Все истины направлены против нас. Но мы продолжаем жить, потому чтопринимаем их как таковые и отказываемся делать из них выводы. Где тот, ктобы отразил в своем поведении хоть один из уроков астрономии или биологии ирешил бы больше не вставать с постели из бунтарства или из смирения передмежзвездными расстояниями или природными явлениями? 45 Мыслима ли вообще гордыня, побежденная очевидностью нашей ирреальности?А у кого хватит смелости ничего больше не делать, потому что всякое действиев масштабах бесконечности смешно. Науки доказывают наше небытие. Но ктоизвлек из этого последний урок? Кто стал героем тотальной лени? Никто ведьне сидит сложа руки: мы суетимся больше муравьев и пчел. А между тем, еслибы, скажем, благодаря какой-нибудь чудесной идее или благодаря искушениюуникальностью муравей изолировался бы в муравейнике или пчела -- в своемрое, если бы они увидели свои тяжкие труды извне, то, интересно, стали быони продолжать трудиться с тем же пылом или нет? Только разумное животное не смогло научиться ничему из своей философии:оно держится в стороне и все-таки упрямо повторяет все те же ошибки,постоянно совершая что-то внешне вроде бы продуктивное, а в действительностиникчемное. Жизнь со всеми ее верованиями, если взглянуть на нее со стороны,с какой угодно архимедовой точки1, оказывается и невозможной, идаже непостижимой. Действовать можно только против истины. Человек начинаетсвой день снова и снова несмотря на то, что ему известно, и вопреки тому,что ему известно. Эту двусмысленность он довел до уровня порока.Прозорливость надевает траур, но -- что за странная болезнь -- сам этоттраур активен; вот так и несет нас гурьбой до самого Страшного суда; вот такдаже последний покой и окончательное молчание истории мы превращаем вдеятельность: это театральная постановка агонии, это потребность выглядетьэнергичными вплоть до предсмертного хрипа... (Задыхающиеся цивилизации истощаются быстрее, чем те, которые уютноустраиваются в вечности. Один лишь Китай, на протяжении тысячелетий цветущийцветом своей старости, предлагает пример, которому нужно следовать; он одинуже издревле достиг превосходящей философию утонченной мудрости:даосизм2 выше всего, что измыслил дух в плане отрешенности. Мыведем счет на поколения, и проклятье цивилизаций, проживших всегокакую-нибудь сотню лет, состоит в том, что в своем стремительном падении ониутратили вневременное сознание. Судя по всему, мы пришли в мир, чтобы ничего не делать; но вместо того,чтобы лениво тлеть, мы потеем и задыхаемся в зловонном воздухе. Вся История-- это не что иное, как гнойник; ее тяжелый запах несется в будущее; мы тожетуда устремляемся, заразившись сопутствующей всякому разложению лихорадкой. Человечеству слишком поздно избавляться от иллюзии деятельности исовсем уж поздно пытаться возвыситься до святого ничегонеделания.)
