Флаттер. (О нем нам рассказал вчера бывший летчик Антон.)
Оказывается, сверхзвуковые самолеты были изобретены и даже изготовлены намного раньше, чем начали применяться. Несмотря на все научные обоснования, вдруг выяснилось, что на практике сверхзвуковой барьер преодолеть очень и очень непросто. При переходе из дозвуковой скорости в сверхзвук самолет начинает страшно колбасить. Трясется и вибрирует все что можно. Такая вибрация называется флаттер и чревата полным разрушением самолета. Со стороны разрушение от флаттера выглядит как взрыв.
Начинается флаттер. Да еще перегрузка. Человеческому организму очень трудно перенести все это бедствие. И страшно, потому что никто не знает, чем закончится вся эта жуть. Множество раз самолеты разгоняли до этого предела, до этой лихорадки, а потом не выдерживали и сбрасывали скорость.
Так длилось довольно долго.
А потом один из пилотов сказал: «Я сделаю это». Сел в самолет, разогнался, сжал зубы и довел скорость до того момента, когда наступает флаттер. И когда началась страшная вибрация, он не сбавил скорость, а наоборот, невзирая на страх, придал ускорение. Вибрация все усиливалась, страх нарастал, но он не сбросил скорость. Через какое-то время вдруг раздался грохот (по-моему, в кабине пилота никакого грохота нет, надо узнать), после чего наступили тишина и спокойствие. И ликование от того, что он летит со сверхзвуковой скоростью. Он совершил этот прорыв и вышел на новый уровень!
Мы долго молчали после этого рассказа.
Не знаю, так ли все было технически, как рассказал Антон. He знаю, было ли все так романтично. Но то, что это очень ярко отражает нашу жизнь, – очевидно.
Когда нам нужно совершить прорыв в своей жизни, необходимо выйти на новый уровень сознания. Делать вещи, не вписывающиеся в нашу картину мира. И когда мы подходим к этому вплотную, начинается флаттер. Вибрации души, а иногда и коленок. Требуется вся решимость для того, чтобы не отступить, а идти дальше, невзирая на усиливающуюся вибрацию, страх и паническое давление любящих родственников. И в один прекрасный момент наступают тишина, спокойствие, ликование, радость победы, самоуважение… И сверхзвуковая скорость.
Правда, в отличие от самолетов, все длится совсем недолго. Потому что скоро становится скучно, требуется новый результат, мы вновь приближаемся к рамкам представлений о возможном, и вот наступает новый флаттер. Некоторые не выдерживают и отступают, а некоторые снова жмут на газ.
– Поняли, куда мы все попали? – вдруг спросил Антон.
– Поняли уже, – заворчали игроки, – во флаттер. Предупреждать надо было.
– Уйти никогда не поздно.
– Нет уж.
Кстати, говорят, не случайно и корпус самолета и крылья – все на заклепках, так как жесткая конструкция не способна перенести флаттер. Так же и человеку жесткому, негибкому, упертому в своих убеждениях непросто пережить такой переходный момент. Помочь в переходе, как ни странно, могут внутренний покой, расслабление и принятие. Но это уже высший пилотаж!
Я проснулась, а рядом мой любимый. Хмурится во сне, удивленно поднимает брови, улыбается.
Разбужу-ка я его поцелуем. Как спящего красавца.
Мы весь день веселимся. Валяемся в постели, едим, пьем красное вино, гуляем.
Счастье близко-близко.
Воскресенье – мой день. Я запретила всем звонить мне без крайней необходимости. На ехидные вопросы по поводу моих же слов про то, что три месяца – это мизер и отдыхать некогда, так как каждая минута на счету, я ответила, что это у них Игра проходит один раз в жизни, а у меня она уже одиннадцатая. Чем вызвала кровную обиду. Отказала в уникальности, неповторимости и проявила себя высокомерной сукой одновременно.
Люди не меняются.
По дороге в аэропорт Артем опять заводит свою волынку.
– Зачем тебе это все?
– А зачем тебе твои макароны?
– Я мужчина, должен зарабатывать деньги.
– А я женщина, должна выполнять свою жизненную миссию.
– Твоя миссия быть женой и мамой.
Вообще-то он прав, но я все равно продолжаю спор.
– Одно другому не мешает.
– Мешает.
– Слушай. Мы знакомы почти два года.
– Ну?
– Можно подумать, раньше, когда этой работы не было, все было по-другому.
– А как должно было быть?
– Ты что, хоть раз предлагал мне быть твоей женой и мамой?
– Моей мамой? – смеется Артем, чтобы не отвечать.
– Ты меня понял, – обижаюсь я вдруг.
Да пошел он!
И я ухожу в глубины аэропорта, не прощаясь.
В самолете, погрустив, я решаю не портить себе окончание выходных и, не успев приземлиться, звоню Антону. Он всегда веселый, и я от него заражусь.
– О! – удивляется Антон. – Какие люди – и в выходной. А как же воскресная неприкосновенность личности?
– Не болтай. Я сама звоню. Как игроки?
На самом деле мне хочется пожаловаться на Артема, но я беру себя в руки. Я же не женщина – координатор. О черт! Плевала я! Мне плохо и нужно сочувствие.
– Слушай… – начинаю я.
– Натусь, ты не обижайся, мне не очень удобно говорить сейчас. Я перезвоню потом.
А я хотела рассказать, как мне грустно. Не удалось побыть женщиной. Эх.
«Небось с телкой какой-нибудь развлекается», – сучусь я.
Через два часа, когда он звонит, я уже опять координатор. Да к тому же спящий. Поэтому довольно грубо отправляю его на фиг до завтрашнего звонка.
Я ведь даже не уверена на сто процентов, что хочу замуж за Артема. Но сама мысль, что мне и не предлагают, невыносима.
А круто было бы, если бы Артем пригласил меня замуж, а я бы отказалась.
Око за око, зуб за зуб, обиду за обиду, боль за боль.
Меня уже несколько лет мучает один маленький случай. Я ехала по маленькой улочке, где-то в районе Тишинки. Была по обыкновению пробка и пыльная жара – неразделимые для меня понятия. Я потихоньку пробиралась сквозь всю эту беду и напевала песенку, полностью погрузившись в свои мысли. И вдруг на меня свалился ураган злости.
– Что, так трудно уступить дорогу?! – орал на меня из соседнего автомобиля какой-то парень.
– Что? – испуганно произнесла я, не осознав суть свалившегося на меня конфликта.
– Ничего! Вот и будь после этого джентльменом, б… – продолжал орать парень. – Вас пускаешь, пускаешь, а когда самому не пробраться, так ни одна из вас не подумает подвинуть свою тачку! Хрен я вам еще буду уступать дорогу!
В голосе его была невообразимая совершенно горечь. Видимо, мне досталось за всех женщин, которые делали ему больно. Он нажал на газ и умчался в сторону, противоположную моей, а я осталась стоять, потрясенная.
С тех пор я иногда мечтаю, что здорово было бы его найти и рассказать ему, что я не уступила ему дорогу не потому, что мне было жалко. Я просто замечталась и не видела совсем ничего вокруг. А если бы я увидела, то, конечно, пустила бы его с огромной радостью.
Прости нас, сказала бы я ему от имени всех женщин. Мы не суки, мы просто немножечко рассеянные и невнимательные. И мы не уступаем дорогу не потому, что мы тебя не любим. Конечно, любим. Просто мы чуточку бестолковые. Прости нас.
