Я отвернулся от философии в тот момент, когда понял, что неспособенобнаружить у Канта1 ни малейшей человеческой слабости, ни единойподлинной интонации печали; как у Канта, так и у других философов. Посравнению с музыкой, мистикой и поэзией философская деятельность отличаетсяболее умеренной жизненной силой и сомнительной глубиной и кажется достойнымзанятием лишь людям робким и вялым. Философия -- безличная тревога иприбежище бесплодных идей -- является единственной надеждой для тех, ктобежит от развращающего буйства жизни. Почти все философы кончили хорошо: эторешающий аргумент против философии. Даже в смерти Сократа2 нетничего трагического: это простое недоразумение, конец педагога; и несчастьяНицше3 -- это несчастья поэта и визионера: он искупил своивосторги, а не рассуждения. Невозможно уклониться от существования при помощи объяснений, его можнотолько выносить, любить или ненавидеть, обожать или бояться, принимаячередование блаженства и ужаса, отражающее сам ритм бытия, его вибрации, егодиссонансы, его горькие или радостные исступления. Кто не оказывался -- случайно или закономерно -- перед лицомнеизбежного поражения, кто не воздевал тогда в мольбе рук, чтобы затем уро- 48 нить их такими же пустыми, как ответы философии? Словно ее миссиясостоит в том, чтобы защищать нас, пока невнимательность судьбы позволяетнам брести, не предаваясь смятению, и покидать нас тотчас же, едва мыоказываемся во власти тревоги. Да и как могло бы быть иначе, когда мы видим,сколь мало страданий человечества перешло в его философию. Философскиеупражнения неплодотворны; они разве что почетны. Мы всегда безнаказанностановимся философами: это ремесло без судьбы, заполняющее громоздкимимыслями бесцветные и пустые часы, когда нас не пронимает ни Ветхий Завет, ниБах, ни Шекспир. И разве материализовались эти мысли хотя бы на однойстранице, сопоставимой с каким-нибудь восклицанием Иова, с ужасом Макбетаили высотой любой кантаты? Вселенную не обсуждают, ее выражают. Философия еене выражает. Подлинные проблемы начинаются лишь после того, как мы беглознакомимся с ней или же исчерпываем ее, начинаются после последней главыогромного тома, где ставится окончательная точка в виде признаниясобственной неспособности понять Неведомое, в котором живут все нашимгновения и с которым нам следует бороться, поскольку оно, разумеется, ближеи важнее хлеба насущного. Здесь философ покидает нас: он враг катастроф, онрассудителен, как сам рассудок, и столь же осторожен. И мы остаемся вкомпании больного чумой старика, в компании знакомого с любым бредом поэта ив компании музыканта, у которого возвышенное переполняет сердце. Мы начинаемжить по-настоящему лишь после философии, на ее руинах, лишь поняв ее ужаснуюникчемность и то, что обращаться к ней бесполезно, поскольку она не всостоянии нам в чем-либо помочь. (Великие системы по сути своей не более чем блестящие тавтологии. Какойпрок в знании, что природа сущего состоит в "воле к жизни", в "идее", вфантазии Бога или же в Химии? Обыкновенное умножение слов, тонкие сдвигисмысла. Сущему противны словесные объятия, а внутренний опыт не открываетнам ничего, кроме исключительного и невыразимого мгновения. Впрочем, самобытие есть всего лишь претензия. Ничто. Вообще, определения дают только от отчаяния. Нужна формула; нужно дажемного формул, хотя бы просто для того, чтобы дух и небытие обрели какую-товидимую оболочку, какое-то оправдание. И понятия, и экстазы кончаются ничем. Когда музыка погружает нас в"сокровенные глубины" бытия, мы стремительно всплываем на поверхность --последствия иллюзии рассеиваются, и знание оказывается неэффективным. Вещи, которых мы касаемся и которые постигаем, столь же невероятны, какнаши органы чувств и наш разум; мы уверены разве что в нашей словеснойвселенной, чрезвычайно удобоуправляемой -- и бесполезной. Бытие немо, а духболтлив. Это и называется знанием. Оригинальность философов сводится к изобретению терминов. Посколькусуществует всего три-четыре позиции по отношению к миру -- и примерностолько же способов умирания, -- то нюансы, разнообразящие и приумножающиеих, зависят только от выбора лишенных какого бы то ни было метафизическогозначения словарных единиц. Мы погружены в бездну плеанастической вселенной, где вопросы и ответына них стоят друг друга.)
