Студопедия Главная Случайная страница Обратная связь

Разделы: Автомобили Астрономия Биология География Дом и сад Другие языки Другое Информатика История Культура Литература Логика Математика Медицина Металлургия Механика Образование Охрана труда Педагогика Политика Право Психология Религия Риторика Социология Спорт Строительство Технология Туризм Физика Философия Финансы Химия Черчение Экология Экономика Электроника

Летняя гроза 7 страница




— Думаю, я справлюсь, Охотник. Я с огромным нетерпением жду того дня, когда смогу ввести Грозу в свой дом.

Краска опять залила щеки девушки, и она не нашлась что ответить. К счастью, вмешалась Пугливая Олениха.

— Тебе будет приятно узнать, что у вас с Вольным Ветром будет свой вигвам, Летняя Гроза. Ты должна пойти и посмотреть на чудесные вещи, которые приготовили для твоего нового дома наши друзья.

 

* * *

Когда вскоре после этого Таня принялась ставить вигвам Пумы, Гроза получила первый урок в качестве будущей жены шайенна. Сначала жерди связали вместе, чтобы получился каркас, потом его поставили и покрыли шкурами. Нижние края шкур с помощью ремней прицепили к крюкам, которые крепко вбили в землю.

Таня и Пугливая Олениха работали быстро и сноровисто, попутно объясняя Грозе, что и как делается. В их руках все казалось легко и просто! Потом, к удивлению девушки, они начали разбирать вигвам, шаг за шагом показывая Грозе, как делается и это.

— Но, мама! Зачем вы разбираете вигвам? — в растерянности спросила Гроза.

Пугливая Олениха улыбнулась, а Таня объяснила:

— Потому что ты должна научиться не только ставить, но и разбирать свое будущее жилище. А теперь ты сама поставишь вигвам, а мы будем только помогать.

Гроза только рот раскрыла.

— Ты хочешь, чтобы я одна поставила это огромное сооружение? Мама! Да каждая жердь весит невесть сколько! — недовольно воскликнула она.

— Ну, не так уж и много, но, конечно, они не легкие. Скоро ты привыкнешь управляться с ними. И радуйся, что племя живет на одном месте, а не перебирается с места на место, как было, когда мы с твоим отцом жили с шайеннами. Тогда женщинам очень часто приходилось выполнять эту свою обязанность.

Первая попытка Грозы поставить вигвам самостоятельно прошла не очень удачно. Не способствовало делу и присутствие других шайеннских женщин. Некоторые из них, правда, давали советы и подбадривали девушку, зато другие хихикали, глядя на неуклюжие попытки Грозы правильно поставить жерди. Чем дольше она работала под их любопытными взглядами, тем больше злилась. Если бы отказ от этой попытки не был более унизительным, Гроза уже давно все бросила бы и в сердцах ушла. Вместо этого она трудилась под жарким июльским солнцем, влажные от пота волосы повисли в беспорядке и заслоняли глаза, пот жгучими ручейками стекал по спине.

Наконец после долгих мучений Грозе удалось поставить каркас как надо. Теперь ей предстояло покрыть его тяжелыми шкурами и расположить их в нужном порядке. Покончив с этим, девушка отошла, чтобы оглядеть свою работу. В одном месте наверху шкура лежала кривовато, вигвам выглядел не так аккуратно, как у ее матери, но все-таки он стоял.

— Для первого раза неплохо, Гроза, — сказала ей Таня, потом нерешительно добавила: — Мне очень не хочется тебе говорить, но вход ты сделала не в том месте, он всегда должен смотреть на восток.

От отчаяния Грозе хотелось плакать. Руки и ноги у нее болели, от жары раскалывалась голова, на ладонях вздулись огромные волдыри. Если бы не зрители, она села бы на землю и разрыдалась.

— Какая разница, где в этой противной хижине будет вход? — простонала Гроза.

— Разница есть. Надо переделать.

В какой-то момент показалось, что Гроза откажется. На ее лице появилось упрямое выражение. Но потом с недовольным вздохом она сказала:

— Хорошо! Нужно разобрать весь этот дурацкий вигвам?

— Нет, дорогая. Только покрытие. Затем надо прикрепить нижние края, и дело будет сделано.

— Слава Богу, какая малость, — пробормотала Гроза, начиная снимать шкуры.

— И еще, Гроза, ты должна не забывать говорить на языке шайеннов. Крайне невежливо говорить на языке, который непонятен остальным.

— Неужели? — раздраженно отозвалась Гроза. — А мне кажется, что с их стороны крайне невежливо смеяться надо мной, так что мы квиты.

 

Трапеза явилась для Грозы еще одним испытанием. Она забыла, что мужчины едят первыми, а женщины и дети после. Пока Гроза занималась вигвамом, Пугливая Олениха приготовила еду, и все собрались в вигваме Зимнего Медведя на ужин. Мужчины сидели и беседовали, женщины обслуживали их.

Когда Гроза подала Охотнику его миску с тушеным мясом, тот подмигнул ей с хитрой улыбкой.

— Знаешь, Ветер, я, пожалуй, тоже переберусь сюда, — сказал он. — Некоторые здешние обычаи мне очень по душе. А тебе, Гроза?

— Ешь, пока я не выкинула твою порцию и не разбила миску о твою пустую голову, — отрезала Гроза.

Улыбка Охотника стала шире.

— Что я говорил тебе, Ветер? У нее язычок, что хвост гремучей змеи.

— Перестань ее дразнить, Охотник, а то мне вообще ничего не достанется, — сказал Стрелок. — Не счесть, сколько раз вы с Грозой затевали ссору, а расплачиваться так или иначе приходилось мне. Давайте для разнообразия поедим мирно.

В последующие несколько дней Гроза заново научилась мелким, но важным деталям повседневной жизни племени, которые она позабыла. Например, никогда не проходить между человеком и костром. Женщина, как правило, должна идти позади своего мужа или отца. Во время менструации женщина не может готовить мужчине еду, касаться его оружия и спать с ним. Здесь, в лагере, Гроза ни разу не видела, чтобы отец обнял или поцеловал ее мать при всех, хотя на ранчо он часто так делал. Здесь проявление своих чувств на людях считалось неприличным.

 

— Летняя Гроза. Летняя Гроза!

Гроза обернулась и увидела, что к ней, нахмурившись, идет Вольный Ветер.

— У тебя появилась привычка не обращать внимания на друзей? — спросил он, оценивающе глядя на девушку.

— Извини, Вольный Ветер. Я не поняла, что ты звал меня. Я не привыкла к своему имени на языке шайеннов. Да меня уже никто и не зовет Летняя Гроза.

— А как тебя зовут?

— Гроза, — ответила она. — Просто Гроза.

Вольный Ветер покачал головой.

— Нет. Ты — Летняя Гроза. Так при рождении назвала тебя твоя мать, и это имя ты пронесешь через всю свою жизнь. Этим именем я называю тебя в своем сердце. Ты — Летняя Гроза.

— Ты изменил свое имя, а я не могу? Мне это кажется несправедливым.

— Так уж устроено, — сказал Ветер, пожав плечами. — Когда мальчик становится мужчиной, он идет просить совета у духов. И, смотря по тому, что они ему откроют в видениях, берет себе имя для взрослой жизни.

Гроза с любопытством спросила:

— А что тебе открылось в видениях? Почему ты взял имя Вольный Ветер?

— Я не могу тебе этого сказать, Летняя Гроза. Это запрещено. Не спрашивай меня больше об этом.

Вольный Ветер ушел мыслями в воспоминания о своих видениях. Он видел многое, что-то он понял, что-то станет ясным только с течением времени. Сначала он видел себя орлом, который парил в небе, широко расправив крылья. Потом он увидел какие-то обрывки своего будущего, там с ним была Летняя Гроза, она нянчила их ребенка. Потому-то Ветер и был уверен, что они поженятся, но он не мог рассказать об этом. Видения воина священны, это привилегия, дарованная духами.

Ветер продолжал вспоминать, пытаясь разгадать таинственные загадки. Тогда он видел себя в большом городе вместе с Летней Грозой. Его разум отказывался это понимать, потому что Ветер возненавидел Пуэбло и не хотел бы по своей воле оказаться в подобном месте. Гораздо легче было принять видение, в котором он вел за собой отряд воинов. В этом, несомненно, был смысл.

Но еще более таинственными были сцены, где были вместе он, Летняя Гроза и Джереми Филд. Между ними тремя были теплые, дружеские отношения. Ветер мог только удивляться этому. Он не знал, какую роль сыграет в его будущем Джереми Филд. Ответ даст лишь время.

В целом его видения навевали чувства любви и радости, но сквозь них проступало сильное ощущение опасности, угрозы. Это ощущение несло в себе напоминание о смертности, почти предупреждение о самой смерти, хотя Вольный Ветер не смог бы точно сказать, что предрекали мрачные тени. Вместе с опасностью приходило и неистовое желание защитить кого-то. Когда-нибудь он, возможно, поймет и это. Ветер единственно знал, что во время этой части видений он испытал сильную боль — почувствовал, как жизнь покидает его. Потом чудесным образом боль прошла, и он снова превратился в могучего орла, гордого, благородного и свободного, без всякого усилия поднимающегося в синее безоблачное небо.

Ветер часто задумывался о разных частях своего видения и еще не раз будет вспоминать его в попытках приподнять покров над тайной будущего. Его судьба была вплетена в ткань мистической грезы. В этом Ветер был уверен, но еще очень многое оставалось для него неясным. По его мнению, это было разумно, потому что человеку не следует полностью знать свою судьбу. Вольный Ветер мудро принял этот факт, как и обычай держать увиденное в секрете, даже от женщины, которая должна стать его женой — возможно, в первую очередь от нее, от той, кто ближе всех разделит с ним его жизнь и будущее.

Ветер вернулся к действительности, потому что Гроза недовольно хмыкнула.

— Мне так и не удалось узнать, что у тебя за секрет и почему его нельзя доверить женщине. Я смотрю, что женщинам здесь многое запрещено, а мужчинам позволено очень многое. Почему женщины не получают духовных видений?

— Не получают — и все. Видения предназначены для воинов.

— Моя мать воин. Почему она не выбрала себе другое имя?

— Твоя мать особая женщина и прекрасный воин. Она обучалась и прошла много испытаний, чтобы стать воином. Но она никогда не ходила получать духовные видения. Это только для мужчин племени.

— Естественно, — проворчала Гроза. Потом неожиданно спросила: — А я могу тоже стать воином, Вольный Ветер?

Он печально засмеялся.

— Не думаю. Сейчас даже нашим мужчинам трудно стать воинами, мы загнаны в резервацию. Мы готовимся к сражениям, которых никогда не будет, отражаем удары, которые никогда не будут нанесены. Как мы можем доказать свою силу и смелость, когда мы подобны бессловесному скоту? — Голос Ветра задрожал от ненависти, черные глаза засверкали.

Гроза в изумлении уставилась на него.

— Ты тоже ненавидишь это место? — внезапно поняла она.

Ветер метнул на девушку взгляд, предостерегая ее от дальнейших вопросов.

— Да. Мы все хотим снова свободно передвигаться по нашей земле, по земле, которую белые объявили своей. А нас загнали сюда, на негодные земли, и приказали выращивать кукурузу, будто мы женщины! — В каждом слове юноши сквозила неприкрытая горечь.

— Однако ты с готовностью обрекаешь меня на такую судьбу, — тихо укорила его Гроза.

— Я твоя судьба, Летняя Гроза. — Черные глаза пронзали ее взглядом, он все еще кипел от возмущения. — Настало время тебе понять и принять это. Я — твоя судьба и твоя жизнь, ибо что летняя гроза без ветра, который несет ее? Всего лишь дождь. Это ветер обрушивает на землю дождь, собирает в небе тучи, чтобы вызвать могучий гром и молнию. Я — Вольный Ветер, рожденный привести ветер в самое сердце грозы, дать грозе жизнь. Я — твоя жизнь, Летняя Гроза, твой истинный муж.

Они стояли у реки, скрытые от посторонних глаз крутым берегом. И никто не видел, как Ветер притянул к себе потерявшую от изумления дар речи Грозу.

— Посмотри на меня, Летняя Гроза, и запомни, что я тот, кто принесет тебе жизнь — Вольный Ветер, тот, кто разбудит в тебе страсть и удовлетворит ее, как никто другой.

— Нет!

Гроза успела произнести только это короткое слово, потому что губы Ветра запечатали ее рот поцелуем. И чем настойчивее она отталкивала его, тем крепче он обнимал ее. Попав в стальное объятие Ветра, Грозе ничего не оставалось, как ждать, когда он отпустит ее.

Но если бы все было так просто! Если бы она могла не обращать внимания на губы Ветра, целующие ее, но они оказались теплыми, с привкусом соли и солнца. Дразня и искушая, они ласкали губы Грозы, и те подчинялись.

Девушка растерялась. Когда она представляла поцелуи Ветра, они казались ей поцелуями брата. Гроза и вообразить не могла, что они окажутся такими — горячими и сладкими! Она любила Джереми! Как могут губы Ветра смущать ее до такой степени, когда ее сердце принадлежит другому? И тем не менее…

Язык Ветра скользнул меж приоткрытых губ Грозы в ее жаркий, влажный рот, и девушку словно пронзила молния. Если бы свечи чувствовали, тогда они, должно быть, ощущали бы именно это в тот момент, когда их зажигают, — жар, свет и дивное ощущение таяния! Дрожащие пальцы Грозы успокоились на груди Ветра. Нежные и мягкие, они покоились на гладкой обнаженной коже. Под ладонью Грозы размеренно и сильно билось его сердце.

Губы девушки невольно расслабились под натиском мужской воли и страсти и ответили на поцелуй. Гроза запустила пальцы в прядь темных волос Ветра и безотчетно принялась перебирать их. Другая ее рука, будто повинуясь неслышному ритму, начала гладить бронзовую грудь воина. Губы Грозы теперь с готовностью раскрывались навстречу поцелуям Ветра, впитывая их вкус.

Отдавшись на волю чувств, Гроза уже ни о чем не могла думать. Она откликалась только на то, что делал с ней Вольный Ветер. Он гладил ее по плечам и по спине, все крепче прижимая к себе и словно заявляя на нее свои права. От этих прикосновений Грозу охватывали волны жара и желания. Он был ветер и огонь, и он поглощал ее.

Когда наконец Ветер оторвался от нее, у Грозы кружилась голова, чувства ее пребывали в смятении.

— Теперь ты видишь, Летняя Гроза, как идеально мы подходим друг другу, — услышала она его голос. — Вместе мы пронесемся по небесам, Вольный Ветер и Летняя Гроза.

Черные, как ночь, глаза юноши впились в нее таким пристальным взглядом, что Гроза не смогла его выдержать. Растерянная и смущенная, она отвернулась, чтобы как-то справиться с растущей во всем теле дрожью.

Ветер поймал ее за руку и повернул к себе, заставляя взглянуть на него, но Гроза снова отвела глаза.

— Почему ты отворачиваешься от меня? — спросил он. — Ты не можешь отрицать, что мы созданы друг для друга. Я чувствовал, как ты трепетала в моих объятиях, касалась меня своим телом. Твои губы отвечали мне.

— Я не хотела этого.

Разум Грозы отказывался решать эту задачу. Как она могла отвечать Вольному Ветру таким образом, когда знала, что любит Джереми? Почему ее тело самым предательским образом заглушило голос рассудка? Неужели она до такой степени порочна, что прикосновение любого мужчины делает ее рабом его желаний?

— Что с тобой, Летняя Гроза? Ты слишком расстроилась из-за одного объятия.

Вольный Ветер видел всю гамму чувств, отражавшуюся на лице девушки — растерянность, смущение, пристыженность, но почему? Летняя Гроза, без сомнения, была не настолько застенчива, чтобы почувствовать себя виноватой из-за одного поцелуя. Она никогда не была такой застенчивой! Она всегда была маленьким сорванцом!

Злость и смущение залили горевшие щеки Грозы краской.

— Возможно, я не привыкла целоваться с полураздетым мужчиной! — резко ответила она. — Дома все мужчины и ребята носят брюки и рубашки.

— Пуэбло больше не твой дом, — напомнил ей Ветер. — Твой дом здесь, со мной.

— Да, мне все об этом напоминают, будто я слишком тупа, чтобы осознать, насколько испортила себе жизнь!

Гроза подхватила ведра с водой и устало потащилась к вигваму своей семьи, оставив нахмурившегося Ветра размышлять над ее последним замечанием.

 

Гроза настроилась заучить все трудные и непривычные обязанности не потому, что хотела порадовать Вольного Ветра и родных, а потому, что должна была. Под прикрытием работы и занятий она по возможности избегала Ветра. С того дня, когда он поцеловал ее, она уже не могла видеть в нем только брата.

Гроза все не могла успокоиться из-за того, как она ответила на его прикосновения и поцелуй. Девушка очень жалела, что поблизости нет бабушки Рэчел, с которой можно было бы поговорить на эту тему. Ведь только Рэчел она рассказала о своей любви к Джереми. К тому же та понимала неприязнь Грозы к жизни с шайеннами и сочувствовала внучке. Летней Грозе казалось, что бабушка единственная, кто по-настоящему понимает ее. Из-за того, что Таня чувствовала себя в деревне как рыба в воде, девушку охватывала тоска, обсуждать с матерью сердечные дела Грозе не хотелось.

Делиться сердечной мукой она больше ни с кем не хотела и решила разобраться со своими противоречивыми ощущениями сама. Прежде всего, Гроза знала, что по-прежнему любит Джереми. Она ужасно скучала по нему, он постоянно присутствовал в ее мыслях, и воспоминания о нем тут же вызывали слезы на глазах у девушки.

Будучи честной, Гроза не могла не признаться себе, что поцелуй Ветра более чем понравился ей. В этом-то и состояла вся трудность. Что она за женщина, если любит одного мужчину и наслаждается прикосновениями другого? Неужели она распутна, безнравственна? И неужто она с такой же готовностью откликнется на ласки любого мужчины? Сама мысль об этом вызывала у Грозы отвращение!

Но, размышляя дальше, Гроза все же смогла сделать какие-то выводы. Вспомнив о Роджере, она припомнила, что старалась избегать его прикосновений и буквально принуждала себя сносить его поцелуи, когда этого уже никак было не миновать. Гроза припомнила и другие случаи, когда попытки ухажеров вызвать в ней какие-то чувства не встретили ни в ее душе, ни в ее теле никакого отклика. Только Джереми и Вольному Ветру она отвечала всем своим существом, хотя так и не могла понять почему.

Возможно, думала Гроза, это происходит потому, что эти двое походили друг на друга. Но чем? Оба были высокими и красивыми, но на этом сходство заканчивалось. Светловолосый, зеленоглазый Джереми, образованный, преданный ветеринарии, на несколько лет старше Ветра, обладателя темных волос и глаз. Традиции шайеннов стали частью личности Вольного Ветра, он был шайенн до мозга костей, сильный и гордый. И сколько Гроза ни думала, она не могла понять, что в Ветре так сильно напоминает ей Джереми и почему, тоскуя о втором, она неотвратимо тянется к первому.

Двойственность осталась. Теперь Гроза не могла уже говорить, что относится к Ветру, как к брату. Тот поцелуй был совсем не братским, и ее собственные ощущения были весьма далеки от сестринских. Что ж, по крайней мере Гроза узнала, что не испытывает отвращения к будущему мужу. Гораздо хуже, если бы близость с супругом была для нее невыносимой.

Как ни странно, разобраться Грозе помог ее брат Стрелок.

— Знаешь, Гроза, с одной стороны, ты справляешься значительно лучше, чем я надеялся, с другой — выглядишь гораздо несчастнее, чем я ожидал. Ты очень быстро всему учишься, но все время очень грустная и подавленная.

— Я никогда не хотела здесь оказаться. Ты это знаешь.

— Тут что-то другое. Это имеет отношение к Вольному Ветру. Ты боишься его, Гроза?

— Боюсь Ветра? — изумилась Гроза. Да как могла прийти Стрелку в голову такая мысль! — Что за выдумки! Я знаю его столько лет! Он был мне, как брат!

— Вот, в этом-то все и дело! — понимающе кивнул головой Стрелок.

— Что? О чем ты говоришь? — Гроза уже ничего не понимала.

— Все очень просто. Ты пытаешься представить, как это выйти за мужчину, к которому относишься скорее, как сестра, а не как будущая жена.

К удивлению Стрелка, Гроза совсем не рассердилась его словам.

— Мне очень приятно, что ты заговорил об этом, доктор Сэвидж. — Сделав достаточно длинную паузу, чтобы брат мог насладиться похвалой, она добавила: — Однако ты ошибаешься. Теперь я уже не испытываю к Ветру никаких сестринских чувств. И дело как раз в этом, Стрелок. Почему я желаю его, хотя знаю, что не люблю так, как женщина должна любить своего мужа? Здесь что-то не так!

— Все так, — удивил ее Стрелок. — Так вот что тебя беспокоило?

Гроза кивнула.

— Я не люблю его, но его прикосновения возбуждают меня. Я думала, что такими бывают только дурные женщины. Порядочная женщина сначала должна полюбить мужчину, а уж потом захотеть его, разве нет?

Стрелок смотрел на сестру, не веря своим ушам.

— И где только женщины набираются таких неверных представлений? — пробормотал он скорее для себя. — Их что, передают из поколения в поколение, как любимые рецепты? Гроза, мужчина — не бесплотная тень. Вольный Ветер молодой, красивый и сильный. И твое желание к нему естественно. Вот если бы ты его не захотела, я подумал бы, что тут что-то не так!

— Роджер тоже был привлекательным, но с ним я ничего подобного не испытывала, — возразила Гроза.

— И слава Богу! К Ветру это не имеет никакого отношения. С тобой ничего плохого не случится, если ты будешь хотеть его, даже не любя. По какой-то причине тебя к нему тянет, и ты отвечаешь ему. Пойми, это еще не значит, что ты испытаешь такие же чувства от прикосновения любого мужчины.

— Нет, я не понимаю. Объясни мне, Стрелок. А если бы я любила кого-то другого? Тогда бы я все равно могла испытывать к Ветру те же чувства? И в этом не было бы ничего плохого?

— А почему ты спрашиваешь? — с подозрением спросил Стрелок. — Значит, ты все же любишь Роджера?

— Нет, я просто хочу знать. Разве хорошо любить одного и вместе с тем считать Ветра привлекательным?

— Нежелательно, конечно, но в этом нет ничего необычного. И не причинит тебе никакого зла. Мои преподаватели говорят, что это физическое влечение, оно физиологично и вполне нормально. И если ты не замужем и, следовательно, не обманываешь мужа, в этом нет и ничего безнравственного.

Просто вы с Ветром молоды и красивы, и ваша тяга друг к другу совершенно естественна и к счастью для тебя, раз уж скоро ты станешь его женой. Тебе будут завидовать многие женщины. Как ни странно, некоторые жены, действительно любящие своих мужей, по каким-то причинам не переносят физической близости с ними. Вот тогда это мучение для обоих.

— Я смотрю, братец, кроме медицины, вас там еще много чему учат — в этом необыкновенном колледже на востоке, — не удержалась от колкости Гроза, но она испытала огромное облегчение, узнав, что на самом деле в ее поведении нет ничего предосудительного.

— Это имеет к медицине больше отношения, чем думают люди, — ответил Стрелок. — Гроза, а кого ты любишь?

Гроза изумленно уставилась на брата. Она никогда не считала его настолько проницательным.

— Я лучше промолчу. Да и лучше поскорей забыть о нем. Как ты сказал, мы с Вольным Ветром скоро поженимся.

От Стрелка не укрылись ни блеснувшие в глазах сестры слезы, ни печаль в голосе. Он ума не мог приложить, кто похитил любовь Грозы. Он только надеялся, что девушка сможет найти в своем сердце место и для Ветра, потому что они заслуживали счастья вдвоем.

— Может быть, ты сможешь полюбить и Ветра, — тихо проговорил Стрелок, — если дашь себе такую возможность. Не отвергай ее бесповоротно, Гроза. Если очень постараться, то все возможно.

Она грустно улыбнулась.

— Да, Стрелок, видимо, все возможно. Может, со временем я даже полюблю это ужасное место. Как ты думаешь?

 

Глава 8

Тоскливые дни тянулись один за другим — Гроза готовилась к жизни жены шайенна. Каждое утро она вставала до рассвета. Приготовив завтрак и запасшись на весь день растопкой и водой, девушка вместе с другими женщинами шла в пыльные поля. Кукуруза росла в неподходящей почве и вызревала только благодаря непосильному труду женщин, которые выпалывали сорняки и кожаными мешками без счету носили с реки воду, жадно поглощаемую иссушенной землей.

Когда солнце поднималось высоко и зной становился нестерпимым, женщины возвращались в свои вигвамы. Там они шили, готовили, чистили. Если нужно было что-то постирать, поход к реке оказывался приятным разнообразием среди жаркого дня. Гроза, несомненно, предпочитала выбивать о мокрые камни одежду из оленьей кожи, нежели обрабатывать вонючие шкуры. Из всех бесконечных и ненавистных обязанностей эта была самой худшей.

Хотя на скудных землях резервации водилось мало дичи, мужчины по-прежнему ходили на охоту. Зачастую охотники выходили за границы резервации, но, как говорится, не пойман — не вор.

Обычно принесенное Пумой мясо готовила Таня, она же занималась шкурами. Теперь Таня руководила Грозой и при необходимости помогала ей.

Сначала шкуру надо было ободрать. Мясо готовили сразу для ближайшей трапезы или нарезали полосками, солили и сушили на особых подставках рядом с вигвамом. Оставшиеся органы, кости, сухожилия и мозги промывались и шли в дело.

Вскоре Гроза поняла, что ничто не пропадало. Все так или иначе использовалось. Железы годились для врачевания, из них также брали жир. Желудок и кишки становились водонепроницаемыми мешками или прокладками. Сухожилия использовались вместо ниток, а из костей делали все — от игл до кухонной утвари. Мозги и жир смешивали в особый состав, с помощью которого выделывали шкуры. Смесь тщательно втирали в них, пока они не становились мягкими. Волосы со шкур удаляли специальными приспособлениями, но все равно процесс был долгим и утомительным. Снова и снова шкуры расправляли и скребли, и терли, и сушили, и снова увлажняли. Процедура повторялась до тех пор, пока, наконец, из шкуры можно было шить одежду.

Гроза ненавидела выделку свежих шкур. Это была отвратительная, вонючая работа. Палящее солнце жгло затылок, над свежей шкурой беспрестанно жужжали мухи, часы тянулись, как столетия. Когда девушка заканчивала обработку шкуры, руки и колени у нее были содраны и кровоточили, спину ломило от работы внаклонку и оттого, что приходилось вытягиваться над шкурой, доставая до дальнего края. И тут же приносили еще одну, требовавшую такой же тщательной, кажущейся бесконечной работы, да к тому же самой отталкивающей.

Шитье одежды было менее неприятным, но все равно утомительным делом. Как бы тонко ни выделывали оленьи шкуры, они все равно оставались толстыми и громоздкими для кройки и шитья, особенно если учесть, что шили костяными иглами и сухожилиями. Грозе хотелось бы пошить из чего-нибудь более подходящего, тонкими нитками и острыми серебряными иглами. Тем не менее, она обнаружила, что по-прежнему любит шить, неважно из чего. Больше всего ей нравилось украшать уже готовую одежду. Гроза старательно расшивала ее крашеными перьями и цветными бусинами.

Вскоре Гроза и сама оказалась одетой в одежду из шкур, как другие шайеннские женщины, и это привело ее в уныние. Как только она сшила свое первое платье, ее мать забрала все хлопчатобумажные платья девушки, и больше Гроза их не видела. Прекрасно сшитое и отделанное платье из шкуры было восхитительно мягким на ощупь, но в нем было гораздо жарче, чем в пропускающем воздух хлопке, к которому привыкла Гроза.

— Я просто плавлюсь в этой одежде! — пожаловалась несчастная Гроза. — Не удивительно, что мужчины шайенны ходят только в штанах и мокасинах. Меня так и подмывает одеться точно так же!

Таня рассмеялась.

— Ты не первая женщина, которая высказывает подобное желание, но ни одна так и не осмелилась осуществить его. Ты скоро привыкнешь.

— То же самое ты говорила о выделке этих вонючих шкур! — тоном обвинителя воскликнула Гроза. — Прости меня, мама, если мне трудно поверить тебе.

— Тебе станет легче, если ты заплетешь волосы в косы, так тебе будет прохладнее, да и потом, так опрятнее, они перестанут падать на глаза.

Гроза состроила гримасу.

— Я рассталась с косами несколько лет назад и не собираюсь заплетать их снова. А вот головную повязку я бы надела, тогда волосы не будут закрывать мне глаза во время работы.

Привыкнув к мокасинам, Гроза обнаружила, что они гораздо удобнее туфель, но никому, кроме себя, в этом не признались.

Наблюдая, как дочь украшает бахромой верхнюю рубаху, Таня спросила:

— Ты уже думала о том, что подаришь Вольному Ветру в день вашей свадьбы? С твоими способностями ты могла бы сшить ему прекрасную рубаху и штаны.

— Нет, — покачала головой Гроза. — Только не одежду.

— Что тогда?

— Еще не знаю. Я подумаю. Как только нужная мысль придет ко мне, я пойму.

 

Гроза и Таня шили, сидя в тени навеса рядом с их вигвамом, здесь чувствовался дувший с реки ветерок. К ним присоединились Утренняя Заря, Пугливая Олениха и Звонкий Жаворонок. Поглощенная работой над сложным узором из перьев, Гроза не заметила, как подошел Вольный Ветер, пока пара мертвых перепелов не упала к ее ногам.

— Какого дьявола? — воскликнула девушка, от неожиданности заговорив по-английски.

Она подняла глаза и увидела, что над ней стоит и смотрит на нее Вольный Ветер — гордый, надменный и красивый. Без единого слова он повернулся и пошел прочь.

Мгновенный приступ ярости потряс Грозу. Да как этот человек посмел как ни в чем ни бывало подойти, бросить ей своих дохлых перепелов и уйти?! Не раздумывая ни минуты, девушка схватила птиц и швырнула в спину уходящему Ветру. Они попали ему как раз между лопаток.

Потрясение — слишком слабое слово для того, чтобы описать выражения лица Ветра, когда он, круто развернувшись, уставился на Грозу. Охотник переводил недоуменный взгляд с искаженного злостью лица девушки на лежавших в пыли у его ног птиц. Не успел Ветер спросить, что означают эти непонятные действия, как Гроза обрушилась на него, не обращая внимания на окружающих, которые жадно следили за происходящим.

— Что ты хочешь сказать, бросив мне эту дичь? Мне что, делать нечего, чтобы ты еще добавлял мне работы? — Гроза угрожающе ткнула в его сторону пальцем. — Если ты думаешь, что я стану готовить тебе еще до свадьбы, ты глубоко ошибаешься, Вольный Ветер! Готовь своих дурацких птиц сам, если никого больше не можешь найти. А я не собираюсь! Иначе ты, чего доброго, заставишь меня стирать и шить на тебя! А с меня хватит!


Поможем в написании учебной работы
Поможем с курсовой, контрольной, дипломной, рефератом, отчетом по практике, научно-исследовательской и любой другой работой





Дата добавления: 2015-08-10; просмотров: 258. Нарушение авторских прав; Мы поможем в написании вашей работы!

Studopedia.info - Студопедия - 2014-2022 год . (0.068 сек.) русская версия | украинская версия
Поможем в написании
> Курсовые, контрольные, дипломные и другие работы со скидкой до 25%
3 569 лучших специалисов, готовы оказать помощь 24/7