Студопедия Главная Случайная страница Обратная связь

Разделы: Автомобили Астрономия Биология География Дом и сад Другие языки Другое Информатика История Культура Литература Логика Математика Медицина Металлургия Механика Образование Охрана труда Педагогика Политика Право Психология Религия Риторика Социология Спорт Строительство Технология Туризм Физика Философия Финансы Химия Черчение Экология Экономика Электроника

Глава 26. — Мам? — кричу я из ванной первого этажа, и меня снова тошнит




 

— Мам? — кричу я из ванной первого этажа, и меня снова тошнит. Уже и не сосчитать в который раз. Инъекции, которые помогали мне вчера, сейчас действуют лишь несколько минут, а иногда и секунд. Мама испробовала несколько разных смесей, но ни одна не помогла. Мы до сих пор не нашли хоть что-то способное помешать яду нейротоксина выворачивать мое тело наизнанку.

— Еще воды? — спрашивает мама, стоя в дверном проеме.

— Нет, можешь помочь мне перебраться в гостиную?

— Конечно, — говорит она, и в этот же момент система безопасности сообщает о приходе Гретхен и Ло. Они проходят в гостиную. Ло включает телевизор прежде, чем я могу произнести хоть слово.

— Что происходит? — спрашивает мама, но ее прерывает выпуск новостей. Инфекция Древних. Так они это называют. Человеческая болезнь, вызванная продолжительным контактом с Древними. У меня расширяются глаза с каждой порцией информации, основанной на одних домыслах и лжи. Парламент отказался признать, что именно они ответственны за наше ужасное самочувствие, вызванное распыленным в воздухе нейротоксином. Вместо этого они делают вид, будто инфекция и нейротоксин — две отдельные проблемы, и в одном выпуске новостей никогда не говорят сразу об обеих. Это нелепо. Они и не удумали, что некоторые люди могли быть излечены Древними. Кажется, они до сих пор не знают или просто не хотят признать, что болезнь вызвана именно лечением, и больные люди — на какую-то часть Древние. Химики берут анализ крови некоторых инфицированных, все пытаются выяснить, как это произошло. Проблема в том, что ни один человек не признается в том, что его лечил Древний.

— Сделайте тише, — говорит мама. — Мне надо сделать звонок, — и она покидает комнату, выглядя еще более обеспокоенной.

Ло ждет, когда мама выйдет за пределы слышимости, и произносит:

— Это даже не половина всей информации. Час назад по всей стране заработали центры тестирования. Каждый должен быть проверен. Всем не прошедшим обследование в течение двадцати четырех часов будет выписан ордер на арест. Плюс… — он бросает взгляд на Гретхен, которая кусает ноготь на пальце, потому что это единственное, что помогает ей не заплакать.

— Расскажи мне, — говорю я.

— Это всего лишь то, что я подслушал… возможно, оно не имеет ничего общего с реальностью. То есть, они же не могут. Это…

— Расскажи мне, — Повторяю я, продолжая смотреть ему в глаза.

— Концлагерь. Они хотят собрать всех инфицированных в одном месте и… — он тяжело сглатывает, — ликвидировать. Я слышал, как мама говорила, что было бы слишком дорого делать каждому инъекцию сыворотки «R1». И они не были уверены, что делать с телами, если это провести в медцентрах. Поэтому в одном месте будет единственный взрыв, который убьет всех инфицированных и превратит их тела в пепел.

— Что? — пронзительно кричит мама, и ее телефон падает на пол.

— Клэр, это еще не было утверждено, — говорит папа, только что войдя в комнату. Мы с волнением ждем, что же еще он скажет. — Но всех уже известили о проверке, и они планируют совершить аресты. Я должен был отменить приказ.

Он закрывает глаза, и я впервые понимаю, как ему тяжело. Когда мама рассказала, ему было нелегко это принять. Он отказывался верить, пока не увидел меня своими глазами. Позже он задавал мне все больше и больше вопросов, а затем опустил голову и покинул мою комнату без единого слова. Я никогда не видела его таким… разбитым, и даже сейчас, лишь от одной этой мысли на мои глаза наворачиваются слезы. Я никогда не хотела ранить родителей подобным образом, и мое превращение в Древнюю не было моим выбором. Хотя… у меня такое чувство, что это решение было принято именно мной, и теперь я уже не могу от него отказаться.

— Я попросил, чтобы проверку провели у нас на дому, как и у большинства жителей Процесса, — говорит он. — Конечно, они согласились. Встреча состоится завтра. Это лучшее, что я могу сделать.

Он тяжело опускается на стул напротив меня. Ло сидит рядом со мной на диване.

— Как ты себя чувствуешь? — спрашивает Гретхен. Это ее первые слова с момента прихода, и это говорит мне о многом. Она не просто обеспокоена, а напугана. Никогда раньше такого о ней не говорила, и в паре с мрачным папиным видом осознания этого факта достаточно, чтобы мне хотелось закричать со всей силы. Возможно, я умру, но не хочу, чтобы все скорбели о моей смерти, пока я еще здесь и все еще дышу.

Я раздумываю над озвучиванием своих мыслей, но затем понимаю, что не хочу показаться слишком резкой. Не сейчас.

— Думаю, хорошо, — говорю я, пожимая плечами.

Хорошо? — произносит мама. — Тебе плохо. Ты заражена и умираешь, и нет ничего, что бы я, твоя мать, могла сделать. Ничего. Я устала. Я не могу с этим справиться. Я не знаю, что делать. Пусть кто-нибудь скажет мне, что делать. Я не должна жить дольше тебя. Я… не могу… жить дольше своей дочери…

Она начинает судорожно всхлипывать. Я тянусь к ней, но меня опережает отец, который кладет ее голову к себе на плечо.

— Что, если я скажу, что у меня есть решение? Оно не идеально, но сохранит Ари жизнь, вы бы на него согласились? — спрашивает Лоуренс.

— Что это? — спрашивают все в унисон.

— Я не хочу никого обнадеживать, поэтому давайте так: я вернусь ночью, и надеюсь, вместе с нашим решением.

Он наклоняется и целует меня в лоб, прежде чем выйти за дверь.

Оставшаяся часть дня проходит слишком медленно. Мне становится хуже с каждой секундой, тело разваливается на части, но голова отказывается переставать работать. Если бы я могла заснуть, то не чувствовала бы себя так отвратительно… и беспомощно. Новости просто невыносимы. Люди умирают не только здесь, но и по всему миру. Слишком много инфицированных. Люди умирают, идя по улице, в электронах, пока ждут в очереди, чтобы провериться на наличие инфекции. Парламент назвал это первой эпидемией в современной истории. Химики, создавшие нейротоксин, не могут придумать, как остановить его действие. Меня поражает то, что Парламент утвердил распространение нейротоксина, из-за которого мы все можем погибнуть. Неужели люди настолько глупы? Мы выбросили в нашу атмосферу химикаты и даже не подумали, как это может отразиться на нас, людях? Невероятно.

Моя кожа больше не цвета слоновой кости. Она, словно небо перед дождем: серая и плохая. Мое тело хочет умереть. Я чувствую, как оно сдается, умоляя разум отпустить его. Но я не могу. И не буду. Мама продолжает делать мне инъекции. Все они направлены на оказание разного эффекта, но у всех действие длится лишь несколько минут, пока яд их и не сжигает. Интересно, такие же чувства у пожилых людей прямо перед смертью? Нашему обществу предоставляется выбор: естественная смерть или инъекция сыворотки «R1», вызывающей мгновенную, безболезненную смерть. Большинство решает умереть естественным путем, и теперь я понимаю почему. Как бы ни были ужасны страдания, все равно есть слабая надежда на спасение. Может, инфекция пройдет. Может, мамины инъекции подействуют. Может, может, может.

Я бросаю взгляд на телевизор и вижу новую сводку новостей.

— Громче!

Звук возвращается как раз в тот момент, когда диктор объявляет:

— Обязательное сдерживание распространения болезни.

Каждого инфицированного арестуют, чтобы гарантировать выживание человеческого вида. У меня падает челюсть от произнесенных им слов, а точнее от того, что осталось невысказанным. Концлагерь. Они планируют нас туда свезти и убить. Этого не может быть. Просто не может быть. Мне становится тяжело дышать, меня накрывает паника.

Мама заходит, чтобы спросить, надо ли мне что-нибудь, но при взгляде на мое лицо сразу спешит ко мне.

— Что такое? — спрашивает она, кладя руку мне на лоб, а затем на щеку.

Я указываю на телевизор.

— Мам, они собираются нас убить. Они не оставляют нам ни единого шанса. Они не будут даже ждать, пока химики сделают хоть что-то, чтобы вернуть все на свои места.

Мама тяжело сглатывает, и я знаю, она пытается держать себя в руках ради меня, чтобы мне было не так страшно. Она берет меня за руку и прижимает к себе. Мы обе лишены дара речи, поэтому не в силах сказать еще что-нибудь. Так или иначе, думаю, весь вопрос во времени. Все когда-нибудь умирают. Просто мое время пришло чуть раньше.

Я уже собираюсь выключить телевизор, когда изображение вздрагивает и на экране появляется кое-кто другой, кого никто не ожидал. Зевс.

— Громче, громче! — кричу я.

— Добрый день, дамы и господа, — говорит Зевс. — Как вы только что узнали, ваше правительство издало приказ об аресте всех инфицированных среди населения, — у него дергается голова, и он выпаливает. — Население: целое число жителей области или региона, — его лицо расслабляется, и он продолжает, словно никакой заминки и не было. — Конечно, к этому времени вы поняли, что значит арест. Это то, как сильно правительство заботится о своих людях. Я предлагаю вам альтернативный вариант. Сегодня в пять часов вечера мы откроем все порталы на Лог. Любой инфицированный, выбирающий исцеление, может присоединиться к нам на нашей планете. Добро пожаловать. У меня есть только одно предупреждение: выбрать Лог — повернуться спиной к человечеству. Мы нападем на Землю. Мы победим. Выбрать нас — выбрать жизнь. В том, чтобы жить, нет ничего позорного. Порталы закроются через час после их открытия. А сейчас я прощаюсь, надеюсь скоро увидеть многих из вас.

Экран становится черным, а затем появляется сцена из Лендинг Парка. Люди распевают на улицах:

— Нет убийствам! Просто скажите «нет»! Нет убийствам! Мы не уйдем!

Они повторяют эти слова снова и снова. Экран опять чернеет. Зевс не мог выбрать более подходящее время для своего объявления. Люди недовольны и напуганы. Он только что гарантировал им жизнь. Единственное, что они должны сделать — отречься от правительства, собирающегося их убить. Это так просто, что просто смешно.

— Выключим, — говорит мама. Долгое время мы сидим, не произнося ни слова. Мама плавно усаживается рядом со мной на диван, кладя мои ноги к себе на колени. — Ты помнишь истории, которые рассказывала бабушка Беа?

Я улыбаюсь впервые за весь день. Бабушка Беа, мамина мама, все время рассказывала нам необычные истории о своем прошлом.

— Как-то раз, — произносит мама, — она рассказала мне о водолазах, которые ныряли в океан просто чтобы посмотреть, что находится под водой. Она говорила, что в океане было больше цветов, чем в радуге. В наших планшетах об океанах ничего подобного не сказано.

— Ты веришь в ее истории?

— Не знаю, но я точно могу кое-что тебе пообещать, — ее глаза наполняются слезами. — Если мы это переживем, если ты это переживешь, мы туда поедем.

Я сажусь, несмотря на слабость.

— К океану?

— Куда угодно. Мы будем путешествовать где угодно. Я покажу тебе горы, океан, пустыню. Раньше мне никогда не хватало смелости показать тебе все это. И мне очень жаль. Мне жаль, что я не была достаточно сильной, чтобы сделать твою жизнь разнообразной, — слезы бегут по ее лицу. Я беру ее за руку и не разрешаю себе плакать. Не сейчас. Я не хочу, чтобы она хоть на секунду думала, что сделала что-то не так для меня или моей жизни. Моя жизнь была прекрасна благодаря ей, а не из-за нее.

Я собираюсь это сказать, когда в комнату входит Лоуренс. Мы с мамой дергаемся. На его лице видны признаки беспокойства… и искры пота.

— Привет, — говорит он, присаживаясь за стол напротив меня. — Все на месте. Остается только ждать.

— Но чего мы ждем? — спрашивает мама. — Ты видел, что сейчас сказала твоя мать?

Он опускает глаза.

— Знаю. Меня не было здесь, когда она приняла решение. В любом случае, она бы все равно не послушала. Я не говорил никому об Ари, — произносит он. — Я бы не…

Мама поднимает руку.

— Достаточно. Пожалуйста, скажи нам, что ты делаешь. Каков твой план?

Ло колеблется, прикусывая губу. Затем вдыхает.

— Что ж, сегодняшнее сообщение Зевса облегчило мой план. Я послал на Лог сообщение, прося позволить Ари там остаться. Теперь же все, что нам надо сделать, это доставить Ари к порталу до пяти часов. Уверен, там будет слишком много людей, да и в Сидии есть только один портал. У них есть целители. Она…

— Что? — кричит мама. — Она туда не пойдет. Как ты мог принять такое решение, даже не посоветовавшись с нами? Мы ее родители!

Он начинает отвечать, но останавливается. По его выражению лица я понимаю, что он собирается сказать. Он не действовал без совета моих родителей. Папа знает о плане.

Мама качает головой в приступе гнева, но затем внезапно останавливается все еще с каменным лицом.

— Лоуренс, откуда ты знаешь, как связаться с Лог?

Его глаза бегают от мамы ко мне, не зная, что она может знать, и что бы я хотела от нее скрыть. Я киваю. Время проявить уважение к моей маме, она этого заслуживает.

— Мм… — начинает он, но я его прерываю. Она должна услышать это от меня.

— Мама, технически, Джексон — Древний лишь наполовину.

У нее открывается рот.

— Наполовину Древний?

— Да, — говорит Лоуренс. — Его мать — человек.

— И как ты…? — спрашивает мама.

Ло пристально на нее смотрит.

— Потому что он мой брат.

Мама начинает расспрашивать Лоуренса о его прошлом. Почему он тоже не Древний? Это же просто. Его отец — человек. Почему его мать отказалась от Джексона? И еще много и много вопросов о Лог, и последнее, что она спрашивает: был ли Лоуренс когда-нибудь на Лог. Я думаю, что он скажет «нет», но когда он медлит, прежде чем ответить, я сразу поднимаю на него глаза.

— Не был до сегодняшнего дня, — говорит он.

— На что это похоже? — спрашиваю я, не в силах остановить себя.

Он снова делает паузу, собираясь с мыслями.

— Будто сон… только лучше. Я даже поймал себя на желании… — Он опускает голову. — Что ж, на желании быть отправленным туда вместо Джексона.

Я собираюсь ответить, но одновременный стук из папиного личного входа и главной двери отрывает нас от разговора. Мама и Ло встают, когда папа вбегает в комнату.

— Они пришли раньше. Они здесь. Я пытался добраться быстрее.

В воздухе повисает страх и ужас. Химики ищут инфекцию, но им даже не надо меня проверять: очевидно, что я инфицирована. Сердце колотится в груди. Раньше мне не было страшно, но теперь, когда смерть практически стучится ко мне в дверь, мне хочется иметь больше времени. Мне необходимо больше времени. Мои глаза бросаются к заднему дворику. Может, я могу убежать. Я пытаюсь встать, но падаю назад, мои ноги не достаточно сильны, чтобы меня удержать.

Лоуренс хватает меня на руки.

— Я вынесу ее наружу. Скажите им, что ее здесь нет. Они должны будут вернуться, чтобы ее проверить. Вы главнокомандующий. Они не будут спорить.

Папа хватается за голову.

— Снаружи ей будет только хуже. Там более ядовитый воздух. Она может…

— Грексик, разве у нас есть выбор? — говорит мама и кивает Лоуренсу.

Ло наклоняется и шепчет мне на ухо:

— Постарайся не дышать. Помни: ты — сильная.

Я закрываю глаза и делаю глубокий вдох. Я слышу, как открываются двери во двор, и чувствую обволакивающий меня воздух. Словно внезапное пищевое отравление. Живот крутит, тело трясет. Я раздумываю над тем, чтобы открыть глаза, но понимаю, пока они закрыты, Лоуренс хотя бы не увидит, насколько все плохо.

Он спускается по лестнице и бежит в лес, чтобы нас никто не увидел. Я вспоминаю, как гуляла с Джексоном между этих деревьев, всегда их боясь, а теперь они меня защищают. Поразительно, какой ироничной может быть жизнь. Я делаю слабый вдох, пытаясь втянуть как можно меньше воздуха, но в ту же секунду мое тело пронзает насквозь. Я это не переживу.

Моя голова падает на грудь, и я чувствую, как балансирую между реальностью и потерей сознания. Я вижу свою семью, Лоуренса, Гретхен… Джексона. Вижу свою жизнь до него и то, как она усложнилась после его появления. Я бы хотела спросить у него, почему. Но уже слишком поздно. Почему больше не имеет значения. Я чувствую, что Ло движется, и пытаюсь открыть глаза, чтобы увидеть происходящее. Я напрягаю слух, но слышу только мягкое жужжание. Воздух вокруг меняется. Мы вернулись в дом, где лишь немного легче дышать. Лоуренс кладет меня на диван.

— Детка, — произносит мама, беря в руки мое лицо, — ты меня слышишь?

Она продолжает говорить, ее слова звучат то громко, то тихо, как если бы она была где-то далеко.

— Я тебя слышу, — говорю я, хотя не уверена, прозвучали ли эти слова на самом деле, или я о них только подумала. Моя щека становится влажной. Мама плачет. Я хочу сказать ей остановиться, что все будет хорошо. Глаза не открываются, голова становится тяжелее. Я не хочу больше этих страданий.

— Ари, поговори со мной, — настаивает она. — Пожалуйста, поговори со мной, — она трясет меня, затем говорит что-то папе, и я чувствую, что она уходит. Она возвращается через несколько секунд и что-то шепчет то ли себе, то ли мне, я не уверена. — Пожалуйста, пусть это сработает. — И я чувствую острую боль от укола и жар от новой инъекции.

Кажется, прошла уже вечность, а так ничего и не происходит. Я слышу, но не могу ничего сказать или открыть глаза. Никто не произносит ни слова, но я точно знаю, что они здесь. Они ждут моей реакции. А потом… потом возникает такое ощущение, будто в комнату ворвался поток свежего воздуха, наполняя мои легкие и помогая мне дышать. Я делаю глубокий вдох и открываю глаза. Я оглядываюсь вокруг и вижу Гретхен, должно быть, я долгое время была без сознания.

Мама возвращается в комнату как раз в тот момент, когда я смотрю по сторонам, и мчится ко мне, слезы струятся по ее лицу.

— Боже, спасибо! — она начинает смеяться, и мне начинает казаться, что она сошла с ума, пока я не смотрю вокруг и не вижу бледного как снег отца и Ло с круглыми глазами. Должно быть, они думали, что я умерла.

— Можно мне что-нибудь поесть? — спрашиваю я, понимая, что голодна.

После того, как мама дает мне какую-то еду и немного воды, все успокаиваются. Мое состояние настолько улучшилось, что мне даже страшно в это поверить, поэтому я жду, когда мне снова станет плохо. Но через полчаса мне становится еще лучше, и я могу уже сама стоять на ногах.

— Что ты мне дала? — спрашиваю я маму.

— Я была так напугана, — говорит она. — Этот препарат еще не тестировали. Я не представляла, что может произойти, и когда ты проснулась, я думала… думала… — Она прочищает горло. — Это исцеляющая сыворотка, как исцеляющий гель, только сильнее. Я тебе о нем рассказывала. Я работала над ним месяцами. Я не уверена, как долго продлится его действие.

Я киваю, в меня пробирается беспокойство. Улучшения могут быть временны. Я подхожу к окну, выходящему на улицу, и выглядываю из него, наслаждаясь солнечными лучами. Я бы хотела выйти наружу, но боюсь. Я уже собираюсь отойти, когда кое-что попадается мне на глаза. Снаружи каждого дома стоят Оперативники, они вооружены.

— Что они…?

Из дома Романов, стоящего напротив нас, доносится пронзительный вопль. Охранник выносит из дома их десятилетнюю дочь, ее мать кричит и бьет Оперативника, но затем путь ей преграждает другой Оп. Мы все подбегаем к окнам и отодвигаем шторы, чтобы целиком увидеть чудовищную картину.

В конце нашей улицы стоит грузовик с черной открытой дверью. По всей улице Оперативники выносят или выводят людей из домов: там есть и молодые, и старые, все они очень напуганы. С обеих сторон улицы идут колонны инфицированных, направляясь под дулом пистолета в грузовик. Семьи и друзья кричат из каждого дома, но Оперативники не дают им пройти. Я бегу к двери, но меня останавливает Ло.

— Нет, ты не можешь выйти отсюда. Они узнают.

— Меня это не волнует. Мы не можем стоять здесь и ничего не делать.

— Ари, он прав, — говорит отец. — Ты не можешь выйти наружу.

Мною овладевает злость, я на него набрасываюсь.

— Это сделал ты, не так ли? Ты это утвердил. Как ты мог?

— Нет, — произносит он. — Приказ пришел свыше.

Он опускает голову и уходит в свой кабинет, тщательно закрывая за собой дверь.

Президент Картье. Мое тело сводит злость и разочарование, когда я наблюдаю за Оперативниками, заталкивающими в грузовик инфицированных. Дверь закрывается, и Оперативники выстраиваются в линию, чтобы не дать никому последовать за машиной. Маленький мальчик бежит по улице, снова и снова зовя своего папу. Оперативник хватает его, небрежно перебрасывая через плечо. Мальчик плачет от боли. Мгновение — он перестает плакать и двигаться.

— Мама, — говорю я, не сводя с улицы глаз.

— Я здесь, — отвечает она.

— Можешь дать мне еще исцеляющей сыворотки?

Она в замешательстве морщит лоб.

— Да, конечно, но зачем?

— Она мне понадобится, когда я проникну в концлагерь.

 







Дата добавления: 2015-09-04; просмотров: 144. Нарушение авторских прав


Рекомендуемые страницы:


Studopedia.info - Студопедия - 2014-2020 год . (0.011 сек.) русская версия | украинская версия