Студопедия Главная Случайная страница Обратная связь

Разделы: Автомобили Астрономия Биология География Дом и сад Другие языки Другое Информатика История Культура Литература Логика Математика Медицина Металлургия Механика Образование Охрана труда Педагогика Политика Право Психология Религия Риторика Социология Спорт Строительство Технология Туризм Физика Философия Финансы Химия Черчение Экология Экономика Электроника

Введение. «История Новгорода сос­тавляет любопытнейшую часть всей древней рос­сийской»1, — писал Н




«История Новгорода сос­тавляет любопытнейшую часть всей древней рос­сийской»1, — писал Н. М. Карамзин. Ряд обстоя­тельств определил круп­ный вклад Новгорода в
отечественную историю, его особое место в ней.
Новгород был одним из центров, где начиналась
русская государствен­ность. Именно там проис­
ходили незаметные, но наполненные большим смыслом
сдвиги и переходы от родового строя к государственно­
му. Памятник Тысячелетию России по праву украшает
Новгородский кремль. Велика роль Новгорода в коло­
низации обширных районов до Урала и Белого моря, в
их приобщении к русской культуре и социально-полити­
ческой жизни.

(С XIII века особое значение для русских земель при­обрела оборона западных рубежей. Успешно решая эту задачу, Новгород выполнил миссию, важную для буду­щей России. Ее право именоваться европейской держа­вой, ее право на выход к Балтийскому морю впервые было заявлено и героически отстаивалось именно Нов­городом .

Но не только силой оружия в столкновениях с Ли­вонским орденом, шведами и датчанами доказывал Нов­город свою принадлежность к Европе^7 Не меньшее зна­чение имели его постоянные и тесные'Торговые связи с городами средневековой Прибалтики, Швеции, Герма­нии, Фландрии. Это был плодотворный обмен и взаимо­выгодное сотрудничество, внесшие огромный вклад не только в развитие материальной культуры обеих сторон, но и в выработку форм, в том числе правовых, между­народных отношений на основе общности интересов и традиций, близости уровня социально-экономического, политического и правового развития. Новгород несколь­ко веков был связующим звеном между русскими зем­лями и Западной Европой, центром экономического и

1 Карамзин Н. М. История государства Российского. Т. VI. СПб., ДО. С. 84.


культурного обмена1. И в эпоху, поставившую с крити­ческой остротой проблему единой Европы, нельзя не вспомнить с благодарностью вклад Новгорода, наряду с ганзейскими городами, в историческое формирование европейского сотрудничества.

Новгород — единственная русская земля, не пережив­шая татарского нашествия и почти не затронутая татар­ским игом. Болота ли, холода, усталость ли ордынски* ханов или гордость новгородцев уберегли его от покоре­ния, факт остается фактом: внутренняя жизнь Новгоро­да, за исключением избрания своим князем того, кто получал в Орде ярлык на великое княжение, и время от времени уплаты тамги, иногда под давлением того же князя, не подверглась влиянию завоевателей. Это спо­собствовало эволюции древней русской культуры, в том числе политической и правовой. Не случайно имен­но в Новгороде сохранились многие древнейшие памят­ники русского права, прежде всего Русская правда. В Новгороде же удержались и получили своеобразное раз­витие в условиях падения великокняжеской власти в Киеве и последовавшей феодальной раздробленности традиции политической жизни Киевского периода.) Мы привыкли говорить о Киевской Руси. Некоторые специ­алисты по русскому средневековью на Западе (А. Экк, М. Шефтель) говорят о Новгородско-Киевской Руси, новгородско-киевской цивилизации2. Отнюдь не отказы­ваясь от традиционного термина, четко определяющего древнейший период истории России, которому на смену пришла феодальная раздробленность, отметим, однако, рациональное зерно в таком подходе.

Уникальное место Новгорода в русской истории и исключительный интерес к нему определяются, главным образом, сложившейся там формой государства. Это бы­ла первая и самая крупная республика в истории Рос­сии. Республиканские учреждения Пскова и Вятки при всем их своеобразии в немалой мере следовали новго­родскому образцу. Новгород обогатил нашу историю го­сударства и права и в более широком смысле — нашу

1 См.: Покровский В. С. Договор Великого Новгорода с Гот­ландом и немецкими городами 1189—1195 гг. как памятник между­народного права//Правоведение. 1959. № 1. С. 90—100.

2 См.: Eck A. Le moyen age Russe. Paris, 1938. P. 1, 8; Szeftel M. Russian Institutions and Culture up to Peter the Great. London, 1975. P. IV, 375.


социальную и политическую историю развитыми, хорошо продуманными, удивительно^ стабильными институтами республиканского правления/унаследованные от родо­вого строя, от периода перехода к государственности, они приспосабливались к складывавшемуся феодализму и стали способом обеспечения гегемонии бояр. Но/при последовательно феодальном характере власти полити­ческий строй Новгорода создавал постоянные возмож­ности для непосредственного участия народа в делах уп­равления, совершенно несравнимые с тем, что наблюда­лось в княжествах, он воспитывал чувство гражданст­венности и гордости положением жителя вольного горо­да, вовлеченности в общую жизнь земли и тем самым содействовал росту общей и политической культуры.

Успехи Новгорода в торговле, строительстве, ремес­лах, распространении грамотности неотделимы от его политического строя, основанного на борьбе и сосущест­вовании различных социально-политических сил, на вы­борности и смене по желанию граждан всех должност­ных лиц, их подотчетности и подсудности народному собранию. Несмотря на бурную, кажущуюся подчас бес­порядочной политическую жизнь, эти.чпринципы прочно вошли в сознание и быт новгородцев) Видимо, именно это имел в виду А. С. Пушкин, отличавшийся порази­тельным проникновением в суть национальной истории: «Новгород на краю России и соседний ему Псков были истинные республики, а не общины (communes), удален­ные от Великокняжества и обязанные своим бытием сперва хитрой своей покорности, а потом слабости враж­дующих князей»1.

После Новгорода и пережившей его на десять с не­большим лет Вятки Россия не знала республиканского правления вплоть до Февральской революции 1917 года. Вольный Новгород пал в борьбе с самодержавной Москвой, и противоположность их политических систем придавала особую остроту и живописность конфликту, заставляя иногда забывать, что коренной причиной его были не различия в формах правления, а отношение к объединению Руси, что сталкивались не монархия и рес­публика, а центростремительные и центробежные силы, сторонники образования единого русского государства и защитники феодальной раздробленности и сепара­тизма.

1 Пушкин А. С. Поли. собр. соч. Т. 7. М., 1958. С. 621.


 

Судьба Новгорода

в русской общественной мысли

и исторической литературе

России и Запада

Мимо новгородской темы не прошел ни один крупный историк России. Более того, судьба вечевой республики волновала общественное мнение и нашла отражение в русской художественной литературе, публицистике и по­литической мысли1.

С XVIII века в русской дворянской историографии и литературе складывалась традиция интерпретации нов­городских политических институтов с воинствующе мо­нархических позиций. В. Н. Татищев считал, что абсо­лютная монархия была установлена в России Рюриком. Республиканские обычаи Новгорода изображались им как узурпация прав древнерусских князей, якобы являв­шихся «самовластными монархами»2.

Вскоре после выхода в свет «Истории Российской» В. Н. Татищева, но еще до публикации «Записок каса­тельно российской истории» Екатерины II, в Копенгаге­не на французском языке была издана небольшая книж­ка «почетного советника ее Величества императрицы всея Руси» И. Г. Лизакевича «Краткий очерк истории Новгорода»3, не замеченная позднейшими исследовате­лями. Очерк, составленный, как говорит автор, «рус­ским путем извлечений из русских источников», разви­вает монархическую традицию в русской исторической литературе применительно к Новгороду. Лизакевич свя­зывает начало новгородских вольностей с пожалованием Ярославом Мудрым «многих льгот и изъятий из общего правила» во время посещения им Новгорода в 1036 го­ду. И хотя он следует в этом вопросе за новгородски­ми источниками, ссылка на пожалования Ярослава при­обретает в рамках общей монархической концепции не­сколько иной смысл. Для новгородцев, упоминающих мифические грамоты Ярослава и в летописях и в дого-

1 В изложении новгородского вопроса в русской юридической литературе и общественно-политической мысли XVIII—XIX веков автор пользовался консультациями С. И. Штамм и П. С. Грациан­ского и любезно предоставленными ими материалами.

2 См.: Татищев В. Н. История Российская. М., 1962. Т. I. С. 365, 366.

3 См.: Lizakevitz J. G. Essai abrege de I'histoire de Novgorod. Copenhagues, 1771.


ворах с князьями, главное было в давности вольностей, в согласии с ними великого киевского князя. У Лизаке­вича на первый план выступает момент «пожалования», он объявляет своеобразие новгородского строя в исто­ках его производным от власти князя, которая представ­ляется ему неограниченной. Становление республики после изгнания князя Всеволода Мстиславича в 1136 году Лизакевич воспринимает как «продолжение мятежа новгородцев», воспользовавшихся уменьшением власти великих князей и «притязавших на избрание князей по своей прихоти и изгнание их под предлогом малейшего недовольства». Последующие отношения Новгорода с князьями подаются им как показатель того, что власть князя не была прочно установлена. Что же касается ве­чевой свободы, то Лизакевич считает ее «часто вредной для магистратов и приводящей к большим мятежам»1.

Императрица Екатерина II изложила свои взгляды на ранний период истории Новгорода в «Записках каса­тельно российской истории» и в драме «Историческое представление... из жизни Рюрика». Она опиралась на Иоакимовскую летопись в изложении Татищева.

«Екатерина II затушевывала хорошо известные по летописям факты, связанные с народными движения­ми,— пишет Г. Н. Моисеева. — Она пыталась замолчать о «вольностях» и древних правах новгородцев, хотя... хо­рошо знала договоры Новгорода с великими князья­ми...»2. Позиция императрицы сводится к следующему. Еще до призвания варягов в Новгороде существовала монархия. Старейшину Гостомысла, которого поздней­шие новгородские источники, не менее тенденциозные, чем сочинения монархистов, называют первым новгород­ским посадником, она объявляет князем. Варягов-де призывают по предсмертному распоряжению Гостомыс­ла, понимающего, что без князей, сами собою, славяне править не могут. Легендарный новгородец Вадим, вос­ставший против Рюрика, изображен неуравновешенным честолюбцем, не выдерживающим сопоставления с муд­рым и великодушным Рюриком, олицетворяющим мо­нархическую власть3.

1 См.: Lizakevitz J. G. Op. cit. P. 10, 12—13, 16. 66.

2 Моисеева Г. Н. Древнерусская литература в художественном сознании и исторической мысли России XVIII века. Л., 1980. С. 93.

3 См. там же. С. 96—97; Грацианский П. С. Политическая и правовая мысль России второй половины XVIII века. М., 1984. С. 239.


Мысли Екатерины II о Новгороде получили выраже­ние и в составленном ее секретарем А. В. Храповпцким «Журнале высочайшего путешествия императрицы Ека­терины II в полуденные страны России в 1787 году»1, причем пассаж об утверждении республиканских поряд­ков в Новгороде почти дословно воспроизводит соответ­ствующее место из «Очерка» Лизакевича. Возможно, Храповицкий, компилируя «Журнал», воспользовался им.

История Вадима представлена с монархических по­зиций и в поэме М. М. Хераскова «Царь, или Спасен­ный Новгород» (1800), в которой выступление против Рюрика уподобляется Великой французской революции, а также в пьесе А. А. Плавильщикова «Рюрик», пред­ставляющей Вадима вельможей, под флагом вольности защищающим только свои интересы. Мысль о том, что республиканские обычаи были выгодны одному боярст­ву, что они обеспечивали ему господство над массами, ставшая характерной чертой подхода русских монар­хистов к Новгороду, получила у Плавильщикова очень четкое выражение:

«Вельможи первенства со властию алкают, Раздора яд в сердцах народа тем питают. Вельможи рабствуют борющим их страстям. Народ порабощен строптивым сим властям, Везде славянами славянска кровь лиется — Вот иго страшное, что вольностью зовется»2.

Сходную картину новгородских вольностей в момент их падения рисовал М. М. Щербатов: «Ясно видно нам, что правление новгородское тогда в такой беспорядок впало, что всякий, не повинуяся ни законам, ни обыча­ям, делал насилием все, что мог; бедные и слабые сте­нали от нападков сильных, которые не устыжалися яв­ным образом грабить и разорять... наглость и насилие владычествовали в Нове городе». Щербатову принадле­жит идея, что простой люд, уставший от своеволия бо­яр, сам решил просить защиты у Ивана III. «Низкий народ, хотя не продолжительно, но чувствительнейший по самой своей недальновидности к благодеяниям, пер­вый предлагал, чтоб самодержавным Великого князя признать в Нове городе», бояре же не стали этому пре­пятствовать, ибо «их сопротивление могло народ к пу-

1 См.: Моисеева Г. Н. Древнерусская литература... С. 97—98.

2 Подробнее см. там же. С. 161—165.


щему роптанию привести, яко почитающему, что лишь для исполнения прежних своих наглостей они совершен­но под власть Великого князя покориться не хотят»1.

Законченное выражение монархический подход к республиканским учреждениям Новгорода нашел в «Ис­тории государства Российского» Н. М. Карамзина. «Опасность и вред народного правления», «польза само­державия»— с такими критериями подходит Карамзин к истории Новгорода. Для него так же вечевые поряд­ки — результат узурпации законных прерогатив князей (Новгород «присвоил себе власть избирать князей», «ве­че гражданское присваивало себе не только законода­тельную, но и высшую исполнительную власть»), а рес­публиканский строй в Новгороде — синоним постоян­ных смут и неустройства («несогласие в делах внутрен­него правления, основанного на определениях веча или на общей воле граждан, естественным образом рождало сии частые смуты, бывающие главным злом свободы, всегда беспокойной», «осторожная рассмотрительность не свойственна мятежному суду народному»)2.

Легкомыслие, упрямство, ветреность — вот 'Качест­ва, которые Карамзин чаще всего подчеркивает в новго­родцах. Вероятно, придворный историк, посвятивший свой труд самодержцу, не мог писать иначе. Правда, он говорил и о гордости новгородцев, хотя всегда в связи с ее унижением, и о том, что «летописи республик обык­новенно представляют нам сильное действие страстей человеческих, порывы великодушия и нередко умили­тельное торжество добродетели среди мятежей и беспо­рядка, свойственных народному правлению». Именно утрата добродетели, доблести, воинского мужества в со­четании с разлагающим влиянием успехов в торговле и обогащения привели, по мнению Карамзина, к подчине­нию Новгорода Москве3.

В повести «Марфа Посадница, или Покорение Нов­города» (1803) Карамзин устами московского воеводы князя Холмского высказывает вслед за Плавилыцико-вым мысль о том, что только бояре пользовались в Нов-

1 См.: Щербатов М. М. История Российская. Т. IV. Ч П. СПб., 1783. С. 97, 109.

2 См.: Карамзин Н. М. История государства Российского. Т. I. СПб., 1833 С. 51; Т. III. СПб., 1892. С. 126; Т. VI. СПб., 1892. С. 83; Т. IV. СПб., 1982. С. 143, 183.

3 См.: Карамзин Н. М. История... Т. II. СПб., 1833. С 265, 312; Т. IV. С. 45—46, 151, 166; Т. VI. С. 85, 87.


городе благами свободы: «Вольность!., но вы тоже раб­ствуете... Бояре честолюбивые, уничтожив власть госу­дарей, сами овладели ею. Вы повинуетесь — ибо народ всегда повиноваться должен, — но только не священной крови Рюрика, а купцам богатым... Привыкшие к выго­дам торговли торгуют и благом народа». Правда, затем он опровергает эту мысль страстной апологией новгород­ской вольности, вложенной им в уста главной героини1. В раннем художественном произведении симпатии Ка­рамзина раздваиваются более явно, чем в «Истории го­сударства Российского». Образ Марфы в повести совсем не похож на то, что говорится о ней в «Истории...»2.

Параллельно монархической оценке новгородской го­сударственности и в полемике с ней в русской литерату­ре развивалась республиканская традиция. Основопо­ложниками ее были А. Н. Радищев и Я. Б. Княжнин. Интерес и симпатия противников самодержавия к вече­вым порядкам естественны.

Для А. Н. Радищева самодержавие — «наипротив-нейшее человеческому естеству состояние». В отличие от Татищева и Екатерины II он считает вечевую респуб­лику первоначальной формой политической жизни всех древних славян, которая в Новгороде получила наибо­лее яркое развитие. «Известно по летописям, — читаем в «Путешествии из Петербурга в Москву», — что Нов­город имел народное правление. Хотя у них были князья, но мало имели власти. Вся сила правления зак­лючалась в посадниках и тысяцких. Народ в собрании своем на вече был истинный государь»3. В варягах Ра­дищев видит завоевателей, лишивших народ власти и свободы. Присоединение Новгорода к Москве рассмат­ривается им примерно с тех же позиций — как победа силы над правом.

Я. Б. Княжнин закончил трагедию «Вадим Новгород­ский» за год до издания радищевского «Путешествия...», представление трагедии не состоялось, а напечатана она была спустя три года после главного произведения Ра­дищева. Историческая основа трагедии — та же, что в пьесе Екатерины II, но по духу своему они противопо­ложны. Императрица восхваляет благородного монарха,

1 См.: Библиотека всемирной литературы. Т. 63. Русская проза XVIII века. М., 1971. С. 618—627.

2 Карамзин Н. М. История... Т. VI. С. 17—18.

3 Радищев А. Н. Поли. собр. соч. Т. I. М. — Л., 1938. С. 262.

________________ 10 _______________


драматург — свободу и республиканскую добродетель. Монархия, по Княжнину, неизбежно ведет к попранию закона, превращается в тиранию. Вадим предстает в пьесе не необузданным честолюбцем, а отважным бор­цом за сохранение свободы новгородцев. Это был пря­мой вызов императрице, и она расценила публикацию трагедии как распространение произведений, опасных для ее власти, — Княжнин изобразил республиканцев «такими благородными, так самоотверженно преданны­ми идее, что они оставались опасными, даже потерпев полное поражение»1.

Идеи А. Н. Радищева и Я- Б. Княжнина были вос­приняты декабристами. В. К- Кюхельбекер свидетельст­вовал, что «Путешествие...» Радищева и «Вадим...» Княжнина с жадностью переписывались, и в них доро­жили «каждым дерзким словом»2. П. И. Пестель гово­рил, что в республиканском образе мыслей наряду с греческой и римской историей его утверждала также история Великого Новгорода3. М. С. Лунин, выступая против воспитания в народе «чувственной любви» к го­сударям, обвиняет Рюрика и его потомков не только в утверждении своей власти путем насилия и коварства, но и в том, что они ввели уделы, раздробили единый народ: «Ум юного народа затих от постоянного дейст­вия раздробленного самодержавия. Народный дух, пос­тепенно угасая, заменился равнодушием. Следы такой же гражданской жизни заметны у нас даже теперь... Только Новгород и Псков устояли против общей зара­зы. Несмотря на все усилия властителей, они сохранили право избирать и судить князей. 30 из числа избранных были отрешены и изгнаны»4. Высоко ценили республи­канский строй Новгорода Н. А. Бестужев, Н. И. Турге­нев, М. А. Фонвизин, А. Е. Розен и другие декабристы.

К- Ф. Рылеев, В. Ф. Раевский, А. И. Одоевский зало­жили в русской поэзии традицию обращения к Новгоро­ду как к символу народной вольности и борьбы с тира­нией. Эта традиция прослеживается целое столетие от

1 Плеханов Г. В. Сочинения. Т. 22. М. — Л., 1925. С. 231; о трагедии Я. Б. Княжнина см.: Моисеева Г. Н. Древнерусская ли­тература... С. 157—161; Грацианский П. С. Политическая и право­вая мысль... С. 239—242.

2 Восстание декабристов. Т. II. М. — Л., 1926. С. 167.

3 См.: Декабристы. Поэзия, драматургия, проза, публицистика, литературная критика. М. — Л., 1951. С. 504.

4 Лунин М. С. Сочинения и письма. Пг., 1923. С. 79.

__________________ 11 ___________________


лермонтовского «Новгорода» и «Последнего сына воль­ности» до есенинской «Марфы Посадницы», опублико­ванной в 1917 году. В связи с падением самодержавия не только поэты, но и политики обращались к истории Новгорода. В 1917 году московское издательство «Зем­ля и воля», принадлежавшее эсерам, опубликовало популярную брошюру Е. Эфруси «Новгородская респуб­лика (Господин Великий Новгород)». Цель этого изда­ния раскрывалась в предисловии. Автор опровергал утверждение сторонников монархии, будто «республи­канские порядки противоречат самой природе русских людей и исконным русским обычаям», и полагал, что «теперь, когда предстоят выборы в Учредительное соб­рание... особенно полезно ознакомиться с вольными по­рядками Господина Великого Новгорода»1.

Республиканскую традицию в оценке Новгорода про­должил А. И. Герцен. Вечевой строй воспринимался им как воплощение свободы и общинного духа Древней Руси и противопоставлялся княжеской власти, тяготею­щей к самодержавию. Герцен тоже не избежал исполь­зования новгородской символики в борьбе с самодержа­вием и не дал социально-исторической оценки полити­ческого строя Новгорода. Новгородская республика су­ществует у него, как и у декабристов и Радищева, не сама по себе, а лишь в соотношении с московским са­модержавием, и не столько XVI, сколько XIX века. Говоря о Новгороде, он решает не исторические, а поли­тические проблемы. Как и декабристы, в данном случае он более публицист, чем историк. Поэтому социально-экономическая база новгородской государственности ос­тается вне его внимания. Но вопрос о необходимости централизации Руси для свержения монгольского ига и спасения единства государства Герцен все же поставил.

Отдавая дань романтизму, он писал в 1850 году: «Россия могла быть спасена путем развития общинных учреждений или установлением самодержавной власти одного лица... В XV и даже в начале XVI века ход со­бытий в России отличался еще такой нерешительностью, что оставалось неясным, который из двух принципов, определяющих жизнь народную и жизнь политическую в стране, возьмет верх: князь или община, Москва или Новгород... Москва одержала верх, но у Новгорода так-

1 Эфруси Е. Новгородская республика (Господин Великий Нов­город). М., 1917. С. 3.

________ 12 ________________-


же были основания надеяться на победу, этим и объяс­няется ожесточенная борьба между обоими городами, как и зверства, совершенные Иваном Грозным в Нов­городе... События сложились в пользу самодержавия, Россия была спасена, она стала сильной, великой — но какой ценою? Это самая несчастная, самая порабощен­ная из стран земного шара. Москва спасла Россию, за­душив все, что было свободного в русской жизни»1. Гер­цена можно упрекнуть в невнимании к социальным ас­пектам и полемическом преувеличении элемента неопре­деленности в ходе формирования централизованного русского государства. Но конечный результат и этиче­ский (колорит событий схвачены им верно.

Спустя 11 лет Н. П. Огарев дал более взвешенную оценку и внутреннего строя Новгорода, и его роли в объединении Руси. В статье «По поводу проекта о при­сяжных поверенных» (1861) он писал: «Выражал ли Новгород тайную мысль целой Руси, мысль правления и суда мирского, вечевого, или, добиваясь свободы тор­гового города, он был способен создать только городс­кую олигархо-буржуазную республику, — это едва ли можно решить с достоверностью... Освободить Россию можно было только сосредоточив все силы, этого не мог сделать прибрежный торговый город. Центральная Москва сосредоточила силы на освобождении, она стала во главе государственной организации»2.

Историк-демократ А. П. Щапов пошел в своих сим­патиях еще дальше — он идеализировал не только рес­публиканские учреждения, но и социальный строй Нов­города. «Была полная демократическая свобода самовы­ражения народной жизни, — писал он в 1862 году в статье «Городские мирские сходы». — Демократизм мас­сы всецело преобладал над аристократизмом боярства. И вот почему всякий раз, как случалась в новгородском вече борьба меньших и вятших людей, черни и боярст­ва, черные люди всегда выходили торжествующими... Следовательно, нравственно-жизненные были и юные зачатки, ростки вечей. В них самих заключались могу­чие, неистощимые, свежие, здоровые силы к дальнейше­му саморазвитию и самоусовершенствованию»3.

1 Герцен. А. И. Сочинения. Т. 3. М., 1956. С. 403—405.

2 Новгород в русской литературе XVIII—XX веков. Новгород, 1959 С 149

3 См.: Щапов А. П. Собр. соч. Т. 1. СПб., 1906. С. 785—793.

_______________ 13 _______________


Идеализация Новгорода у А. И. Герцена и его пос­ледователей была связана не только с интересами поли­тической борьбы с самодержавием, но и с эволюцией их мировоззрения от западничества к вере в русскую общину. Некоторым представителям другого крыла ре­волюционной демократии в России, менее подвержен­ным общинным иллюзиям, свойственно критическое от­ношение как к социальной, так и к политической струк­туре Новгорода.

Уничтожающую характеристику древнему Новгоро­ду дал В. Г. Белинский в «Статье о народной поэзии» (1841—1842). По его мнению, там «не было на малей­шего понятия о праве личном, общественном, торговом», «не было и тени» того «духа европеизма», который «все­му определял значение», «там все были купцами слу­чайно и торговали на авось, да наудачу, по-азиатски», Новгород как средоточие роскоши, удальства и разгула «для тогдашней Руси был тем же, чем теперь Париж для всей Европы». Но наряду с явными эксцессами «за­паднической» критики отечественной истории отметим безошибочное определение врожденного порока новго­родских порядков — некоторую их застойность, слабость исторического движения при всем обилии политических конфликтов и переворотов: «Новгородская жизнь была каким-то зародышем чего-то, по-видимому, важного, но она и осталась зародышем чего-то: чуждая движения и развития, она кончилась тем же, чем и началась... Что не развивается, то не живет, а что не живет, то умира­ет: таков мировой закон всех гражданских обществ. В Новгороде не было зерна жизни, не было развития, а потому, повторяем, из него ничего не могло выйти»1. И здесь не обошлось без гиперболизации. Белинский не­дооценил энергичную борьбу новгородцев за утвержде­ние республики, их вклад в защиту рубежей Руси, в торговлю и контакты с Европой и т. п., он распростра­нил на всю новгородскую историю элементы застойнос­ти, возникшие к ее концу. Но в то же время нельзя не признать, что в XIV—XV веках Новгород действительно оставался в стороне от главного дела объединения Ру­си, что такой движущей пружины, как у Москвы (созда­ние централизованного государства), у него не было, что процесс объединения обрекал его на гибель.

1 Белинский В. Г. Собр. соч. Т. 4. М., 1979. С. 233—235.

___________________ 14 ___________________


Статья Н. В. Шелгунова «Русский романтизм», поя­вившаяся спустя 30 лет, в чем-то созвучна мыслям В. Г. Белинского, а в чем-то оставляет его позади. Ав­тор четко ставит вопрос о социальной сути республики, но решает его противоположно А. П. Щапову: «Действи­тельного народоправства в Новгороде никогда не было. Учреждения Новгорода были аристократические. Прави­ли бояре, богатые и лучшие люди, только в их руках была вся сила и власть... «Великий Новгород» был аб­солютным государем своих земель, каким был и мос­ковский князь своих владений. В сущности, одна идея лежала в основании московского единовластия и новго­родского народоправства». Столь же беспощаден Шел-гунов и в оценке значения для России связей Новгоро­да с Западом: «Новгород в своих сношениях с Европой имел, по-видимому, возможность усвоить ее гражданс­кие познания, ее дух, ее направление... Новгород не вно­сит ничего. Новгород был русским окном в Европу, и, однако, через это окно не прошло к нам ни единого лу­ча света, ни одной европейской идеи»1.

И у Н. В. Шелгунова причудливо переплетаются ин­тересные мысли, содержащие зерно истины, с тенденци­озными утверждениями. С одной стороны, здравые вы­воды о фиктивности народоправства, сосредоточении власти в руках богатых, приводящие его к констатации противоречий между аристократией и плебеями, между городом и волостью, к выявлению закрепощения смер­дов. Метко его указание на общность идеи, лежавшей в основе московского самодержавия и новгородского на­родоправства, под которой можно понимать не только совпадение отношений столицы с периферией, но и со­циальное родство новгородских бояр и московского кня­зя. С другой стороны, мало обоснованный нигилизм в оценке исторической роли Новгорода, его вклада в ис­торию русской государственности и культуры, уровня его правовых установлений и политических учреждений, преувеличение стихийности политической жизни, уверен­ность в том, что свет мог распространяться только из «Европы», неверные суждения о неравноправии торго­вых отношений с Ганзой и т. п.

В русской историографии XIX века, не относящейся к революционно-демократическому лагерю, нашли отра-

1 Шелгунов Н. В. Русский романтизм//Дело СПб. 1873 № 8. С. 96—102.


r\

жение обе тенденции в оценке Новгорода, нетерпимость монархистов и романтический подход к вечевому строю.

Сторонник «православия, самодержавия и народнос­ти» М. П. Погодин видел в русской средневековой рес­публике «досадную игру истории», пытался, насколько возможно, возвеличить положение князя в Новгороде, утверждая, что ему принадлежала верховная исполни­тельная власть1. В его исторической повести «Марфа» мы не найдем колебаний между симпатией к защитни­кам республики и пониманием необходимости централи­зации Руси, свойственных раннему произведению Н. М. Карамзина на тот же сюжет.

Наиболее характерный пример идеализации Новго­рода с либеральных антимонархических позиций пред­ставляют сочинения Н. И. Костомарова — двухтомник «Севернорусские народоправства во времена удельно-вечевого уклада» и лекция «О значении Великого Новго­рода в истории России»2, с которой он выступил в Нов­городе в 1861 году на празднованиях в честь тысячеле­тия России.

В древней русской истории Костомаров выделяет два периода и два уклада «по развитию внутренней на­родной жизни» — удельно-вечевой и единодержавный. Отметим сразу,некоторое смешение этих понятий, кото­рые явно не совпадают полностью. Удельно-вечевой пе­риод, выделяемый по отношениям между разными зем­лями или князьями Руси, или, говоря современным язы­ком, период феодальной раздробленности3, сам вклю-

1 См.: Погодин М. П. Начертание русской истории. Изд. 2-е. М., 1837. С. 136.

2 См.: Костомаров Н. И. Севернорусские народоправства во времена удельно-вечевого уклада. Т. I, II. СПб., 1886; Он же. Собр. соч. Кн. 1 (Т. 1—3). СПб., 1903. С. 199—214.

3 И. Я. Фроянов и А. Ю. Дворниченко видят содержание рас­пада Киевской Руси «не в развитии феодализма, а в смене родо-племенного строя общественной организацией, основанной на тер­риториальных связях и являющейся переходной ступенью от до­классового общества к классовому». См.: Фроянов И. Я., Дворни­ченко А. Ю. Города-государства "Древней Руси. Л., 1988. С. 87; см. также с. 265. Обсуждение этого вопроса выходит за рамки дан­ной работы. Отметим лишь два обстоятельства. Мысль, что феода­лизм и государственность на Руси возникли позже рубежа, уста­новленного для них в советской литературе с 30-х годов, плодо­творна. В то же время, поскольку феодальный характер отношений, складывавшихся в XII—XIII веках, не вызывает сомнений, пред­ставляется возможным по-прежнему пользоваться понятием «фео­дальная раздробленность».


чал в себя оба уклада, ибо с точки зрения внутренней конституции, а не отношений между отдельными земля­ми, для него княжество, тяготеющее к укреплению мо­наршей власти, более характерно, чем республика. К этой нечеткости приводит Костомарова, как и большин­ство дореволюционных русских историков, выбор крите­риев для определения периодов и укладов исключитель­но в сфере надстроечных явлений —государственных от­ношений, идеологии.

Костомаров видит идеал удельно-вечевой жизни в самостоятельности земель русского мира во внутренних делах при сохранении связи между всеми ними. Это стремление к связи он явно преувеличивает или, во вся­ком случае, переносит его из сферы идеальной в сферу государственную, характеризуя удельно-вечевой уклад как «эпоху господства федеративного строя русской об­щественной жизни» и придавая тем самым отношениям между княжествами правильный, точно установленный характер, который в разгар феодальных усобиц как раз не был им свойствен. Характер удельно-вечевого уклада, продолжает Костомаров, нигде не выразился полнее, чем в Новгороде. Мимоходом отметим нюанс, не имею­щий прямого отношения к теме нашего исследования. Среди причин политической самобытности Новгорода Костомаров первой называет этническую. Он предпола­гает, что новгородцы были южного происхождения, пе­реселились с берегов Днепра, на севере нашли уже сла­вянских поселенцев, но южная народность осталась над ними «первенствующею», отсюда «нравственная связь Новгорода с отдаленным Киевом»1. Здесь чувствуется определенное влияние национализма.

Идеализация новгородских устоев проявляется у Костомарова по-разному. Он видит в них «механизм не­зависимости и гражданской свободы» и распространяет эту свободу на всех одинаково: «В Новгороде все исхо­дило из принципа личной свободы. Общинное единство находило опору во взаимности личностей. В Новгороде никто, если сам не продал своей свободы, не был прико­ван к месту». Заметим, что в холопы в Новгороде, как и в других русских землях, обычно попадали не добро­вольно, а процесс феодализации все ощутимее приковы­вал к месту и смердов, о чем свидетельствуют новгород-

1 См • Костомаров Н. И. О значении Великого Новгорода в истории России. С. 200, 202, 203, 207.


ские источники. «Свобода, — продолжает Костомаров,— выдвигала бояр из массы, но тогда эгоистические побуж­дения влекли их к тому, чтобы употребить свое возвы­шение себе в пользу, в ущерб оставшихся в толпе; но та же самая свобода подвигала толпу против них, пре­пятствовала дальнейшему их усилению и наказывала за временное господство — низвергала их, чтобы дать место другим разыграть такую же историю возвышения и падения»1. И здесь — тот же односторонний, поверхно­стно-политический подход. «Свобода» могла скинуть одного боярина с поста посадника и посадить на его место другого, могла даже разграбить его двор, но от­нюдь не свобода, а происхождение и богатство возводи­ли в боярское достоинство, и власть боярства, а не пре­бывание конкретного боярина в должности, была пос­тоянной и незыблемой с момента консолидации бояр в качестве стойкой социальной группы до падения респуб­лики. Пребывая в сфере идеалов и политических отно­шений, Н. И. Костомаров не замечает изменений в со­циальной основе «севернорусского народоправства». Новгород все еще представляется ему воплощением еди­ного для всей Древней Руси общинного духа. Вытесне­ние общинного строя феодальным игнорируется. Поэто­му в конфликтах, вытекающих из противоположности бедности и богатства, ему чудятся всего лишь выступле­ния народа против зазнавшихся и обманувших его до­верие должностных лиц.

Свобода, гражданственность и общинный строй рас­пространяются Костомаровым не только на главный город, но на все поселения, на всю новгородскую во­лость: «Во всей политической деятельности Новгорода не видно домогательства централизующей власти»2. И это далеко от истины. Земля Новгородская не была фе­дерацией самоуправляющихся общин. В нее назначались кормленники, менявшиеся по воле главного города. Гнет его был достаточно тяжел, о чем говорят сохраненные источниками проявления недовольства, восстания и стремление отделиться.

И наконец, Костомаров явно переоценивает стремле­ние Новгорода к единению с Русской землей. Оно, безус­ловно, было, но диктовалось не столько идеальными со-

1 См.: Костомаров Н. И. О значении Великого Новгорода... С. 205, 211, 212.

2 Там же. С. 211.


ображениями, сколько экономическими, политическими и военными интересами. Необходимости объединения новгородцы не осознали, — во всяком случае, это не нашло воплощения в их политике. Новгород был погло­щен собой и думал, главным образом, о сохранении все­ми средствами своей самостоятельности.

Костомаров и сам это косвенно признает, говоря, что удельно-вечевой уклад не дошел до своего полного раз­вития, не осуществил своего идеала единства, что Нов­город не мог «идти со своею свободою по пути истори­ческого прогресса», ибо удельно-вечевой уклад в других русских землях рухнул, что, следовательно, Новгород не мог повести их за собой, а ни условий, ни средств утвердить себя в качестве отдельной державы он не имел1. Костомаров добавляет, что Новгород и не стре­мился к этому, но такое утверждение сомнительно. ^

Вывод Костомарова: хотя Новгород и был обречен на гибель вместе с удельно-вечевым укладом, принципы его важны, они не прошли бесследно для народной ис­торической жизни: «Нельзя сказать, чтобы эти начала были бесплодны по своему существу, если б продолжа­ли возрастать в целой Руси, и что, напротив, другие, их заменившие, были и выше, и благодетельнее... Государ­ственность объединила русский народ, саморазвитие на­родных сил было поглощено делом этого единства, сво­бода общины и мира приносилась ему в жертву»2. В этой оценке при всем различии либеральной и револю­ционной критики самодержавия он перекликался с Гер­ценом. Победа самодержавия привела, по Костомарову, к отделению государства от народа, апогеем чего яви­лось крепостное право (вновь характерное выведение социально-экономических условий из политических).

Свою лекцию о значении Новгорода Костомаров за­канчивает выражением надежды, что отмена крепостно­го права «есть начало новой русской истории: государ­ственность примиряется с народностью», но и призывом не обольщаться на сей счет3. Иногда видят в этом ком­промисс с теорией официальной народности. Действи­тельно, элементы национализма и православия не чуж­ды исторической концепции Костомарова, но они соче­таются у него с критикой самодержавия. Финал его речи

1 Костомаров Н. И. О значении Великого Новгорода... С. 212.

2 Там же. С. 213.

3 Там же. С. 213—214.

________________ 19 _______________-


в Новгороде можно расценить и как приспособление к духу официальных торжеств, как желание подсластить пилюлю. Пойдя на такую уступку, он смог довести до сознания слушателей и читателей остро оппозиционную мысль о том, что вся история русского самодержавия ос­нована на отрыве власти от народа, причем в отличие от классиков славянофильства Костомаров возводит этот процесс не к эпохе Петра I (реформы Петра для него лишь апогей самодержавия), а к XIV—XV векам. Это никак не вяжется с концепцией «самодержавия, пра­вославия и народности».

Н. И. Костомаров был, пожалуй, последним крупным выразителем тенденции идеализации новгородской госу­дарственности. К середине XIX века в русской литера­туре начинает укрепляться более глубокий научный, ис­торический подход к этой теме. Один из первых опытов оценки Новгорода с точки зрения представлений о все­мирном историческом процессе — «История русского на­рода» Н. А. Полевого (20—30-е годы XIX века). Попыт­ка автора применить к нашему прошлому методологию французских историков была раскритикована А. С. Пушкиным, писавшим о втором томе сочинения Полево­го: «Поймите же и то, что Россия никогда не имела об­щего с остальною Европой, что история ее требует дру­гой мысли, другой формулы, как мысли и формулы, вы­веденные Гизетом из истории христианского Запада»1. Полемичность соображений Пушкина показывает, как нова и своевременна была постановка вопроса у Поле­вого. Историзм позволил ему в немалой мере избежать преувеличений и отказаться от модернизации в оценке Новгорода. Он видит в республиканских учреждениях и торговле с Западом «жизненные силы» Новгорода, пов­лиявшие на развитие всех русских земель, и в то же время признает его детищем своей эпохи, обреченным на гибель в столкновении с самодержавием. В статье «Великий Новгород» он писал, что его строй «не должно сравнивать с республиками древних, а тем менее можно относить... (к нему. — О. М.) мечтательные понятия о гражданском равенстве и мнимой свободе новейших вре­мен»2.

1 Пушкин А. С. Поли. собр. соч. Т. 7. С. 1-м.

2 Полевой Н. А. Великий Новгород//Описание Российской им­перии в историческом, географическом и статистическом отношени­ях. Новгородская губерния. СПб., 1844. С. 6.

________________ 20 ________________


Элементы историзма получили некоторое развитие в 40-х годах во взглядах западников и славянофилов, что не мешало им приспосабливать новгородский материал к своим историческим концепциям. При разности мето­дологии и у тех и у других (речь не идет о революци­онном крыле западников) обнаруживается немало обще­го во взглядах на Новгород. Это результат влияния ли­берализма, который постепенно стирал грань между двумя направлениями.

Для славянофилов Новгород в первые века своего существования — олицетворение древнерусской общины с традиционным для нее единством .мира и князя. Эта посылка, подаваемая не применительно к определенно­му историческому периоду, который мы бы назвали пе­реходным от родового строя к государству, а как посто­янная и прочная основа национальной самобытности, сразу же ведет к искажению характера республиканс­ких институтов. По определению Ю. Ф. Самарина, «в Новгороде было двоевластие: идеал новгородского быта, к которому он стремился, можно определить как согла­сие князя с вечем»1. С определением идеала можно бы­ло бы согласиться, но двоевластие означает не только согласие властей, но и их известное равенство, незави­симость друг от друга. Такая ситуация складывалась крайне редко и явно не типична для зрелых форм нов­городской государственности, превративших князя в должностное лицо. Да и идеал, сформулированный Са­мариным, требует уточнения: не просто согласие, а сог­ласие «на всей воле новгородской».

По Самарину, в новгородских грамотах значение князя определяется через отрицание, т. е. они содержат только ограничения княжеской власти, тогда как поло­жительные принципы пребывают в «живом сознании всей земли» и исходят из понимания необходимости кня­зя. «А почему Новгород не возвел их в правильную го­сударственную форму, — объясняет Самарин, — тому причина простая: Новгородская земля была часть Рус­ской земли, а не вся Россия; государство же должно было явиться только как юридическое выражение един­ства всей земли». Новгород пал, как и все уделы, из-за «необходимости идее о Русской земле облечься в госу­дарственную форму»2.

1 Самарин Ю. Ф. Собр. соч. Т. I. СПб.. 1877. С. 56.

2 Там же.


И. Д. Беляев (второй том его «Рассказов из русской истории» посвящен истории Новгорода Великого с древ­нейших времен до падения республики) дополняет этот подход указанием на разложение основ общинной жиз­ни в Новгороде XV века, где, по его мнению, царили своеволие и неправда. Даже в утверждении на вече Судной грамоты, в естественном акте систематизации обычаев, показателем правовой культуры он видит свиде­тельство того, что в обществе «не было уважения ни к суду, ни к закону, и, чтобы восстановить это уважение, нужно было прибегнуть к искусственным принудитель­ным мерам»1. Из этого делается вывод, что Новгороду, «по его тогдашнему внутреннему состоянию, нужна бы­ла новая, крепкая и непреклонная сила для обуздания своеволия и неправды, нужно было стеснение и ограни­чение старых прав и вольностей, уже отживших свое время, а не их обеспечение и признание»2.

У западника К- Д. Кавелина встречаем мысли, во многом перекликающиеся с идеями славянофила Сама­рина. И здесь Новгород — «община в древнерусском смысле слова, какими были более или менее и все дру­гие общины, только особенные исторические условия да­ли формам ее резче обозначиться, продлили гораздо до­лее политическое существование». И здесь утверждение, будто «верховная власть находилась в одно и то же время в руках князя и веча». Преувеличивая неопреде­ленность форм вечевого правления, видя в заключении договора с каждым князем отсутствие постоянного го­сударственного устройства, Кавелин считает, что «своим долгим существованием Новгород вполне исчерпал, впо­лне развил весь исключительно национальный общин­ный быт Древней Руси» и показал, «как мало было в нем зачатков гражданственности, твердого, прочного, го­сударственного устройства»3.

Сходные соображения высказывает и С. М. Соловь­ев, в 40-х годах переходивший от славянофильских на­строений к западническим. Его магистерская диссерта­ция «Об отношениях Новгорода к великим князьям», опубликованная в 1845 году, весьма тенденциозна и" искусственно толкует новгородские грамоты как доказа-

1 Беляев И. Д. Рассказы из русской истории. Кн. вторая. Изд. 2-е. М.. 1866. С. 525.

2 Там же.

3 Кавелин К. Д. Собр. соч. Т. 1. СПб., 1897. С. 32—36.

________________ 22 ________________


тельство всевластия князей1. Соловьев видит в новгород­ском строе народовластие и относится к нему отрица­тельно. Необходимость призвания князей для него — результат банкротства народовластия. Он строит новго-родско-княжеские отношения периода республики по летописной схеме призвания варягов: раз народовластие беспомощно, не может обеспечить порядка, ему остает­ся только покориться власти князей. В борьбе Ивана III с Новгородом все симпатии Соловьева на стороне Моск­вы. В торжестве Москвы он видит не только «движение русских земель к единству», но и победу государствен­ного начала над родовым.

Для большинства русских либеральных историков середины прошлого века характерны признание Новго­рода носителем общинного (родового) быта, утвержде­ние, что этот быт себя исчерпал, зашел в тупик, что Новгород обречен был на падение вместе со всеми уде­лами, преувеличение власти князя в Новгороде. Силь­ные и слабые стороны русских либеральных историков нашли здесь свое выражение. С одной стороны, элемен­ты историзма, сказавшиеся в понимании неизбежности замены удельно-вечевого быта единым государством, от­каз от схематического противопоставления двух форм правления — республики и монархии. С другой — пол­ное пренебрежение к эволюции общественно-политичес­кого строя Новгорода, если не считать рассуждений о своевольстве, беззаконии и упадке добродетелей или о том, что община изжила себя. Новгород объявляется народовластием, но не на государственной, а на общин­ной основе. Переход от общины к республике, от перво­бытно-общинного строя к государственности, с социаль­ным расколом, который этот переход обусловил, остал­ся незамеченным. Лишь революционный демократ Н. В. Шелгунов отметил внутренние конфликты между бед­ностью и богатством, между властью и бесправием, свойственные новгородской общине. " Следующий крупный шаг в изучении новгородской темы был сделан В. О. Ключевским. С его именем свя­зано обращение русской исторической науки к социаль­но-экономическим проблемам. Будучи буржуазным ли­бералом, противником как самодержавия, так и револю­ции, Ключевский дал во многом реалистическую оценку

1 Подробнее см. в разделе о князе. _________________ 23 _______________——


политической истории Новгорода, стремясь вывести ее из экономических условий. Следуя уже сложившимся в русской литературе традициям историзма, он исходил из прогрессивности и неизбежности объединения Руси, и это уберегло его, несмотря на явную антипатию к по­литическому строю России конца XIX века, от абстракт­ного противопоставления республиканского и монархи­ческого принципов. Он объясняет слабости государст­венных учреждений Новгорода глубоким антагонизмом между имущими и неимущими, столкновениями между центром и периферией, распылением власти. Для Клю­чевского Новгород не является символом народоправст­ва. За формами вечевой демократии он различает кон­туры боярского совета, скрытой пружины власти1.

Полагая, что древнерусские города «были созданы успехами внешней торговли Руси»2, Ключевский видит главным образом в торговле и основу политических уч­реждений Новгорода. Это не помешало ему отметить ус­коренные темпы закрепощения крестьян в Новгороде, но все же процессы феодализации до известной степени ото­двигались на второй план.

Интерес к социально-экономическим проблемам — характерная черта русской исторической науки конца XIX века. Следует отметить две капитальные моногра­фии профессора Варшавского университета А. И. Ни­китского, посвященные истории экономического быта и церкви в Новгороде3.

Переход к марксизму в русской историографии свя­зан с именем ученика Ключевского М. Н. Покровского. Его «Русская история с древнейших времен», написан­ная накануне первой мировой войны и неоднократно пе­реиздававшаяся при Советской власти, представляет со­бой первую попытку создания марксистского курса оте­чественной истории. Придерживаясь близких Ключевс­кому взглядов по вопросу о происхождении и характере русских городов, Покровский обогащает их марксистс­кими представлениями о классовой борьбе и общих за­кономерностях исторического процесса. Ему принадле­жит немало интересных и поучительных соображений,

1 См.: Ключевский В О. Сочинения. Т. П. М., 1957. С. 75—76, 87—92, 97—102.

2 Там же. С. 127.

3 См.: Никитский А. И. Очерк внутренней истории церкви в Новгороде. СПб., 1892; Он же. История экономического быта Вели­кого Новгорода. М., 1893.

_______________ 24 ________________


касающихся социального и политического строя Новго­рода. Он поднял важную проблему сравнительного ана­лиза Новгородской республики и вольных городов За­падной Европы. Однако увлечение торгово-капиталисти-ческой теорией не позволило ему оценить значение фео­дальных устоев, а с ними и своеобразие русской фео­дальной республики, в частности, в том, что касается эволюции государственного строя. Специально примени­тельно к Новгороду и периодизации его политической истории взгляды Покровского были подвергнуты крити­ке А. В. Арциховским1.

Советские историки стремились применить к изуче­нию средневековой Руси представления о феодальной общественно-экономической формации, о закономернос­тях и этапах ее развития. Эта методология дает ориен­тиры и для определения исторической роли Новгородс­кой республики.

Отказавшись от эксцессов теории торгового капитала, подчеркивали последовательно феодальный характер средневекового Новгорода Б. Д. Греков, С. В. Юшков, М. Н. Тихомиров, А. В. Арциховский, Б. А. Рыбаков, Л. В. Черепнин и др. Они показали, что при всем зна­чении торговли основу его хозяйства составляло земле­владение, и именно крупная земельная собственность обеспечивала господствующее положение боярства. Эта тема специально разрабатывалась в монографиях С. А. Таракановой-Белкиной, Л. В. Даниловой, В. Н. Вернад­ского, В. Л. Янина, а также в общих работах по истории Новгорода (Н. Л. Подвигина и др.)2. Ряд исследовате­лей последних лет (И. Я. Фроянов и др.) справедливо отмечают, что в нашей литературе с 30-х годов возник­ла тенденция преувеличивать зрелость феодальных отно­шений на Руси и относить к слишком далекому прош­лому момент возникновения феодальной собственности на землю, сказавшаяся и в интерпретации самых ранних

1 См.: Арциховский А. В. К истории Новгорода//Исторические записки. 1938. № 2. С. 108—109.

2 См.: Тараканова-Белкина С. А. Боярское я монастырское землевладение в новгородских пятинах в домосковское время. М., 1939; Данилова Л. В. Очерки по истории землевладения и хозяйст­ва в Новгородской земле XIV—XV веков. М. — Л. 1955; Вернад­ский В. Н. Новгород и Новгородская земля в XV веке. М., 1961; Янин В. Л. Новгородская феодальная вотчина. М., 1981; см. также: Подвигина Н. Л. Очерки социально-экономической и политической истории Новгорода Великого в XII—XIII вв. М., 1976.

—————————————— 25 ______________


известий, касающихся новгородской земли. Этот воп­рос ставится далее. Сейчас же речь идет не о вре­мени возникновения феодальных отношений в Новгоро­де, а о степени их развития в период республики, ины­ми словами — об экономической основе могущества боярства.

В советской литературе нет единого взгляда на сте­пень развития и характер феодализма в Новгороде. С. В. Юшков вслед за В. О. Ключевским и А. И. Ни­китским считает, что феодальные отношения в Новгоро­де были более зрелыми, чем в других землях, и отмеча­ет раннее в сравнении с Москвой прикрепление кресть­ян. Б. Д. Греков и некоторые его последователи пола­гают, что Новгород не выделялся среди своих соседей темпами процесса феодализации1. В. Н. Вернадский, признавая справедливой позицию Грекова, идет еще дальше и говорит о медленности хода обояривания зе­мель. «Расцвет Великого Новгорода в XIV веке (а зна­чит, между прочим, и особенно интересующий нас рас­цвет политических форм. —О. М.), — указывал Вернад­ский,— опирался не на высокий уровень развития феодальных отношений»2.

По нашему мнению, источники свидетельствуют о весьма раннем развитии феодализма в Новгороде, нес­мотря на отсутствие сильной княжеской власти, которая в Киеве в значительной мере стимулировала феодализа­цию и определяла ее характер. В Новгороде был дру­гой ускоритель процесса — размах товарно-денежного оборота. Новгородские грамоты поражают высокой раз­работкой института частной собственности на землю, и особенно боярской собственности. Купля-продажа, да­рение, завещание земли были очень распространенными явлениями. В результате уже в XIII веке наблюдается отмеченное А. И. Никитским «сильное движение к сос­редоточению земли в руках крупных собственников, уч­реждений и отдельных лиц». О сильной степени фео­дальной зависимости крестьянства говорят не только устанавливающие выдачу и наказание беглых смердов договоры с князьями и шведами, значение которых для суждения об уровне феодализации подвергается сомне­нию Б. Д. Грековым, но и упоминания грамот о неотхо-

1 Подробнее см. в разделе об общественном строе.

2 Вернадский В. Н. Новгород и Новгородская земля... С. 29.

______________ 26 ______________


жих местах, о повинностях к монастырям, о юрисдик­ции землевладельцев и т. п. 1

Слабое развитие отработочной ренты в Новгороде — главный аргумент В. Pi. Вернадского в пользу замед­ленного процесса феодализации — является, по нашему мнению, показателем не столько «сохранения дофеода­льных и раннефеодальных форм эксплуатации», сколь­ко своеобразия зрелого новгородского феодализма. Климатические условия делали малопроизводительным земледельческий труд. Новгороду не хватало своего хлеба, поэтому он не мог служить предметом широкой торговли. Собственные запашки крупных землевладель­цев были очень невелики (1—3 крестьянских запашки). Поэтому среди источников обогащения новгородских феодалов существенное место занимали рыболовство, охота и другие промыслы. Но они по самой своей эко­номической природе делали более выгодной, единствен­но применимой оброчную форму ренты. Мысль о том, что преобладание натурального оброка в Новгороде объясняется своеобразием экономики, а не недоразви­тостью феодализма, подтверждается и отмечаемым Вернадским на основе значительного фактического ма­териала переходом в XV веке к высшей форме феодаль­ной ренты —денежному оброку, минуя барщинную стадию.

Слабость княжеского землевладения и власти бла­годаря противодействующему влиянию торговых связей не затормозила процесса феодализации, а лишь при­дала ему особую в сравнении с Киевом форму. Перед исследователем Киевской Руси стоит труднейшая зада­ча размежевания отношений, вытекающих из осущест­вления княжеской власти и отношений, вытекающих из права собственности на землю, иными словами дани-на­лога и феодальной ренты,— настолько тесно был связан киевский феодализм с Киевским государством, настоль­ко феодальные отношения порождались из одного цент­ра за счет княжеских пожалований, настолыко иерархия феодалов совпадала с иерархией княжеских слуг. В Новгороде же мы встречаемся с экономическим процес­сом в более чистом виде. Феодализация идет посредст­вом выделения богатейших членов общины одновре-

1 В соответствующих разделах дается более подробное изложе­ние упоминаемых здесь лишь вскользь норм гражданского права и правового пэложения групп населения.

_______._.________ 27 ________________


менно из многих центров. Летописи говорят о боярах земских, новоторжских, двинских, князе копорейском и т. п., отнюдь не имея в виду новгородских бояр, владе­ющих вотчинами в соответствующих землях. Разумеет­ся, и в Новгороде имела место передача земель госу­дарством отдельным лицам для сбора дани, а позже в кормление, что содействовало установлению разных форм зависимости крестьян хотя бы вследствие сосре­доточения в руках данников и кормленников значитель­ных средств.

Другая особенность новгородского феодализма — его теснейшая связь с торговлей, своего рода симбиоз тор­говли и эксплуатации сельского населения. Интересы торговли тянули новгородских бояр к городу. Крупней­шие феодалы имели здесь свои дворы, принимали актив­нейшее участие в политической жизни. Доходы с вотчин давали средства для ведения городской жизни. Бояр­ская экономика заключалась в сбыте продуктов вотчин­ного хозяйства.

Указанными важнейшими отличительными чертами новгородского феодализма определяются в первую оче­редь и особенности его политического строя. Новгород был политическим и торговым средоточием многочис­ленных самостоятельно возникших и независимых фео­дальных центров. Общий интерес соединяет совершенно автономные и не способные поглотить друг друга эконо­мические единицы в границах одного города. Их вынуж­денному сожительству в политической сфере соответст­вует республика.

Внимание исследователей привлекала проблема ста­новления в Новгороде самобытных государственных уч­реждений. Заметным явлением в этом плане стала ста­тья Б. Д. Грекова «Революция в Новгороде Великом в XII веке»1, вышедшая в 1929 году. К сожалению, она привела к появлению упрощенных представлений, будто вечевой строй установился в 1136 году. Несколько лет спустя в докладе «Основные задачи истории Новгорода» Б. Д. Греков как бы задал тон в резко негативном от­ношении к политическим институтам Новгорода. С ве­чевым строем он связывал только отрицательные пос­ледствия, особую тяжесть эксплуатации народных масс:

1 См.: Ученые записки Института истории Российской ассоциа­ции научно-исследовательских институтов общественных наук. Т. IV. М., 1929.


«Наша задача — показать конкретнее своеобразие этой «республики» бояр, при которой трудящиеся были угне­тены более чем где-либо»1. Методологически правиль­ный подход к формированию республиканских учреж­дений как к процессу длительной борьбы с властью киевских князей содержит интересная работа И. М. Троцкого «Возникновение Новгородской республики»2, незаслуженно забытая многими более поздними иссле­дователями.

В 1938 году появилась статья А. В. Арциховского «К истории Новгорода», в которой давалась общая ха­рактеристика республики и в связи с критикой позиции М. Н. Покровского ставился вопрос о ее этапах.

«Не могуществом крупных торговцев надо объяс­нять политическое своеобразие Новгорода, а взаимодейс­твием двух сил, — писал Арциховский. — Одна из них — это землевладельческое и военное могущество местных бояр-крепостников, одолевших князей и корпоративно управляющих государством. Другая — развитие ремес­ленно-торгового демократического города, отвоевавшего себе у князей и бояр серьезные политические права. Первая сила неизменно преобладала, и Новгород был боярской республикой. Он погиб тогда, когда оказался препятствием для прогрессивного исторического процес­са собирания Руси»3.

В ряде вопросов на статье лежит печать времени. Как и многие историки той поры, Арциховский вынуж­ден был отождествлять феодализм с крепостничеством. Но причины новгородских вольностей определены им верно. Пожалуй, можно было бы только подчеркнуть связь между «двумя силами», указав, что бояре исполь­зовали народные выступления в борьбе с княжеской властью и часто организовывали их. Полемизируя с М. Н. Покровским, утверждавшим, что с XI по XV век в Новгороде сменялись последовательно родовая арис­тократия, демократия купцов и ремесленников (XIII век) и денежная аристократия, Арциховский про­водит мысль, что Новгород всегда оставался боярским государством и что даже в XIV — XV веках аристокра-

1 Историк-марксист. 1936. Кн. 4. С. 159.

2 Троцкий И. М. Возникновение Новгородской республики//Из-вестия АН СССР. VII серия. Отделение общественных наук Л, 1932.

3 Арциховский А. В. К истории Новгорода. С. 131.

________________ 29 ________________


тические элементы усилились не за счет демократичес­ких, продолжавших играть в политической жизни боль­шую роль («вечевая демократия, вопреки утверждению М. Н. Покровского, не была пустой формальностью»), а за счет князя. Он обратил внимание, что в XIV — XV веках князья в Новгороде практически не живут.

В той же статье отмечалось, что Новгород все еще остается практически неизученным археологически. Именно Арциховский основал и стал первым руководи­телем новгородской археологической экспедиции, кото­рая уже более 50 лет питает и стимулирует советскую историческую науку. Подлинный расцвет новгородских исследований связан с именами Б. А. Колчина, В. Ф. Андреева, М. X. Алешковского, Е. Н. Носова, Н. Л. Под-вигиной, А. Н. Казаковой, М. Г. Рабиновича, А. Л. Хо-рошкевич, И. Э. Клейненберга, И. Я. Фроянова, Я. Н. Щапова, А. С. Хорошева, А. А. Севастьянова, Б. М. Ко­накова, С. В. Завадской, В. Д. Назарова, Е. А. Рыбиной и др. Представляют интерес работы Ю. Г. Алексеева, в первую очередь его монография о Псковской судной грамоте1, содержащая анализ процесса феодализации на землях, принадлежавших бывшему пригороду Нов­города.

Крупный вклад в изучение Новгорода внес нынешний руководитель экспедиции академик В. Л. Янин. Его монография «Новгородские посадники» (1962) далеко выходит за пределы темы и представляет собой анализ всей политической истории Новгорода. Много ценных материалов для изучения истории государства и права Новгорода содержат и более поздние его работы «Я пос­лал тебе бересту» (2-е изд., 1975), «Очерки комплексно­го источниковедения. Средневековый Новгород» (1977), «Новгородская феодальная вотчина» (1981) и др. В них анализируются и трактуются подчас по-новому, ори­гинально, смело, хотя в ряде случаев спорно или недос­таточно аргументирование, важнейшие вопросы социаль­ной структуры, происхождения и периодизации респуб­лики, становления ее исполнительных и судебных орга­нов, датировки важнейших памятников права и т. п.

Большое значение для расширения новгородских ис­следований имела публикация источников. Это «Нов­городская первая летопись старшего и младшего изво-

1 См.: Алексеев Ю. Т. Псковская судная грамота >и ее время. Развитие феодальных отношений на Руси XIV—XV вв. Л., 1980.

_____________ 30 _______________-


дов» 'под редакцией А. Н. Насонова (М.— Л., 1950), «Грамоты Великого Новгорода и Пскова» под редакци­ей С. Н. Валка (М. — Л., 1949), серия изданий берес­тяных грамот, начатая А. В. Арциховским1.


Поможем в написании учебной работы
Поможем с курсовой, контрольной, дипломной, рефератом, отчетом по практике, научно-исследовательской и любой другой работой





Дата добавления: 2015-09-15; просмотров: 506. Нарушение авторских прав; Мы поможем в написании вашей работы!

Studopedia.info - Студопедия - 2014-2022 год . (0.126 сек.) русская версия | украинская версия
Поможем в написании
> Курсовые, контрольные, дипломные и другие работы со скидкой до 25%
3 569 лучших специалисов, готовы оказать помощь 24/7