Студопедия Главная Случайная страница Обратная связь

Разделы: Автомобили Астрономия Биология География Дом и сад Другие языки Другое Информатика История Культура Литература Логика Математика Медицина Металлургия Механика Образование Охрана труда Педагогика Политика Право Психология Религия Риторика Социология Спорт Строительство Технология Туризм Физика Философия Финансы Химия Черчение Экология Экономика Электроника

18 страница. Но вот глаза открылись, и Джером заметил Глорию.




 

Но вот глаза открылись, и Джером заметил Глорию.

 

Сначала она не могла поручиться, улыбнулся ли он или то была лишь игра света. Нет-нет, он действительно улыбался ей. Оркестранты еще не оделись к вечернему выступлению, и вид у них был такой, словно они только что пришли прямо с улицы. На Джероме и басисте были твидовые кепки, все музыканты были одеты в брюки защитного цвета или в джинсы и полотняные рубахи, помятые так, будто в них спали.

 

Песня закончилась. Джером встал из-за рояля и хотел спуститься с эстрады, когда басист остановил его и шепнул что-то на ухо. Джером снова взглянул на Глорию, только улыбка его теперь погасла.

 

Глория невольно попятилась. Она вдруг почувствовала себя очень неловко в своей серо-белой школьной форме. Здесь она была чужой. А потом ее поразила мысль: ей же нигде нет места! Всюду она чужая: и здесь, и в школе, и дома на Астор-стрит. Куда ни повернись.

 

К ней подошел Джером, небрежно сунув руки в карманы.

 

— Привет, — холодно бросил он. Не поцеловал, не погладил. — Вот уж не ожидал увидеть тебя здесь.

 

— Я понимаю, надо было раньше тебе сказать, но…

 

— Не ожидал, — повторил он, перебив Глорию, — потому что мне казалось, у тебя сегодня грандиозный прием. Я в газете прочитал.

 

У Глории кровь застыла в жилах.

 

— Да, прием, — честно подтвердила она. — Но я хотела повидать тебя. Если можно. Я могу уйти, если ты…

 

— Не уходи. — Он подошел вплотную, и Глория увидела в его черных глазах что-то затаенное, словно не высказанный еще секрет. — Я скучал по тебе, — прошептал Джером.

 

Глория едва успела переварить эти слова, которые она и стремилась услышать, как подбежал трубач Ивэн.

 

— Надо отработать этот момент, пока еще не начали готовиться к вечернему выступлению, — сказал он, обращаясь к Джерому и не удостоив Глорию даже взглядом.

 

— Привет, Ивэн, — сказала она. — Ты здорово играл сейчас.

 

— Что она здесь делает? — спросил Ивэн у Джерома, покачиваясь на каблуках.

 

— Понятия не имею, — ответил тот, скрестив на груди руки. — Сам задаю себе тот же вопрос.

 

— Я в ту ночь потеряла одну из бабушкиных сережек, — объяснила Глория, дотронувшись до мочки уха, в которой ничего не было. Это была правда — она даже не заметила пропажи, пока не приехала домой и не перестала рыдать; взглянув тогда в зеркало на свое искаженное лицо, она и увидела, что одной серьги нет. — Это мой талисман, они приносят удачу. — Это тоже было правдой — до последнего времени.

 

— Ага, ну, тогда удачи в поисках, — насмешливо бросил Ивэн, потом ударил Джерома по плечу. — Не забудь, мы сегодня рано начинаем — мальчики Карлито придут на обед. Приходи к семи.

 

— Не забуду. — Джером поправил кепку, в которой он был похож на мальчишку-газетчика, а Ивэн тем временем вышел из клуба. Джером окинул взглядом эстраду, на которой еще возились басист и ударник, и сказал Глории: — Сюда.

 

Она пошла за ним к эстраде.

 

— Привет, Чак. Привет, Томми, — вежливо поздоровалась она.

 

— Привет, — мрачно пробормотали те.

 

— Глория сережку потеряла, — объяснил Джером. — Так мы быстренько глянем за кулисами, может, она ее там обронила. Ладно?

 

Чак от удивления поднял брови.

 

— Пойдемте, — сказал Джером Глории и прошел за кулисы.

 

Глория прошла вслед за ним, опустив голову от смущения. Она понимала, что должна извиниться перед ребятами и все им объяснить, но сейчас было не время.

 

Джером придержал дверь, и Глория, не отрывая глаз от пола, шагнула в кромешную тьму коридорчика. Дверь за ними громко хлопнула. На какое-то мгновение она вспомнила, как Джером в первый раз давал ей урок пения. Тогда они впервые оказались наедине. И тогда Джером впервые прикоснулся к ней…

 

Что-то коснулось ее талии, и она подскочила на месте, тяжело дыша.

 

— Ш-ш-ш-ш, — раздался шепот Джерома в самом низком регистре. Тут только она поняла, что это была его рука. Потом уже обе руки нежно прислонили ее к стене. Глория обняла его, сжала крепкие мышцы спины. От него исходило успокаивающее тепло, и она почувствовала, как в глубинах ее естества вздымается какая-то волна.

 

Потом его губы осторожно коснулись ее щеки. Глория не стала бороться с собой, она нашла его губы своими. Наконец оторвалась от него и прошептала:

 

— Что это мы делаем? — Широко открытыми глазами она старалась в темноте рассмотреть его лицо.

 

— Ищем твою сережку, — ответил он, покусывая ей мочку уха.

 

Глория попыталась увернуться, но позволила зубам Джерома задержаться там еще на секунду, потом ухватилась за его бицепсы и оттолкнула.

 

— Я серьезно. Что мы делаем, Джером?

 

Вынести такие крайности было трудно. Прямо из школьной столовой — в объятия мужчины, а потом — на предстоящий вечером прием. И Джером — то холодный, то страстный, не успеешь глазом моргнуть. Джером разочарованно вздохнул. Она почувствовала, как он оперся о кирпичную стену рядом с нею.

 

— Ты не против, если я приглашу тебя на свидание? На жаркое свидание?

 

— Прямо сейчас? — Она не могла понять, говорит он серьезно или шутит.

 

— Не беспокойся, домой я тебя доставлю раньше, чем ты снова превратишься в тыкву.

 

***

 

— Ты точно не возражаешь? — поинтересовался Джером, сжимая ее занемевшие пальцы.

 

— Я… я… — пробормотала Глория, глядя на замерзший пруд, где каталось на коньках множество людей. Ей с трудом удавалось шевелить губами. — А куда делась «жаркая» часть нашего свидания?

 

— В нынешнем году пруд рано замерз. Даже снега нормального не было.

 

Когда Джером так неожиданно увез ее из «Зеленой мельницы», Глория не представляла себе, как пойдет дальше их свидание, но уж меньше всего она представляла себе каток. Конечно, она не возражала — главное, что они проводят время вместе. После трех недель разлуки она наконец-то рядом с ним, в его крепких руках, и не важно, чем именно они станут заниматься.

 

Она бросила взгляд на свои часики, чтобы убедиться: есть еще время вернуться домой и сыграть роль послушной дочери и будущей жены. Еще не было и четырех, времени достаточно.

 

— Нет, ты точно не возражаешь?.. Сама же понимаешь, о чем я. — Джером поднес ее руки к губам и стал согревать их своим дыханием. Глория не сразу ответила, не в силах оторвать глаз от замерзшего пруда.

 

— Я уже несколько лет не становилась на коньки.

 

В последний раз это было, когда ей исполнилось двенадцать, — отец тогда повел ее на закрытый праздник в «Чикаго арена». Но Глория понимала, что Джером спрашивает не об этом.

 

— Знаешь что — а не пойти ли нам куда-нибудь, где не так…

 

— Нет! — перебила она и потянула его за руку. — Если уж ты можешь учить меня петь, то кататься на коньках, уверена, — сущие пустяки.

 

— И я не сомневаюсь, что у тебя отлично получится, — сказал Джером и повел ее к дощатому бараку у катка. На льду не было ни одного белого. Да что там — ни единого белого даже поблизости отсюда было не видать.

 

Джером привез Глорию в Саут-Сайд[121]. А куда, собственно, было им идти — на светский чайный прием в «Блэкстоуне»[122]? Совершенно невозможно было показаться с ним в любом месте, где преобладали белые. Находиться рядом с Джеромом в «Зеленой мельнице» — это одно: он музыкант, она певица (по крайней мере собиралась ею стать). Но показаться с ним на публике — совсем другое, тем более держаться за руки, обниматься, целоваться… Такого просто не могло быть. Чернокожий парень и белая девушка привлекли бы к себе слишком пристальное внимание, и отнюдь не доброжелательное.

 

Мимо со смехом и шутками носились парни и девушки, и каждый непременно бросал взгляд на Глорию. Она ощущала на себе эти взгляды, не похожие на взгляды публики во время ее выступления.

 

Она посмотрела на Джерома. Испытывает ли он то же самое всякий день, появляясь в «белых» районах города? И как с этим быть, если хочешь смешаться с окружающими, но вместо этого так и бросаешься им в глаза?

 

Они присели на лавочку, Джером прикрепил ей коньки. Наверное, он ощутил ее беспокойство, потому что наклонился и прошептал:

 

— Мне уже приходилось видеть, как ты появляешься перед куда более крутой публикой, чем здесь. И ты ведь всем понравилась тогда, помнишь?

 

— А кажется, что этого и не было никогда, правда? — спросила Глория, когда они неуклюже проковыляли к пруду. Два раза она чуть не шлепнулась наземь, а ведь они еще даже не вышли на лед. — Словно все это просто приснилось.

 

— А сейчас? Тебе тоже кажется, что все ненастоящее?

 

— Я теперь уже не знаю, что настоящее, а что нет.

 

— Ну, давай тогда посмотрим, можно ли об этом забыть. — И Джером взял ее за руку.

 

Они стояли на самой кромке пруда. Мимо скользили на коньках супружеские пары, родители, детишки, и все без исключения поглядывали на Глорию с Джеромом. До ее слуха доносились и шепотки, не очень-то отличающиеся от тех, какие она слышала в школе на следующий день после скандала в «Зеленой мельнице».

 

Зачем она пришла сюда? Если с трудом переносит эти любопытные взгляды во время такого невинного развлечения, как катание на льду, то как же она собирается провести жизнь с Джеромом, вдали от катка? Она никогда не слышала, чтобы супруги имели разный цвет кожи — бывают ли вообще такие пары?

 

Тут Джером без лишних слов вывел ее на лед, дернул за руку, и Глория вылетела вперед. Она не сдержалась и завизжала.

 

Он изо всех сил старался догнать ее, а она изо всех сил старалась сохранить равновесие. А потом все получилось — она смогла стоять ровно, и вовсе не было это настолько трудно, правда? — а он, смеясь, стоял рядом с нею.

 

— Что тебя так насмешило? — спросила Глория, но он только громче рассмеялся.

 

И она засмеялась вместе с ним.

 

Может быть, из-за плавного скольжения по льду, может, из-за того, что мороз щипал ей щеки, или оттого, что ее успокаивало тепло его руки, за которую она держалась, но Глория вдруг перестала думать о чем бы то ни было — мысли стали гладкими и спокойными, как этот лед под ногами. Она испытала то же самое, что и в недолгие мгновения, когда пела на эстраде «Зеленой мельницы», — блаженство и предвкушение будущего счастья.

 

А потом пошел снег.

 

Сначала с серого неба лениво падали отдельные снежинки, легкие как пух. Все на катке замерли, кто бы они ни были, с кем бы ни пришли сюда. Люди протягивали ладони, глаза их сияли, а детишки вопили от восторга. В тот чудесный миг Глория испытала такую же радость, что и окружавшие ее люди.

 

Они сделали еще несколько кругов по пруду, и снежинки повалили гуще, предвещая сильный снегопад — первый нынешней зимой, раньше обычного. Ведь не настал еще даже День благодарения[123].

 

Глория с Джеромом, задыхаясь и хохоча, словно ничего забавнее этого в их жизни не бывало, ушли с катка, рухнули на ближайшую лавочку и в изнеможении склонились друг к другу.

 

Снежинки блестели, как хрустальные, на длинных черных ресницах Джерома. Глория поддалась порыву и поцеловала его веки, ощутив, как тают на ее губах эти первые снежинки.

 

— Не нужно так делать на людях, — проговорил Джером и оглянулся — не видел ли кто. — С чего это тебе вздумалось?

 

— Ну, я же на свидании, — пожала плечами Глория.

 

Он присел на корточки и стал снимать с Глории коньки.

 

— Знаешь, что говорят, когда идет первый снег?

 

— Хм-м-м… что пора улетать на юг, в теплые края?

 

— Если бы!

 

— А разве тебе не нравится жить здесь?

 

— Ну вот, один есть, — сказал Джером, переходя ко второму ее коньку. — Этот город стал частью меня, хочу я того или нет. Здесь моя семья, здесь джаз. Но в моих жилах течет кровь непоседы, мне хочется взбудоражить какой-нибудь другой город — например…

 

— Нью-Йорк?

 

— Да! — воскликнул он, удивленный, кажется, тем, что она угадала. — Именно о нем я и думаю. А как ты догадалась?

 

— Мне показалось, ты мечтаешь не о Кубе. Хотя сейчас, — она зябко передернула плечами, — я бы и туда поехать не отказалась. — Она немного помолчала. — А ты можешь себе представить нас в Нью-Йорке?

 

— Нас?

 

Глория не могла бы сказать отчего, но ей очень понравилось, как прозвучало это «нас».

 

— Так можешь представить? — повторила она. — Выступать совсем в другом городе! В Гринич-Виллидж, даже в Гарлеме[124] — о нас заговорит весь Нью-Йорк. «Глория Роза и джаз-банд Джерома Джонсона».

 

— Мне нравится, как это звучит.

 

— И никто не будет нам мешать — ни родители, ни гангстеры из «Зеленой мельницы», ни бывшие подруги-предательницы, ни…

 

— Женихи?

 

Слово резануло ей слух, как ругательство.

 

— Не надо говорить о нем, не хочу портить себе такое чудесное свидание.

 

— Чудесное? — переспросил Джером. — Вы, мисс Глория Роза, хотите убедить меня в том, что это — чудесное свидание?

 

— Совершенно верно, — ответила Глория. — Как раз в этом я и хочу тебя убедить.

 

— Я знаю, как сделать его еще чудеснее. — Джером распрямился. — Хочешь горячего какао?

 

— Вот теперь ты говоришь на понятном мне языке, — рассмеялась она.

 

Джером повел ее в сарайчик рядом с прокатом коньков — там продавали кофе и какао по два цента за чашку. Они заняли очередь. Заметив их, стоявшая за прилавком девушка вздрогнула от неожиданности.

 

— Только посмотрите, кто к нам решил зайти! — На вид она была примерно ровесницей Глории, из-под вязаной черной шапочки поблескивали миндалевидные глаза; куталась девушка в поношенный матросский бушлат.

 

— Макс! — Джером выпустил руку Глории и чуть отодвинулся. — Как поживаешь?

 

— Тебе не кажется, что ты поздно этим интересуешься? — ответила продавщица. — Лучше месяц назад поинтересовался бы.

 

— Знаешь, я был очень сильно занят…

 

— Оно и видно. — Она окинула Глорию взглядом с головы до ног. — Слишком занят, развлекаясь с богатыми белыми девочками?

 

— Полегче, Макс. Не нужно говорить о том, чего ты совершенно не знаешь.

 

— Ты прав, знать я ничего не знаю, да только слышала, что на прошлой неделе к тебе домой заглядывала какая-то рыжая. Ночью. — Взглядом она резала Глорию на части. — Наверное, люди все выдумали.

 

— Мы сюда пришли выпить горячего, а не слушать твои ледяные речи. — Голос у Джерома звучал по меньшей мере на октаву ниже, чем обычно.

 

— Извини, объявление надо читать: мы подаем только горячее какао и кофе. Темные напитки. Черные напитки.

 

Пораженная Глория уставилась на девушку. Впрочем, она ведь хотела, чтобы все было по-настоящему — и получила, разве нет? Ей здесь не рады, им с Джеромом нигде не будут рады. А это ведь всего лишь юная дурочка, которая продает какао.

 

— Все нормально, — сказала Глория. — Мне не хочется пить…

 

— Это не нормально! — Джером бросил на прилавок пятицентовую монетку, а в глазах его уже бушевал гнев. — Ты дашь нам две чашки какао, как и любому другому посетителю. — Макс хотела что-то возразить, но он демонстративно обнял Глорию за плечи. — Давай, не тяни время.

 

Макс поцокала язычком, однако поставила на прилавок две чашки какао. Указала на них рукой в перчатке.

 

— Надеюсь, вам понравится, — подчеркнула она, обращаясь к Глории. — Получай удовольствие, пока предлагают, дорогуша.

 

Джером взял обе чашки, и они с Глорией в молчании вышли снова на улицу. Уже стемнело, по-прежнему шел несильный снег. Над замерзшим городом повисла зловещая тишина, прерываемая разве что отдаленным визгом тех немногих, кто еще не ушел с катка, да еще — проезжающими время от времени машинами. Джером подал ей бумажный стаканчик.

 

— Эта девушка — подруга моей сестры, — начал он извиняющимся тоном. — Я не хочу, чтобы ты думала, будто она для меня…

 

— Не нужно ничего объяснять. Я ничего и знать не хочу. — Ей действительно этого не хотелось. Она никогда до этого не задумывалась всерьез о том, что в жизни Джерома были другие женщины. Несомненно, их было немало — в той же «Зеленой мельнице» они толпились вокруг него каждый вечер. Но ей ли упрекать его в этом? У нее же в сумочке прожигает дыру огромный бриллиант…

 

Ой, прием в честь помолвки! Она совершенно забыла! Но опоздать было просто невозможно: сейчас только четверть шестого. Если сразу взять такси, она через двадцать минут будет дома, еще через десять — под душем, к четверти седьмого высушит волосы, оденется к…

 

— Идем сюда. — Джером потянул ее за рукав пальто и увлек в боковой переулочек. Оглянулся, удостоверился, что их никто не видит, и нежно поцеловал Глорию.

 

— Да, я же тебе так и не сказал, что говорят о первом снеге. С кем бы ты ни была, когда пошел первый за зиму снег, этот человек сильно изменит твою жизнь в предстоящем году.

 

— Ты это сам выдумал, — засмеялась Глория.

 

— Эй, Рыженькая, почему ты не веришь мне?

 

Они прошли по переулку, дошли до угла, и Джером поймал ей такси. Забрал стаканчик, который она так и держала в руке, и ласково сказал:

 

— А теперь езжай, развлекайся на своем приеме.

 

Такси отъехало, а она все смотрела на него в окошко. Прежде чем повернуться и уйти, он вылил какао на землю, и снег приобрел цвет шоколада.

 

***

 

— У меня это просто не получится. — Глория, обернутая полотенцем персикового цвета, тяжело опустилась на край ванны, с ее волос стекали на спину капельки воды. До начала приема оставалось полчаса, а она еще не начинала одеваться. — У меня не осталось сил притворно улыбаться.

 

— Вдохни поглубже, — посоветовала Клара и шумно втянула в себя воздух, показывая, как надо. Она только что зачитала Глории список всех репортеров, которых ожидали на приеме. Теперь свернула список и бросила на мраморный туалетный столик. — Не берусь ничего делать с твоими чувствами, но о твоем внешнем виде, по крайней мере, могу позаботиться. Сиди здесь и не двигайся!

 

— Да куда я денусь? — промямлила Глория, а Клара опрометью выскочила из ванной.

 

Глория держалась молодцом, пока не начала брить ноги после душа. Заметила свежий синяк на колене — это она ударилась, шлепнувшись на лед с Джеромом, — и мысли ее вернулись к сегодняшнему свиданию. Бастиан никогда не повел бы ее на каток.

 

Еще совсем мокрая, Глория выползла из ванной и плашмя упала на кровать.

 

— Давай, давай, поднимайся! — Клара вошла в комнату, закрыла дверь и резко хлопнула в ладоши. — Я тебе разве не сказала сидеть и никуда не уходить? — Тут она взобралась на кровать и немного попрыгала на ней.

 

— Я тебя поняла! — Глория с трудом заставила себя принять сидячее положение.

 

— Я принесла все, что нужно. Твоя задача — сидеть спокойно и делать, что я говорю. — Клара помахала перед носом Глории каким-то флаконом. — Тебе необходимо лекарство.

 

Глория выхватила у нее маленькую бутылочку и с восхищением рассмотрела. Она была позолочена, спереди на стекле выдавлена бабочка, а на пробке вырезаны буквы — «К и Г».

 

— Откуда это у тебя? — спросила она, отвернула пробку и понюхала содержимое.

 

— Нет времени на вопросы, — сказала ей Клара, поцокав языком, — осталось только время делать то, что сказано. Давай-ка, пей.

 

Глория повиновалась. Ощущение было такое, будто по пищеводу провели зажженной сигаретой.

 

— Ты что, отравить меня хочешь? — спросила она, отчаянно кашляя. — Что это за гадость?

 

— «Зеленая фея», — ответила Клара, в свою очередь принюхавшись к содержимому бутылочки. — Хотя я никогда не могла понять, отчего ее называют зеленой — вкус у нее как у черной лакрицы.

 

— Ты на каком языке говоришь?

 

— Это абсент[125], дорогая моя. — Клара снова усадила Глорию на краешек кровати.

 

Глория чувствовала, как по телу разливается тепло, принося с собой расслабленность и успокоение. Ей казалось, что алкоголь пульсирует в кончиках пальцев.

 

— Но я не могу появиться перед репортерами «под мухой»!

 

— Тебе так хочется, чтобы они увидели тебя в нынешнем миленьком состоянии?

 

— Принимается. — Глория сделала еще глоток из бутылочки.

 

Клара поставила на кровать черный кожаный чемоданчик, открыла замки из желтой меди. Внутри помещался целый магазин косметики: баночки с пудрами, тюбики губной помады, баночки румян, флакончики с мазями, ряды кисточек, щеточек, карандашей.

 

— Ты что, собралась поступать на сцену? — недоуменно захлопала глазами Глория.

 

— В нашей семье, — засмеялась Клара, — хватит и одной артистки. А теперь закрой глаза. — Она откупорила баночку крема с молочаем и начала втирать Глории в щеки.

 

— У этого крема такой мерзкий запах!

 

— Красота требует жертв, — назидательно произнесла Клара, проводя косметическим карандашом под глазами и вокруг носа.

 

— Можно тебя спросить? — обратилась к ней Глория.

 

— Как твою гримершу или как советника по жизненным вопросам?

 

— Как кузину.

 

— У, в этой роли я давненько не была. — Клара пуховкой набрала полупрозрачной пудры и фыркнула, создав в воздухе небольшое облачко.

 

— А с Маркусом? — полюбопытствовала Глория. — Какую роль ты играешь при нем?

 

— Я думала, мы о тебе сейчас говорим.

 

— Мы и говорим, только с небольшими отступлениями, — сказала Глория и заметила, как к ее лицу приближается щеточка с тушью для ресниц. — Только, пожалуйста, не выколи мне глаз этой штукой.

 

— Ладно, я тебе скажу, чем мне нравится Маркус. — Клара стала наносить на ресницы Глории черную тушь. — С ним я чувствую себя такой, какой хочу быть, а не такой, какой была раньше или какой следует быть, или еще какой-нибудь…

 

— Разве мы говорим о Маркусе Истмене? — Глория подумала, что точно так же она чувствует себя рядом с Джеромом, только это никак не облегчало их невероятного положения.

 

— Ладно, пошли одеваться. — Клара подняла Глорию с кровати, потащила за ширму в восточном стиле и развернула перед ней, словно падающий занавес на сцене, платье.

 

Такого великолепного платья Глории еще не доводилось видеть. На золотистом шелке со сложным узором сплошная сеть мелких кружев напоминала пузырьки, струящиеся в бокале шампанского; талия чуть опущена и перехвачена шифоновым поясом с металлическим отливом — на бедре этот поясок был завязан бантом. Юбка — сплошной водопад из шифона, обрывающийся на уровне лодыжек. Платье выглядело очень элегантным, но не лишенным откровенной завлекательности, характерной для нарядов бунтарок. Правда, Глория признавала в душе, что со времени скандала в «Зеленой мельнице» она больше не чувствует себя бунтаркой.

 

— Так вот, я все думаю о трудном положении, в котором ты очутилась, — начала говорить Клара. — Ты понимаешь, любовь — такая же игра в кости, как и все остальное. Случается так, что одной любви мало, чтобы выдержать совместную жизнь, как мало одних только денег или только положения в обществе. Ты посмотри на Бастиана. Да на родителей своих посмотри! Деньги и положение в обществе не только не сблизили их, а наоборот, развели в разные стороны.

 

Глория, уже полуодетая, высунула голову из-за ширмы.

 

— Ты хочешь сказать, что я проиграю в любом случае? — У Глории в душе все бушевало, но Клара ответила ей точно таким же взглядом. — У тебя с головой все в порядке?

 

— Я же тебе сказала: нет времени задавать вопросы, — сказала Клара, загоняя кузину назад, за ширму. — Кроме одного, и задам его я. С кем в итоге ты будешь счастливее?

 

Глория снова появилась из-за ширмы, на этот раз уже полностью одетая, и Клара задохнулась от восхищения.

 

— Ой, Глория!

 

— Тебе нравится?

 

Глория хотела сразу подбежать к трюмо, стоявшему в углу спальни, но Клара не пустила ее.

 

— Не смотри пока! Сначала надо тебя причесать. — Глория пошла за ней в ванную.

 

Мысли ее были о Бастиане и о Джероме. Вся проблема выбора между любовью и долгом показалась ей вдруг нелепой. На деле все не так просто. «Правильно» ли любить? А исполнять долг? Она разглядывала ногти, и ответ пришел в голову сам. В конечном итоге, долг не устоит против любви. Та любовь, которую она испытывала к Джерому (а это была любовь, к чему отрицать?) перечеркивала все то, что ее приучали думать, чувствовать и делать. Будущего с Бастианом она не вынесет.

 

Клара втерла ей в короткие волосы помаду, повернула Глорию вокруг оси и отступила в сторону.

 

— Вот теперь не хочешь ли взглянуть на себя?

 

Глория посмотрелась в зеркало и затаила дыхание.

 

— Клара! — воскликнула она, поближе наклонившись к зеркалу и не веря своим глазам. — Как тебе это удалось?

 

— Это все твоя заслуга, лапушка, — ответила Клара, сдувая с Глории крошечку пудры. — Ты же вся светишься изнутри.

 

Так оно и было. Щеки излучали мягкий персиковый свет, отчего глаза казались светлее — цвета зеленой мяты, а волосы отливали медью с вкраплениями чистого золота. Впечатление было такое, будто она впервые видит себя в цвете.

 

— Ты уверена, что это не от абсента?

 

— Не потеряй эту мысль! — Клара опрометью бросилась в комнату и через мгновение вернулась с бутылочкой, на которой была изображена бабочка. Вложила ее в руку Глории. — Я хочу, чтобы она осталась у тебя.

 

Глория всмотрелась в загадочные буквы «К и Г».

 

— Клара, ну не могу же я…

 

— Считай, что это мой тебе подарок к помолвке. Запрячь ее куда-нибудь понадежнее — например, за подвязку, — и пользуйся, когда возникнет необходимость, — перебила ее Клара.

 

Глория порывисто обняла Клару.

 

— Спасибо тебе, — воскликнула она, прижимаясь лицом к ее плечу. Теперь она была рада тому, что Клара приехала в Чикаго. — Спасибо тебе за все.

 

— Эй, осторожнее, не размажь косметику! И платье мне не запачкай! — шутливо возмутилась Клара, удерживая Глорию на расстоянии вытянутой руки. — Мой последний совет на сегодняшний вечер: хорошенько подумай, прими решение и тогда уже — вперед, без оглядки.

 

Глория согласно кивнула. Клара правильно судила о жизни и о любви. Глории предстояло сделать свой выбор и сделать его быстро, чтобы не жалеть потом. Иначе выбор сделают за нее, и тогда возврата назад не будет.

 

 

Клара

 

Клара перегнулась через перила и посмотрела, что происходит на первом этаже.

 

Дом буквально гудел от множества собравшихся: сотни гостей жевали, о чем-то болтали, смеялись; громко играла музыка — приглашенный специально на сегодняшний прием оркестр Ишэма Джонса, состоявший из одних белых. Обычно в доме было пустынно — только они с Глорией и тетушкой Би, да еще служанка. Сегодня, однако, не было проходу от самых разнообразных лиц — седовласых представителей чикагской элиты, друзей и родственников Бастиана с серыми лицами, пучеглазых знакомых семьи Кармоди. Приглашены были даже несколько местных знаменитостей, хотя никто не ждал, что они действительно придут.

 

Прием в честь помолвки Глории начался.

 

Клара наблюдала, заняв выгодное место наверху парадной лестницы. В вестибюле Арчибальд, дворецкий миссис Кармоди, отгородил место по обе стороны от входа — там толпились репортеры и фотографы. Как только объявляли имя каждого нового гостя, его встречали дружные вспышки магния, а затем — гул репортеров, стремившихся заполучить для своих газет какое-нибудь замечательное высказывание. В самом доме умело лавировали между гостями официанты в белых смокингах и перчатках; высоко подняв серебряные подносы, они разносили прохладительные напитки и легкие закуски.


Поможем в написании учебной работы
Поможем с курсовой, контрольной, дипломной, рефератом, отчетом по практике, научно-исследовательской и любой другой работой





Дата добавления: 2015-09-04; просмотров: 244. Нарушение авторских прав; Мы поможем в написании вашей работы!

Studopedia.info - Студопедия - 2014-2022 год . (0.128 сек.) русская версия | украинская версия
Поможем в написании
> Курсовые, контрольные, дипломные и другие работы со скидкой до 25%
3 569 лучших специалисов, готовы оказать помощь 24/7