Природа. -- Да я уже ответил на этот вопрос, -- с оттенком раздражения сказал Матюнин, -- сама природа есть великий учитель жизни: она производит

-- Да я уже ответил на этот вопрос, -- с оттенком раздражения сказал Матюнин, -- сама природа есть великий учитель жизни: она производит, она учит, она отбор делает. Всё она делает.

-- Ну, вот, и спаси тебя, Господи, за твой ответ, -- сказал Демьян Лукич и приостановился, точно обдумывая, о чём дальше спрашивать.

Коммунисты рассмеялись. «И чего пристал со своими пчёлами! Дурак, право, дурак», --говорили они между собой и смотрели на Лукича даже с некоторым сожалением. И председатель просиял, полагая, что этот «неотвязчивый мужик» удовлетворился ответом докладчика и уже больше не станет жалить его своими пчёлами. Но Альтшуллер горько ошибся в этом. Для Д. Л. тут только и

начинались важные вопросы, а пчёлы были только подходом к ним, как бы лестницей ведущей в заповедный дом. Подумав с минуту, Д. Л. спросил докладчика:

-- А что такое природа?

-- Природа всё, что мы видим и всё, что существует, -- ответил докладчик. -- Небо и звёзды, моря и земля, и растения, и весь животный мир -- всё это природа.

-- Теперь ты вот мне и разъясни, -- попросил Лукич,-- кто же, вот, из них, какая именно природа научила пчёлок такой великой мудрости, до которой даже весь учёный мир ещё не дошёл, несмотря на все науки: может, солнце научило или моря? А может, кто из животных? Известно, ведь, что и сто дураков не сумеют одного человека сделать умным; умный же и один всех сто дураков может просветить и научить. Какое же умное существо научило пчёлок уму-разуму?

-- Опять за своих пчёлок принялся, -- сказал кто-то сердито среди молодежи-коммунистов, толпившихся на возвышении позади докладчика. Но уже смеха не было. По-видимому, и эти недалекие и малорассудительные товарищи начали понимать, что вопрос о пчёлах не шуточный и что он, действительно, является прямым ответом на прочитанный доклад по вопросу: ОТКУДА ПРОИЗОШЛА ВЕРА В БОГА. Публика же слушала развёртывавшиеся прения с живым и напряжённым вниманием.

-- Я уж разъяснил, что пчёлы делают не по разуму, а по инстинкту, -- ответил Матюнин уклончиво. -- У них нет сознания и воли. Всё они делают бессознательно и безвольно.

-- Это ещё дивнее, -- заметил Д. Л. -- Легко научить чему-нибудь человека, у которого есть разум и язык. А, вот, попробуйте корову или лошадь научить читать или писать. Это было бы большим чудом. А еще большее чудо: научить маленьких насекомых-пчёлок делать такие дивные дела, каких не могут делать разумные люди, даже самые учёные из них. Скажите же, наконец, кто же это чудо совершил. Кто этот учитель, который даже неразумных и бессознательных насекомых заставил делать чудные и мудрые дела? Кто? Отвечайте!!

Д. Л. произнёс эти слова настойчиво, с повышением голоса и почти требовательно. Он чувствовал за собой победу и в его душе звучал уже молитвенный голос псалмопевца: «Научу беззаконныя путем Твоим и нечестивии к Тебе обратятся». Матюнин же чувствовал себя скверно, точно в западне. Последовательными и настойчивыми вопросами своего собеседника он был припёрт к стене и находился совершенно в безвыходном положении. Он ясно видел, что этот неучёный мужик так ловко подвёл его к Богу. И он не знал, что же именно ответить ему на поставленный так ясно и так прямо вопрос. Смешно сказать, что солнце или звёзды научили пчёл: ни солнце, ни звёзды не имеют разума. Ещё смешнее сказать, что растения или животные научили пчёл, когда даже всё разумное человечество не может этого сделать. Кто же, в самом деле, научил пчёл дивным и даже непостижимым делам? Как ответить на этот вопрос? Матюнина даже бросило в пот и он жадно глотал воду. Напускная его изысканность совсем пропала: он готов был растерзать этого несносного мужика, который так сконфузил его перед товарищами и перед всей публикой. Товарищи тоже чувствовали себя неловко. Некоторые из них поспешили даже уйти с возвышения и стать подальше от него. Даже председатель готов был улизнуть куда-нибудь. Но сделать это не позволяла председательская обязанность и ответственность. И сорвать вопрос было нельзя: всем было слишком даже ясно, что вопрос Д. Л. прямо относился к докладу и устранить собеседника нельзя было ничем. Председатель всё же придумал, как выручить докладчика. Он объявил перерыв на четверть часа.