Дорога Солы — Кушляны

Попрощаемся, однако, с Солами и, пересекая Старо-Виленский шлях, заглянем в гости к Франтишеку Богушевичу — в Кушляны. Следуя туда, припомним вкратце основные события из его биографии.

Родился песняр в родном фольварке матери Констанции Головни ¾ Свиранах под Вильней ¾ в том самом 1840 году, когда в империи Романовых было официально запрещено печатное белорусское слово, да и само имя Беларусь. От отца Казимира Богушевича мальчик получил фамилию, в корневой основе которой слышится слово «Бог» ¾ ко многому обязывающее, созидательное, предопределяющее судьбу. Чаще всего ¾ судьбу жертвенную. Такой и была она у Франтишека.

В 1861 году, окончив Виленскую гимназию, он поступил на физико-математический факультет Петербургского университета, откуда вскоре был отчислен за участие в студенческих волнениях. Вернувшись домой, в 1863 году не раздумывая встал в ряды повстанцев. После ранения в одном из боев, чтобы избежать репрессий, переехал на Украину. Окончил в Нежине юридический лицей, работал в судах Украины и Вологодской губернии.

Наконец, после двадцатилетней тягостной разлуки с родиной, Богушевич возвращается в Вильню, где начинается его литературная и публицистическая деятельность. Поэт печатается в польском журнале «Край» в Петербурге; в Кракове выходят его первый стихотворный сборник «Дудка беларуская», подписанный псевдонимом Мацей Бурачок, и повесть «Тралялёначка»; в Познани появляется на свет «Смык беларускi». А сколько из написанного им не дошло до нас…

Поэтический дебют Франтишека Богушевича состоялся поздно, когда он уже достиг 50-летнего рубежа. Но что это был за дебют! В своих публицистических предисловиях и программных стихах он обосновал основополагающие принципы идеологии национального освобождения белорусов, стал первым, кто наиболее полно и последовательно высказал назревшую потребность в создании национальной литературы и эстетики.

Никто до Богушевича не говорил о белорусском языке с такой болью и любовью, как это сделал он. Считая язык наиважнейшей формой проявления духовности народа («язык ёсць адзежа душы»), наиболее устойчивым, основным признаком нации, Богушевич писал: «Шмат было такіх народаў, што страцiлi наперш мову сваю... а потым i зусiм замёрлi. Не пакiдайце ж мовы нашай беларускай, каб ня ўмёрлi».

В своем творчестве, полифоническом и многоцветном, писатель обращался к прошлому Великого княжества Литовского, противопоставляя тогдашний расцвет белорусской культуры бесправному и униженному положению народа в условиях самодержавия. Он стал певцом народной свободы, которая для него означала прежде всего строительство нового уклада общественной жизни.

Защищая права народа в целом и отстаивая честь и достоинство каждого человека в отдельности перед всеобъемлющей системой государственного насилия, Франтишек Богушевич заслуженно снискал себе славу «мужыцкага адваката». Сегодня эти же качества писателя делают его органично близким нашему времени, ибо проблемы сохранения языка и культуры, национальной идентичности и самобытности, свободы личности остаются столь же актуальными, как и сто лет тому назад, когда создатель «Дудкi беларускай» покинул этот мир.

Последние годы своей жизни (1898¾1900) он провел на Ошмянщине, в родовом гнезде Богушевичей ¾ Кушлянах, общаясь с крестьянами и природой, размышляя о грядущем. Время сберегло для нас этот чарующий уголок простодушных сельских пейзажей ¾ тихий приют трудов и вдохновенья.

К 150-летию со дня рождения Ф. Богушевича, в 1990 году, в Кушлянах была воссоздана писательская усадьба. Глаз тут порадуют и просторный деревянный усадебный дом (ныне мемориальный музей поэта), и каплица, срубленная, если верить семейной саге, руками Франтишека Богушевича и его отца, и нехитрые хозяйственные постройки, и густая зелень старого парка с вековыми деревьями и плодовыми посадками, с прямыми аллеями и глухими тропками.

Бродя по живописным окрестностям усадьбы, где каждый уголок ¾ драгоценная частица биографии поэта, можно на одной из лужаек за Лысой горой повстречать ¾ о чудо! ¾ и самого Мацея Бурачка. Говорят, он любил тут бывать в одиночестве. Присаживался на камень, что недвижно лежит доныне, поверял свои думы бумаге...

Когда его не стало, сюда пришли мастера-каменотесы, близкие, друзья ¾ и появилась на камне надпись на латинке: «Памяти Мацея Бурачка. 1900 г.». С той поры стал этот крепыш-валун памятником, множество легенд сложено о нем в народе. Идут и идут люди к Мацею Бурачку, ибо он, как заметил Максим Танк, «за ўсiх святых справядлiўшы быў».