Студопедия Главная Случайная страница Обратная связь

Разделы: Автомобили Астрономия Биология География Дом и сад Другие языки Другое Информатика История Культура Литература Логика Математика Медицина Металлургия Механика Образование Охрана труда Педагогика Политика Право Психология Религия Риторика Социология Спорт Строительство Технология Туризм Физика Философия Финансы Химия Черчение Экология Экономика Электроника

Глава 30. В голове мелькают бессмысленные картинки




 

В голове мелькают бессмысленные картинки. Надо мной склоняется морщинистая женщина. Рядом сидит Джексон и сжимает мою руку. На заднем фоне раздаются крики. Женщина поворачивается, резко запрокидывает мне голову и заталкивает в рот что-то похожее на бумагу или сухие листья. Я пытаюсь выплюнуть, но она зажимает мне рот.

— Человек, жуй. Сию же минуту.

Я начинаю отмахиваться от ее руки, а она открывает мне рот и быстро вливает в него ледяную жидкость, поэтому у меня не остается выбора, надо либо жевать, либо глотать.

Я глотаю.

Вязкий комок спускается вниз по горлу, царапая стенки. Меня тошнит, меня сейчас стошнит. И стоит лекарству попасть ко мне в живот, как меня охватывает агония. Пылает каждая частичка тела. Интересно, так ли себя чувствовали сгорающие изнутри Древние, потому что ощущение, что от этого давления мои внутренности готовы вырваться вон из кожи в любую минуту. На лбу собирается пот, бегущий по лицу, под руками, под коленями… повсюду. Сгорая изнутри, я взмокла снаружи. Ад, заключенный в одну капсулу.

Но так же быстро, как меня охватил огонь, на место жару приходит холод, замораживающий вены, пока каждая частичка меня не чувствует сначала облегчение, а затем страх. У меня онемело все тело. Я стараюсь дышать, но мне удается делать только маленькие глотки воздуха. Начинается паника, внутри я кричу, а снаружи не могу вымолвить ни слова. Надо мной снова появляется женщина и поднимает до конца мои полузакрытые онемевшие веки.

— Человек, видишь? — спрашивает она.

Я киваю.

— Чувствуешь?

Я качаю головой, по крайней мере, мысленно я делаю именно это. Она что-то бормочет, прежде чем вернуться ко мне с крошечной керамической чашечкой.

— Выпей это, станет лучше, — уверяет она, поднося чашку к моему рту.

Я раздвигаю губы, но не достаточно сильно, поэтому она подталкивает чашу к крошечному отверстию и наклоняет ее. Я съеживаюсь от горечи. Смесь черного кофе и лимона заполняет мои вкусовые рецепторы. Мое тело дергается, но я не уверена, что тому причина: сама смесь или ужасный вкус. И внезапно я начинаю чувствовать себя прекрасно, неопределенно и слегка возвышенно, словно я сильно перебрала с алкоголем, но не довела себя до безрассудства.

— Лучше? — интересуется она.

Я киваю, пытаясь согнать с лица глупую улыбку, но у меня ничего не выходит. Я слишком долго плохо себя чувствовала.

— Еще, — удается мне выговорить.

Она взрывается от смеха и хлопает меня по руке.

— Детка, теперь ты в порядке. Спи.

Я так и делаю.

 

Через какое-то время я просыпаюсь, понятия не имея, который сейчас час. Кто-то подходит, заметив мое движение. Это женщина из моих снов, может быть, все это было на самом деле.

— Как ты себя чувствуешь?

Я открываю глаза, и Джексон придвигается ко мне.

— Я очень беспокоился. Ты долго не могла проснуться… Я думал, что ты можешь больше никогда ко мне не вернуться.

Он проводит рукой по моему лицу, но я отстраняюсь, разрываясь между Джексоном, которого, как я думала, знала, и настоящим Джексоном — Джексоном Кастелло, внуком Зевса.

Я облизываю сухие, потрескавшиеся губы.

— Как долго я здесь? — спрашиваю я, понимая, что сперва надо задать другой вопрос. — Где я?

Вспышка боли пробегает по его лицу, прежде чем он отвечает.

— На Лог, в нашем варианте медицинского центра. Мы зовем его Панацеей, и ты провела здесь три дня.

— Нет, это не так… Нет. — У меня учащается дыхание, и на глаза наворачиваются горячие слезы. — Что случилось с остальными? Мы их бросили? Они все погибли? Подожди, нет. — К горлу подступает комок. — Мои родители, Джексон. Где мои родители?

— В Сидии. Мне очень жаль, — отвечает он, поджимая губы, и эта обреченность в его голосе разбивает меня на части, все достигает кульминационного момента. Столько планов, смертей, а теперь… В груди все тяжелеет от болезненных всхлипов, и на меня обрушивается то, что осталось позади, и что я больше никогда не увижу. И я размышляю о том, что мне следовало бы сделать. Я должна была попрощаться с мамой перед уходом. Пробравшись на базу, я должна была быть менее заметной, должна была действовать, как настоящий оперативник. Слишком много сожалений, чтобы с ними справиться.

Джексон пытается притянуть меня к груди, но я отталкиваю его. Злость смешивается со слезами. Он врал мне все это время, а теперь всех, кого я люблю, нет рядом. Я хочу задать ему вопросы, но не готова услышать ответы. Я знала, что окажусь здесь, но думала, что у меня будет время сказать «прощай», хотя от одного этого слова все не стало бы проще. Я могу думать только о мамином лице в тот момент, когда Гретхен и Ло сказали ей, что я ушла. По отношению к ней это не честно. Она будет мучиться всю жизнь, и нет ничего, что бы я могла сделать.

Из меня вырывается новая волна всхлипов, и Джексон опускает голову, его лицо искажается от боли. Он тянется к моей руке, но останавливается на половине пути при виде моего взгляда. Не хочу, чтобы он ко мне прикасался. Наверное, я должна быть сильнее или, как минимум, создать иллюзию того, что я сильная, но не могу. Меня одолевает беспокойство. Я не представляю, в каком мире их оставила, и какие ужасы их ожидают из-за того, что они мне помогли. Я заставила их рискнуть всем, а затем исчезла, оставив их собирать осколки.

Знаю, Джексон чувствует мои мысли, но ничего не говорит и просто позволяет мне плакать, не отходя от меня ни на шаг и понимая, что я всего лишь нуждаюсь в тишине. После, как мне кажется, часа рыданий, я поднимаюсь на кровати повыше и впервые осматриваю комнату. Она не такая, как я себе представляла. Деревянные неотшлифованные стены и потолок создают впечатление, что у рабочих не было подходящих инструментов. Через два выходящих наружу окна падает дневной свет, и хотя в эту комнату вместилось бы десять кроватей, в ней стоит только моя больничная койка, застланная желтовато-коричневой тканью и стоящая на деревянных ножках. В противоположной части комнаты находится дверной проем, задернутый шторой такого же цвета, как и кровать. Я могу только догадываться, что за ней скрывается, но мне хорошо видно любого, кто проходит мимо двери, и прекрасно слышно все, что там происходит.

В голове проносится столько мыслей, что я даже не знаю, с чего начать.

— Знаю, это слишком тяжело, — начинает Джексон, — но мы справимся… вместе, если ты мне позволишь.

— Расскажи мне, что с ними случилось, — прошу я, отказываясь встречаться с ним взглядом.

Он усаживается поудобнее, оттягивая время.

— Я не должен был забирать тебя, прежде чем ты смогла бы со всеми попрощаться. И мне очень жаль. Я не знал, что еще сделать. Ты… — Он устремляет взгляд в сторону, делая глубокий вдох. — Умирала. Я схватил тебя и помчался к ближайшему дереву, чтобы перенести нас сюда, прежде чем у меня появилось время обдумать свое решение.

Я киваю.

— Я лишь хотела… — В голове появляются воспоминания, с болью отдающиеся в груди. — Теперь это не важно.

Джексон придвигается ближе, понижая голос.

— Ари, это не навсегда. Ты снова их увидишь. Обещаю, ты сделаешь это, пока они все еще живы, ты их увидишь.

— Так это значит, что они в порядке?

Он пожимает плечами, видно, снова испытывает неудобство.

— Я в это верю. Вчера я получил известия от Ло.

— Подожди, — я подскакиваю в кровати, и голову пронзает боль. Я корчусь, но быстро прогоняю ее, желая услышать больше. — Ты сказал, что слышал что-то от Ло? Значит ли это, что мы можем с ними поговорить?

Джексон широко улыбается.

— Конечно.

Глаза снова наполняются слезами, но на этот раз это слезы счастья и облегчения. Я снова поговорю со своими родителями. Смогу сказать им, что со мной все хорошо. Смогу убедиться, что и они в порядке.

— Но если мы можем с ними общаться, то почему прошло так много времени, прежде чем ты со мной связался? Я думала… Папа сказал мне, кто ты на самом деле. Он рассказал, что тебя отправили следить за мной. Что для тебя это все было лишь работой, — говорю я, и всю злость вымещает боль.

Джексон поворачивается и смотрит мне прямо в лицо, он серьезен.

— Меня отправили получить информацию, и я действительно внук Зевса, но между нами это ничего не меняет. Знаю, я сделал многое, чтобы у тебя появились сомнения, поэтому я пойму, если…

Морщинистая женщина возвращается и кашляет рядом с нами, чтобы привлечь наше внимание.

— Тебе следует отдохнуть. Дайте ей отдохнуть, молодой человек, — просит она Джексона.

— Это Эмми, — объясняет мне Джексон. — Она позаботится о тебе, пока ты здесь.

Он встает, сообщая, что ему надо посетить одну встречу, после которой он вернется ко мне.

— Что за встреча? — спрашиваю я, из-за чего Эмми напрягается.

— Детка, это не твое дело. Он…

Джексон заставляет ее замолчать одним взглядом.

— Ничего особенного. Просто дела.

Я пристально смотрю на него, надеясь, что он почувствует поток вопросов и беспокойств, пробегающий у меня в голове, но не отвечает.

Он уходит, и я внезапно понимаю, что здесь совершенно одна. Одна с мальчиком, который отказывается быть со мной честным. Я наблюдаю за Эмми, проверяющей мой пульс и сердцебиение. Она делает все методично, без чувств, без заботы, не так, как врачи у меня дома. Дом. Я отгоняю эту мысль, как только она появляется. Плакать при Джексоне — это одно, а раскисать при Эмми я отказываюсь.

Она берет теплую губку из мисочки возле кровати и проводит ею по моему лицу, рукам и ногам.

— Я могу сделать это сама, — предлагаю я.

— Тебе лучше не перетруждаться.

— Спасибо вам.

Она замирает на половине движения, взвешивая мои слова. Я уже уверена, что она собирается уйти, но вместо этого она улыбается.

— Теперь ты одна из нас. Он давно тебя выбрал.

— Давно? Но мы только…

— Нет. Ничего просто так не бывает.

Я пытаюсь понять, что она имеет в виду, но это просто безумие. Он не мог… Нет.

— Джексон этого не планировал. Он бы не стал.

С каждой секундой в комнате становится жарче. Она же не предполагает… Нет, нет, нет.

На ее лице появляется страх, и она придвигается ко мне так близко, что практически дотрагивается до меня.

— Не молодой человек. Тот, что старше.

Старше? Но кого она…? У меня открывается рот, когда я все-таки понимаю.

Зевс.


[1] Auto-walk не подразумевает самостоятельные передвижения

[2]Вигиланты — персоны или группы, целью которых является преследование лиц, обвиняемых в настоящих или вымышленных проступках и не получивших заслуженного наказания, в обход правовых процедур.

[3]Тайзер (англ. Taser) — электрошоковое оружие (устройство) нелетального действия.







Дата добавления: 2015-09-04; просмотров: 122. Нарушение авторских прав


Рекомендуемые страницы:


Studopedia.info - Студопедия - 2014-2020 год . (0.005 сек.) русская версия | украинская версия