Процессия Панафиней.

Во главе процессии выступали жрецы, самые красивые старцы, девушки из благородных фамилий, депутации союзных городов с приношениями, затем метэки с вазами и золотою и серебряною чеканною утварью, атлеты пешком, верхом на лошадях или в колесницах, длинная вереница священнослужителей и жертвенных животных, наконец, народ в праздничных одеждах. Двигалась и священная триера, на мачте которой развевалось покрывало Паллады, вышитое молодыми девушками, которые воспитывались в Эрехтейоне. Выйдя из с. 346 Керамика, процессия направлялась к Элевсиниону, огибала его, шла вдоль Акрополя к северу и останавливалась около Ареопага.

Праздничный хоровод (древнее изображение).

Там покрывало отвязывалось и относилось к богине, а вся процессия подымалась по громадной мраморной лестнице, длиною в 100 футов и шириною в 70 футов: она вела в Пропилеи, которые были преддверием к Акрополю. Этот крутой посвященный богам холм был весь усыпан священными памятниками, храмами, часовнями, колоссами, статуями. Но благодаря своей высоте в 400 футов он господствовал над всей страной. Из-за колонн и углов зданий, ярко выделяющихся на небе, была видна половина Аттики, кольцо обнаженных, выжженных летним зноем гор, сверкающее море, обрамленное тусклыми выступами берегов, Пентелик, Гимет, Анхесм.

Покрывало приносилось в Эрехтейон, который был самым священным из всех храмов, истинным хранителем реликвий: тут находился упавший с неба Палладиум³², гробница Кекропса³³ и священное оливковое дерево, бывшее родоначальником всех остальных деревьев этого рода. Благодаря всем этим легендам, церемониям, божественным именам, в душах людей подымалось смутное и великое воспоминание о первых завоеваниях борьбы, первых шагах человеческой с. 347цивилизации. В сумраке мифа человек провидел старинную и плодотворную борьбу воды, земли и огня: ему рисовалось, как земля выступала из воды, становилась плодородной, покрывалась полезными растениями, злаками и плодовыми деревьями, населялась и очеловечивалась под давлением тайных сил, которыми приводились в столкновение дикие стихии; как мало-помалу среди хаоса устанавливалось господство разума… В этом храме, хотя и в неясной и неотчетливой форме, афинянин чувствовал историю своего народа. Он был убежден, что души родоначальников его народа и его предков продолжали жить около могил и покровительствовать тем, кто чтил их гробницы, а потому приносил им пироги, мед, вино. Предлагая им эти приношения, он окидывал взглядом прошлое и будущее; он вспоминал долгое процветание города, и это славное прошлое давало ему надежду на будущее.

При выходе из древнего святилища, где первобытная Паллада восседала под одной кровлей с царем Эрехтеем³⁴, можно было видеть почти перед собой новый храм, построенный Иктином³⁵. Тут богиня обитала одна, и все гласило о ее славе… Чтобы воспринять тесную связь богини с множеством вещей, почувствовать ее присутствие в великолепии сияющего дня, в блеске быстрых лучей, в чистоте того легкого воздуха, от которого, по мнению афинян, зависела живость их воображения, их гения, не было надобности предаваться размышлениям или погружаться в науку, а достаточно было только глаз и поэтического сердца.

Афина была гением, самим разумом эллинской нации. Ее дары, плоды ее вдохновения, ее труды были разбросаны повсюду, виднелись на всем пространстве, какое только глаз мог охватить. Ими были полны поля с оливковыми рощами, пестрые склоны высот, три гавани, где подымался дым арсеналов и теснились суда, длинные и крепкие стены, с. 348 которые соединяли город с морем; они были рассыпаны в самом их прекрасном городе, который покрывал хребты и склоны холмов своими гимназиями, театрами, всеми вновь перестроенными памятниками и недавно возведенными домами: ведь этот город, благодаря своим искусствам, промышленности, празднествам, изобретениям, неутомимому мужеству, сделался«школою Греции», распространил свою власть над всем морем, а свое влияние — над всей нацией.

В это мгновение двери Парфенона могли отвориться, и среди приношений, чаш, венков, воинских доспехов, колчанов, серебряных масок появлялось громадное изображение Покровительницы, Девы и Победительницы, которая, стоя неподвижно с копьем на плече и со щитом у ног, держала на правой руке статую богини Победы из золота или слоновой кости. На груди Афины блистала золотая эгида, на голове был надет небольшой золотой шлем, тело облекало длинное золотое платье различных оттенков; лицо статуи, ноги, руки выделялись на блестящем фоне оружия и одеяния своею теплою и жизненною белизною слоновой кости, а ее ясные глаза, сделанные из драгоценных камней, сверкали неподвижным блеском в полутьме разукрашенной целлы³⁶. Несомненно, что ясное, возвышенное выражение лица богини, по мысли Фидия, должно было изображать могущество, не вмещающееся ни в какие человеческие рамки; одну из тех мировых сил, которая управляет течением вещей; деятельный ум, представлявший для афинян как бы олицетворение их отечества.

(Taine. Philosophie de l’art, т. I, стр. 248—256).