годами отговорки из­меняются и либо становятся анахронизмами («Тюльпань отсюда, а то как засиреню — ромашками обсыпешься»), либо формируют ругань.

 







Дата добавления: 2015-03-11; просмотров: 549. Нарушение авторских прав; Мы поможем в написании вашей работы!

Studopedia.info - Студопедия - 2014-2022 год . (0.024 сек.) русская версия | украинская версия