Студопедия Главная Случайная страница Обратная связь

Разделы: Автомобили Астрономия Биология География Дом и сад Другие языки Другое Информатика История Культура Литература Логика Математика Медицина Металлургия Механика Образование Охрана труда Педагогика Политика Право Психология Религия Риторика Социология Спорт Строительство Технология Туризм Физика Философия Финансы Химия Черчение Экология Экономика Электроника

политики и технократы в постиндустриальном обществе 12 страница




* Rawls }. A Theory of Justice. P. 101.

 

риск, — а обмен продуктами строился человеком с учетом цеди максимизации своего удовлетворения. Общество не должно было выносить суждения в отношении людей — ему следовало лишь установить свод процессуальных норм, — а наиболее эффектив­ным распределением ресурсов было то, которое порождало наи­большую сумму удовлетворенных потребностей.

Сейчас мы пришли к концу классического либерализма. Ме­рой социального блага является уже не удовлетворение индиви­дуальных стремлений, но выравнивание социального дисбаланса в пользу беднейших слоев как первейшее требование к социаль­ной совести и социальной политике94. Попытка Дж.Роудза в его “Теории справедливости” сводится к установлению принципа честности, но он обращает мало внимания, кроме как используя обобщающий термин “находящиеся в ущербном положении”, на тот круг лиц, которым необходима помощь95. Его аргументация

94 Забота о бедных, конечно же, составляет одну из наиболее старых тради­ций в западной мысли и является центральной в идее христианской любви. Но христианская любовь — милосердие в виде божественной дюбви к человеку (caritas) — подразумевала отношение к беднейшим как ценным личностям са­мим по себе и не предполагала наделять их свойствами более высокого порядка, чем те, которые они имели. В этом смысле классический протестантский либера­лизм — с его симпатией и гуманизмом, нежели любовью — разлагающе подей­ствовал на социальную совесть католического мира. Напротив, романтизация бедности, традиция, восходящая корнями к Виллону, также привела к эрозии чувства христианской любви к бедным (защиту христианской любви как основы • общества и язвительную критику английской моральной философии в лице Фр.Хатчесона, А.Смита и Д.Юма см.: Scheler M. Ressentiment. P. 114-137).

35 Удивительно, что Дж.Роулз, так же как и К.Дженкс, даже не обсуждает понятие работы или усилия, как будто те лица, которые преуспели в мире науки и бизнеса либо на государственной службе, добились этого в основном благода­ря случайному стечению благоприятных обстоятельств или их социальному происхождению. У него присутствует дискуссия вокруг проблем меритократии (meritocracy), но не заслуг (merit). Это само по себе является показателем того, насколько далеко мы отошли от ценностей XIX века.

Одинаково удивительно и то, что десять лет назад политические дебаты сводились к вопросу об “исключительности”. Фонд Стерна выступил спонсо­ром крупного исследования проблемы определения исключительности; Дж.Гарднер написал книгу, озаглавленную “Исключительность: можем ли мы быть рав­ными и одновременно исключительными?” (1961). В тот период слово “меритократия” имело настолько положительный смысл, что М.Петерсон в своей ав­торитетной биографии о Томасе Джефферсоне заявил, что если бы последнему было известно это понятие, он использовал бы его для определения “естествен ной аристократии”. В настоящее время фокус внимания почти исключительно связан с равенством и беднейшими сдоями. Совершит ли в будущем “круг соци­альной проблематики” полный оборот?

 

выражена в категориях общественного договора, а его Конституция справедливости” представляет собой продукт соглашения индивидов. Однако в современном обществе ущемленные слои населения могут быть идентифицированы по групповым призна­кам, а принцип справедливости оказывается связанным с прин­ципом пропорционального (квотного) представительства.

Защита групповых прав формально противоречит принципу индивидуализма, делающему упор на достижения и универсализм. Однако в реальности он представляет собой не что инйе, как распространение на первоначально исключенные социальные еди­ницы того группового принципа, на котором строилась амери­канская политическая система с самого ее возникновения. Груп­повой процесс, явившийся хваленым открытием “реалистичес­кой школы” в американской политодогии (см. дискуссией по это­му вопросу в главе V), состоял в основном из системы соглаше­ний экономического характера между функциональными или лоб-бистскими группами, действовавшими вне формальной партий­ной системы. В настоящее время мы сталкиваемся с этническими и другими устойчивыми группами, заявляющими о своем праве на представительство как в формальной политической структу­ре, так и во всех остальных социальных институтах.

Эти требования обоснованы тем фактом, что Америка явля­ется плюралистическим обществом и подошла к принятию но­вого определения плюрализма, отличающегося от прежней го­могенности американизма. Плюрализм в его классическом по­нимании96 выступал за последовательную культурную самоиден­тификацию этнических и религиозных групп и за институцио­нальную автономию культурных институтов (например, универ­ситетов) от политики. Он, таким образом, исходил из разгра­ниченности различных сфер общественной жизни. Но в настоя­щее время мы имеем ситуацию всепроникающей политизации общества, в котором не только рынок подчиняется политиче-

 

98 См., например: Maclver R.M. The More Perfect Union: A Program for the Control of Intcr-Group Discrimination. N.Y., 1948; с религиозной точки зрения проблема рассмотрена в: Murray J.C. We Hold These Truths: Reflections on the American Proposition. N.Y., 1960.

 

ским решениям, но и все прочие институты должны склоняться черед требованиями политического центра и политизировать себя в аспекте группового представительства. В последней сфе­ре происходит и иная перемена. В условиях функциональных групп членство в них не носило закрепленного характера, можно было встретить межгрупповые альянсы и изменчивые коали­ции. В настоящее время группы, заявляющие о своем праве быть представленными в политических партиях, университетах, боль­ницах и местных сообществах, сформированы на основе врож­денных или биологических признаков, а неизменный характер пода иди цвета кожи очевиден.

И после того, как “принцип компенсации” и представитель­ства ущемленных сдоев в первоначально сформулированных категориях групповых интересов окажется принят, для полити­ческой системы будет весьма сложно отвергнуть последующие притязания. В этом заключается логика демократии, которая всегда присутствовала в противоречивом наследии принципа ра­венства.

ПЕРЕСМОТР ПОНЯТИЯ МЕРИТОКРАТИИ

У любого принципа неизбежно имеются свои противоречия, по­скольку никакая этическая ситуация не имеет строго очерченных контуров, особенно в случае противопоставления равных возмож­ностей равным результатам, и здесь налицо скорее конфликт меж­ду правильным и верным, нежели между правильным и ложным. Каковы же тогда трудности и противоречия роулзовского “прин­ципа честности” и достаточны ли они для того, чтобы считать его бессмысленным?

Во-первых, что вкладывается в понятие ущемленности? Что является измерителем честности? Носит ли она субъективный иди объективный характер? Зачастую чувство несправедливости зависит от субъективных ожиданий и степени лишений. Но по каким стандартам? В качестве одного из измерителей Дж.Роулз предлагает “определение исключительно в категориях сравнитель­ного дохода и богатства, без соизмерения социального статуса. В этом случае все лица с доходами и богатствами меньше сред­них могут рассматриваться как относящиеся к наименее преус певающим сегментам населения. Это определение зависит толь-/ ко от низшей половины распределительной кривой, и его досто^ инсгво состоит в том, что оно фокусирует внимание на социаль­ной дистанции между теми, кто имеет меньше всех, и теми, кто занимает среднее положение”97. /

Однако для большинства лиц проблема несправедливости или лишений не имеет некоего абсолютного стандарта, а вызвана сравнениями со статусом других лиц. Из многочисленных соци­ологических исследований известно, что значительные разрывы в доходах и статусе воспринимаются как справедливые, если люди чувствуют, что они заработаны личными усилиями, в то время как небольшие различия, если они носят произвольный характер, зачастую представляются несправедливыми. Санита­ры в больницах сравнивают свои доходы с доходами медсестер, а не врачей. Таким образом, относительная бедность и принад­лежность к определенной референтной группе (выражаясь на социологическом жаргоне) в каждой точке социальной струк­туры обусловливают степень разрыва98. Но должны ли мы при­нимать субъективные оценки индивидов в качестве моральной нормы иди же объективного критерия, и на какой основе?99 Этот момент неясен.

Если ущемленность трудно определить, то при выявлении при­знаков “наименее удачливой группы” возникает иная проблема. Дж.Роудз пишет: “В этом случае невозможно избежать некото­рой произвольности. Одна возможность состоит в том, чтобы выбрать определенную социальную позицию, допустим, неквали­фицированного рабочего, а затем посчитать наименее удачливы­ми всех, у кого средние доходы и состояние соответствуют име­ющимся у этой группы иди находятся на более низком уровне.

9t Rawls J. A Theory of Justice. P. 98. Показатель бедности, построенный на основе половины медианы доходов, также обоснован в: Fuchs V. Redefining Poverty // The Public Interest (Summer 1967).

9< Подробное рассмотрение этих двух концепций и их применимости к субъективному чувству справедливости см. в: Runciman W.C. Relative Deprivation and Social Justice. L., 1966.

9i В античной моральной философии бдаго определяется как независимое от степени индивидуальной удовлетворенности. Аристотель отличал “быть хо­рошим” от “чувствовать хорошее”. Человек, совершивший любовное похожде­ние, чувствует себя хорошо, но хорошим не является.

 

Ожидания самого низшего репрезентативного члена этой груп­пы определяются как средние для всего данного класса”100*.

Даже не учитывая проблем ограничений и оттенков — а с практической точки зрения они являются весьма значимыми, — определение социального положения в этом ключе поднимает серьезный психологический вопрос. Одно из важнейших сообра­жений моральной философии состояло в том, чтобы избегать навешивания ярлыков, иди клейма, на ущемленных слоях. Это являлось одной из причин того, почему реформаторы всегда вы­ступали против “проверки состояния жизненных средств” как условия предоставления государственного вспомоществования и пытались обеспечить ее на правовой основе. Это является также одной из причин (помимо административных проблем), почему предложения о перераспределении доходов сводились к тому, чтобы оговоренная сумма средств предоставлялась бы всем, а доходы свыше определенного уровня сокращались бы с помощью налогообложения. Однако Дж.Роудз считает, что “нам необхо­димо в определенный момент прибегнуть к практическим сооб­ражениям при формулировке "принципа различия". Рано иди по­здно возможности философских иди иных аргументов, проводя­щих такие различия, окажутся исчерпанными”. Но именно в эти моменты принципы должны закрепляться в законах, и именно здесь начинается поле государственной политики и админист­рирования.

Проблемы компенсации и навешивания ярлыков возвращают нас к более общему противоречию, а именно к соотношению ра-

100 Как быть в случае, если люди становятся “наименее удачливыми” по свое­му собственному выбору? К.Дженкс указывает, что, хотя “мы уже устранили почти все экономические и академические преграды, мешавшие получению дип­лома о высшем образовании... один учащийся из каждых пяти по-прежнему отсе­ивается”. И если семьям рабочего класса обеспечить гарантии в области образо­вания, аналогичные для семей средних классов, уверены ли мы, что они захотят ими воспользоваться? У общества должны быть обязательства перед теми, кто находится внизу социальной лестницы и не способен продвигаться вверх, когда в этом нет их вины. Но если люди — по культурным или психологическим причинам — не пользуются открывающимися возможностями, должно ли об­щество в первоочередном порядке выделять им ресурсы? И если нет, то как установить различия между подлинно ущемленными и теми, кто таковыми не является? В этом и заключается неразрешимая проблема социальной политики.

* Rawls J. A Theory of Justice. P. 98.

 

венства с принципом универсализма. Одним из исторических завоеваний явилось установление принципа универсализма, в со­ответствии с которым правило, понимаемое как закон, должно применяться ко всем в равной мере и таким образом устранять деление людей с административной точки зрения. Данное поло­жение закреплено в Конституции и означает признание незакон­ными всех законопроектов, касающихся гражданских и имуще-с-венных прав какого-либо одного лица; закон должен быть со­ставлен в достаточно общих выражениях с тем, чтобы распрост­раняться на всех лиц определенной категории. В уголовном пра­ве мы применяем принцип равного наказания для всех лиц, нару­шивших один и тот же закон, независимо от способности вынес­ти это наказание, и два человека, обвиненных в превышении ско­рости движения, наказываются штрафом в двадцать пять долла­ров каждый, хотя один из них может быть миллионером, а дру­гой — бедняком. Закон не интересуется различиями в их соци­альном положении; они несут перед ним равную ответственность. И суду запрещается совать нос не в свои деда, чтобы избежать такого расширения судебной власти, которое позволило бы судье проводить различия между людьми; его функция состоит исклю­чительно в том, чтобы определить, виновны они или нет.

Однако в ситуации, где затрагиваются богатства и доходы, мы далеко продвинулись в противоположном направлении. По за­конодательству о подоходном налоге, принятому в нашем столе­тии, люди не только не платят равных сумм (скажем, по 500 дол­ларов каждый), они не платят даже равных долей (допустим, 10 процентов, что вело бы к различным абсолютным величинам в зависимости от суммы доходов ), Они платят более высокие ставки по мере роста доходов. В этом случае способность способ­ность платить — становится измерителем. Вполне может стать­ся, что в сфере богатств и доходов решатся руководствоваться принципом “от каждого по его способностям, каждому — по чужим потребностям”; в этом случае применим принцип спра­ведливости, поскольку должны сравниваться предельные величи­ны. (Если двое платят одинаковую сумму, то в одном случае она может составлять половину доходов, а в другом — только деся­тую часть; этот принцип действует в системе пропорционально­го налогообложения.) Но в более широком плане безоглядное следование идее справедливости во всех сферах общественных отношений сдвигает всю ось социальных ценностей от принципа равной ответственности и универсализма к принципу неравного бремени и административного всевластия.

Основой честности, говорит Дж.Роулз, является обобщенная социальная норма, базирующаяся на общественном договоре. Последний основывается на теории рационального выбора, ког­да индивиды изъявляют свои предпочтения исходя из принципа компенсации и принципа различий; и этот рациональный выбор подталкивал бы социальное равновесие в сторону нормы. В на­стоящее время теория полезности может ранжировать предпоч­тения индивида и определять его рациональное поведение; и, со­гласно теории полезности, общество организовано правильно, когда имеется нулевое сальдо индивидуальных выигрышей иди • потерь, устанавливающееся на основе проявления индивидуали­зированных личных предпочтений в ходе свободного обмена. Однако тут мы наталкиваемся на трудности. Если рациональ­ность является основой социальных норм, может ли функция общественного благосостояния объединить разноречивые префе­ренции множества людей в единый выбор, который обладает ра­циональностью индивидуального выбора? Если признавать аргу­менты, изложенные в теореме невозможности Эрроу (относя­щейся к условиям демократии и выбора большинства), функцию социального благосостояния построить нельзя101. Вопрос о том,

101 Предыдущее обсуждение теоремы Эрроу содержится в главе V настоящей работы. Дж.Роудз отвергает условия “правления большинства” и тем самым из­бегает трудных следствий теоремы невозможности Эрроу. Свой подход он изла­гает следующим образом: “Из предыдущих замечаний очевидно, что методика "правления большинства" в том виде, в котором она определена и описана, зани­мает положение элемента процедуры. Ее оправданность непосредственно бази­руется на политических целях, которые преследует Конституция, а также на прин­ципах справедливости... Фундаментальной частью принципа большинства явля­ется то, что его методика должна соответствовать условиям изначальной спра­ведливости. Когда таковая отсутствует, то первый принцип справедливости не получает удовлетворения; однако даже и тогда, когда она присутствует, нет уве­ренности в том, что будет принято справедливое законодательство.

Не существует поэтому никаких доказательств, что желание большинства является правильным. Этот вопрос относится к сфере политических оценок и не имеет отношения к теории справедливости. Достаточно отметить, что, хотя граждане обычно подчиняют свое поведение демократическим властям, то есть признают исход выборов, как устанавливающий при прочих равных условиях

 

что есть в этом Случае социальная норма, становится политиче­ским, и его решение достигается либо согласием, либо конфлик­том — либо принуждением с помощью грубых угроз, либо заклю­чением последовательных соглашений, в ходе которых люди в конечном счете принимают идею торга. Но если решение носит политический характер, не существует твердых теоретических обоснований, исходящих из принципов рационального выбора, какой должна быть социальная норма, — если только политичес­кая система не является, по выражению Ж.-Ж.Руссо, “единым субъектом”. Возможно, мы стремимся к социальной норме по причине справедливости, но в рамках процедур рационального выбора установить таковую не представляется возможным.

Если, таким образом, определение социальной нормы носит политический характер, принцип помощи наименее удачливым, понимаемый в качестве исходного социального обязательства, может означать — как в социологическом, так и в статистиче­ском смысле — движение в направлении усреднения. Если пред­положить, что мы уже достигли стадии изобилия, это может пред­ставлять собой жедаемую форму социальной политики. Но если это не так — а сомнительно даже то, может ли такая фаза быть достигнута когда-либо в будущем, — и если определять общество вслед за Дж.Роудзом как “кооперативное предприятие, отвечаю­щее взаимной выгоде”, то почему бы, следуя его логике, не пре­доставить больших стимулов тем, кто в состоянии увеличивать

обязывающие их законы, они не жертвуют своими суждениями и оценками” (Rcwis J. A Theory of Justice. P. 356).

Дж.Роулз, конечно, прав в том, что в соответствии с традиционными тео­риями справедливости принятие какого-либо решения большинством не делает его справедливым. Тирания большинства в течение долгого времени признава­лась таким же источником несправедливости, как и тирания деспота. Проце­дурная проблема, однако, состоит в том, имеется ли как общее правило нечто лучшее, чем правление большинства при условии демократического контроля со стороны меньшинства, имеющего право и возможность изменить условия и также стать большинством.

Дж.Роулз пытается избежать дилеммы Эрроу путем определения “завесы незнания” при составлении первоначального общественного договора Поскольку никто не знает, насколько сильно он может преуспеть, то в его интересах полу­чить хотя бы минимальное гарантированное поощрение. Таким образом, каж­дый человек примет свод правил, максимизирующий шансы выигрыша по край­ней мере некоего приза, и при этом будет стремиться к тому, чтобы этот приз был максимально большим. Предполагается, что подобный “неопределенный

 

совокупный общественный продукт и использовать этот расту­щий “социальный пирог” для взаимной (хотя и дифференциро­ванной) выгоды всех?

Весьма удивительно, что, пожалуй, единственное в современ­ной истории общество, которое сознательно начало с принципа почти полного равенства (включая почти полное отсутствие диф­ференциации в заработной плате), — Советский Союз —посте­пенно отошло от этой политики, причем не вследствие реставра­ции капитализма, а потому, что обнаружило, что дифференциро­ванная заработная плата и привилегии служат стимулами и пред­ставляют собой также форму более эффективного “рациониро­вания” времени. (Если время управляющего более ценно, чем время неквалифицированного рабочего, поскольку ему приходится принимать больше решений, то должны ли мы требовать от него, чтобы он ездил в переполненном трамвае, или же ему следует предоставить личную машину для поездок на работу?) Даже те общества, которые имели сравнительно небольшую дифференци­ацию в доходах и стимулах в послевоенные годы, такие, как Из­раиль и Югославия, постепенно увеличили ее ради повышения эффективности хозяйства. И один из главных советов, которые сочувствующие экономисты дали Ф.Кастро для восстановления его разваливающейся экономики (которая была в основном орга­низована на основе морального увещевания и бесплатных сверху­рочных работ), состоял в том, что необходимо шире использо­вать материальные стимулы и дифференциацию в оплате тру-

торг” должен привести к усреднению достижений (т.е. базовых социальных благ, таких, как доход, самоуважение и др.). В то же время Л.Туроу отмечает: “Хотя максимизация минимального достижения кажется эгалитарной, она не такова... Дж.Роулз полагает, что эффект усреднения столь значителен, что не­возможно появление такой экономической деятельности, которая концентри­ровала бы денежные выигрыши среди групп с высокими доходами. Как эконо­мист, я не разделяю этой веры. Существует множество видов экономической деятельности с минимальными величинами усреднения. Чтобы быть подлинно эгалитарными, социальные законы должны гласить, что индивидам следует вы­бирать виды экономической деятельности с наиболее ярко выраженными ус­редняющими эффектами” (Thurow L. A Search for Economic Equity // The Public Interest. Spring 1973).

Таким образом, для достижения желаемого результата функционирования свода законов, который максимизировал бы минимальный результат, необходим некий механизм принуждения иди повышенное внимание к ущемленным слоям.

 

да102. В Соединенных Штатах период наиболее успешного фи­нансирования социальных программ пришелся на 1960—1965 годы, когда увеличение темпов экономического роста, а не перераспре­деление доходов, обеспечивало избыток необходимых для их про­ведения финансовых средств103.

Соединенные Штаты не являются сегодня меритократическим обществом; но это не умаляет ценности данного принципа. Идея равенства возможностей — это только один из вариантов, и про­блема состоит в том, чтобы найти справедливые формы ее реали­зации. Фокус внимания должен в этом случае быть сосредоточен на пределах такого равенства. Компенсация дискриминации пу­тем представительства привносит произвольные, частные крите­рии, которые могут быть разрушительными для универсализма, исторического принципа, с большим трудом одержавшего победу и рассматривающего каждого человека как уникальную личность.

Трудным и щекотливым вопросом в конце концов является не только установление приоритета — кому следует помогать в пер­вую очередь, — но и определение степени различий между людь­ми, Какими должны быть различия в доходах руководителя кор­порации и простого рабочего, профессора высшей квалифика­ции и инструктора? Разрывы в уровне зарплаты в коммерческой фирме составляют сегодня порядка 30:1, в госпитале — 10:1, в университете — 5:1. Что лежит в их основе? Что является справедливым? Традиционно рынок устанавливал дифференци-рованность вознаграждений, основывавшихся на дефиците благ иди на спросе на них. Но с тех пор как экономические решения стали политизированными, а рынок был заменен общественными решениями, стоит вопрос о том, что составляет принцип спра­ведливого вознаграждения и справедливых различий? Очевидно, что эта проблема станет одной из самых острых в постиндустри­альном обществе.

На протяжении последних двух столетий в западном обще­стве происходило неуклонное сокращение имущественных раз­личий его членов, но не в силу политики перераспределения до-

102 См.: Leontieff W. The Trouble with Cuban Socialism // New York Review of Books. January 7, 1971.

103 Анализ соответствующих данных и аргументацию см.: Eckstein О. The Economies of the 60s: A Backward Look // The Public Interest. Spring 1970.

 

ходов или рассуждений о справедливости, а благодаря техноло­гии, которая резко уменьшила издержки производства и сделала широкий круг благ доступным огромному числу людей104. Иро­ния заключается в том, что по мере сокращения различий, по мере обретения плодами демократии все большей весомости на­дежды на равенство растут еще быстрее, а сравнения людей ста­новятся все более завистливыми (“люди меньше страдают, но их чувствительность обостряется”) — феномен, ныне широко изве­стный как “эффект Токвиля”105. Революция растущих ожиданий является также и революцией растущей сверхчувствительности.

Реальной социальной проблемой, однако, выступает не абст­рактный вопрос о “честности”, а социальное измерение этой сверхчувствительности и условий, которые привели к ее появле­нию. Захватывающей социологической загадкой является то, почему в демократическом обществе по мере уменьшения нера­венства повышается сверхчувствительность. Все это также пред­ставляет собой часть противоречивого наследия демократии.

IV

СПРАВЕДЛИВАЯ МЕРИТОКРАТИЯ

Основная трудность при обсуждении данной проблемы состоит в том, что обычно неравенство рассматривается как одномерный фактор и предполагается только один метод его преодоления, хотя в социальной реальности наличествуют различные формы неравенства. Проблема не сводится к дилемме или/или, но со­стоит в том, какие типы неравенства вызывают те или иные виды социальных и моральных различий. Как мы знаем, существуют различные аспекты неравенства — различия размеров получае­мых доходов и богатства, статуса, власти, образования (профес-

104 К настоящему времени это стадо широко распространенным доводом, нудно и часто приводимым апологетами системы свободного предприниматель­ства. Но это не делает его — как исторический факт — менее правдивым. Ряд поразительных сведений о реальных размерах сокращения социального нера­венства см.: Fourastie' J. The Causes of Wealth. Glencoe (111.), 1960.

105 Анализ А. де Токвилем этого феномена см. в: Tocqueville A., de. TheOldRegime and the French Revolution. N.Y., 1955. P. 176-181, 186-187.

 

сионадьно-квалификационного или социального), услуг и т.п. Существует не одна, а множество шкал неравенства, и неравен­ство в одном его измерении не обязательно совпадает с неравен­ством в любом другом106.

Следует настаивать в первую очередь на важнейшем обстоя­тельстве — на том, что каждый человек должен уважаться и не подвергаться унижению из-за цвета кожи, пола и других лично­стных характеристик. Этот подход является основой унифици­рованного законодательства, признавшего незаконными такие формы общественного оскорбления, как законы Дж.Кроу, и ут­вердившего принцип равного доступа во все общественные ме­ста. Он, в частности, трактует сексуальное общение как исклю­чительно частное дело взрослых людей, основанное на взаимного согласии.

Мы должны также уменьшить вызывающие отвращения раз­личия на рабочем месте, когда одни получают сдельную иди по­часовую оплату, а другие — месячные иди годовые оклады, сис­тему, при которой отдельные люди получают колеблющуюся за­работную плату на основе отработанных часов иди недель, а дру­гие имеют постоянный и надежный доход.

°*1 Дж.Роудз пишет: “Нельзя оправдывать различия в доходах иди распреде­лении организационных полномочий тем, что ущемденность людей в одном ас­пекте перевешивается большими преимуществами в другом. Еще в меньшей сте-пенк таким образом могут быть выравнены посягательства на свободу” (Rawls J. A Theory of Justice. P. 64-65).

Зго аргументация озадачивает. В любом взаимозависимом обществе имеет место отказ от ряда свобод, например при регулировании транспортного дви­жения и сужении границ районов ради расширения других. Также неясно, по­чему необходимо компенсировать неравенство в каждой области, а не позво­лить людям выбирать те сферы, в которых им кажется наиболее приемлемой степень равенства.

Маловероятно, чтобы какое-либо однэ правило могло бы определять жиз­недеятельность политической системы без разрушительных последствий. Арис­тотель различал две формы справедливости: количественное равенство (равен­ство результатов) и равенство на основе заслуг. Свои размышления по этому поводу он заканчивает такими словами: “Вообще ошибка — стремиться просто соблюсти повсюду тот и другой вид равенства. И доказательством служит то, что после этого происходит: ни один из видов государственного устройства, основанный на такого рода равенстве, не остается устойчивым” (Aristotle's Politics. L., 1966. P. 191-192 [перевод этой цитаты приводится по: Аристотель. Сочинения. Т. 4. М., 1983. С. 528) ].

 

Мы должны создать условия, при которых каждый человек имел бы право на получение основного круга услуг и уровня до­ходов, обеспечивающего ему достаточный объем медицинской помощи, нормальное жилье и т.п. Эти факторы являются вопро­сом безопасности и достоинства человека и неизбежно должны находиться в числе первейших забот цивилизованного общества.







Дата добавления: 2015-09-07; просмотров: 131. Нарушение авторских прав


Рекомендуемые страницы:


Studopedia.info - Студопедия - 2014-2020 год . (0.013 сек.) русская версия | украинская версия