Ясониада

 

I. Прощания

 

Мне не за что тебя благодарить!

Прощай, Медея, – роковая ведьма!

Перед началом долгого пути,

Где проклинать и гнить на каждом метре,

Позволь сказать, точнее повторить:

Мне не за что тебя благодарить!

 

Прощай, Арго! Другие корабли

Мой царский шаг да никогда не примут!

Ковчег героев и один из них,

Я покидаю лишь твои руины.

Мне больно видеть крепких вёсел тлен,

Что, словно руки, тянутся к воде!

 

Прощай и ты, Иолк, удел отцов,

Что был обещан мне за славный подвиг!

Я прохожу под золотым руном,

Что как эгиду на твои ворота

Я прикрепил, вернувшись из страны,

Где щедро сеял семена войны.

 

 

II. Изгнание

 

Что ж, путь открыт!

Расплетены все связи,

Горят в воображении мосты.

Исчезли Родина

И блеск победы разом

За этим дымом, едким и густым.

Но по дороге в Тартарову бездну

(В тартарары, коль нужно пафос снизить)

Мой взгляд не отпускает привидение

Ещё живой, но улетевший ввысь

На колеснице, запряжённой змеями, –

Моей Медеи – вестницы утрат.

Как грифа пляс у раны незалеченной,

Передо мной маячит эта женщина.

Чего, Медея,

(Я тебя кляну)

Так жаждешь ты с неистовой азартностью?

Всё дав,

Ты всё взяла,

Так почему

Теперь меня клеймишь неблагодарностью?

Что я могу? Богатств твоих не счесть.

Что дать тебе? Каких сокровищ надо

Ещё, как внучке Солнца и слуге

Столь щедро платящих Селены и Гекаты?

Молчишь… мелькаешь только на тропе

В дожде и вырастаешь из тумана

То там, то здесь…

Я покорюсь тебе!

Ты от меня услышишь благодарность,

Но ни руно, ни Пелиевых дней

Конец суровый в ней я не затрону!

Спасибо лишь за смерть моих детей!

Кому нужны наследники без трона…

 

 

III. Гибель

 

Дорога устала, свернула, обочиной

Свернулась, как серая кошка, клубочком.

Она обернулась, свой хвост потеряв,

Нарочно, чтоб не получилась петля.

Но и без петли шаг за шагом пространство

Душило скитальца, рождённого царствовать.

Тому, кто в плену не цепей, а бесплеменья,

Лишь ночь обещает на миг избавление.

Но небо чужбины, залитое полночью,

Пробито до боли знакомыми звёздами.

И шепчет изгнанник навечный в полголоса:

«Арго, ты летишь мне навстречу из космоса…»

Пусть разум и взор в мрачной бездне теряются,

Корабль действительно приближается.

Он, как говорится, летит по волнам небес

«На всех парусах»с одной мачтой без паруса.

К земле,

Чтобы киль наконец успокоился

На тверди.

Паллада царит, обнажённая,

На ростре,

по пояс, а ниже пояса

Палуба,

та, на которой Бессмертные

Собрали

почти всех героев Греции

Когда-то,

вручив их и судно ему –

Вождю,

равному Агамемнону

Лишь. Что же корму так воротит в штиль?

Все к вёслам! Все на вёсла, герои мифов

и былей!

Но, когда б они были

на месте

Корабль бы не заносило,

А так ни Афина, ни Гера, ни даже Зевс

Сдержать это звёздокораблекрушение

Не в силах. Множатся крена градусы,

Арго замирает и… р а с с ы п а е т с я

На части:

Киль,

Паруса,

Корма

И Компас (отдельно)

качаются

на волнах

И картах

небесного моря.

А

Ясон –

наш бродяга –

на склоне лет

Своих,

вопреки

большей части легенд,

Погиб

под обломками неба.

Обломки

Арго

в недоступном Ясону

Иолке.

 

Арго, одно из 48 птолемеевых созвездий, сияло на небе всеми своими звёздами несколько тысяч лет, пока в середине XVIII в. не было разобрано французским астрономом и математиком Никола Луи де Лакайлем на созвездия Киль, Корму и Паруса. Созвездие Компас он придумал сам и предложил поместить его на атласах звёздного неба рядом, но отдельно – на месте, где раньше была мачта Арго. Наверное, всё это было сделано в угоду публике, которая, как известно, целостной картине часто предпочитает её подробности, детали и мелочи, а в мелочах, как известно, таится Гибель.

 

* * *

 

Эта буря, расторгающая с миром связь,

Я не знаю вырвалась из какого стакана.

С чем сравнить поток, уносящий Нас

Мимо Парнаса и Ватикана

Куда-то на стык литосферных плит?

Он напоминает что-то такое,

До боли, до пульса, до дрожи земли,

До боя языческое и святое,

Что-то возможное лишь

под

Определённым углом падения

лучей

Солнца,

Сплавивших

напор

памплонца

С лицемерием

Пиренеев

В прекрасную и разрушительную сюиту,

И если любовь и вправду коррида,

То я в ней

Не матадор, и не зритель

и не бык,

Я песок арены, весь в нашей с тобой крови,

Пропитавшийся ей настолько,

Что годен

стал для навмахий.

Страсть – мулета,

уводящая взгляд от шпаги,

Застывшей в желании утерпеть,

Оставить в зените звезду и смерть...

 

* * *

 

Солнце садится, его в себя,

Словно каплю, впитывает земля.

Кто-то выпытывает на форуме

То, чего ожидают, но не говорят.

На жертвенном теле вечера

Глазами ищут комету,

Тщетно – космос бездействует,

Сменяются незаметно

Сезоны. И всё-таки всё не то,

Новые ветры дуют,

Не те, что укутали бархатом

Поля от страстей Июля.

Созрел урожай: виноград и хлеб

Друг к другу тянутся – гнутся,

Но осень грозит разложением,

Зима обещает бури.

Дрожит, как и должно, лавровый лист,

Скудеют ветви оливы.

Что море? Море волнуется,

Хоть, в принципе, безразлично.

И ты безразличен за веком век,

Ты знаешь, тебя учили:

Восходят новые месяцы

И новые властелины

Погод и судеб человеческих,

Поверхностей и поверий,

О долгом и тёплом Августе

Тебе ли грустить, Тиберий?