Человек, чувствовавший себя способным перенести ужасы подземного путешествия, должен был подвергнуться с. 387 предварительно целому ряду подготовительных испытаний.

«Сначала он обязан пробыть некоторое время в святилище Доброго Гения и Фортуны. В это время ему предписывается тщательно избегать всякого осквернения. Теплые ванны ему запрещены, и он купается только в Геркинском ручье. Но он получает пищу от жертвенных животных, так как приносит жертвы Трофонию и его сыновьям, а также Аполлону, Кроносу, Зевсу-Базилевсу, Гере и Деметре-Европе. Прорицатель присутствует при каждом жертвоприношении. Он исследует внутренности жертвенного животного и по их виду предсказывает, будет ли благосклонен Трофоний. В ночь, назначенную для спуска, приносится в жертву черный баран. По внутренностям этого барана делают заключение, подтверждающее или опровергающее указание предшествующих жертвоприношений.

Если все предсказания находятся в согласии, то вас ночью ведут к Геркинскому ручью; два мальчика тринадцатилетнего возраста, носящие наименование Гермесов, купают вас и натирают маслом. Затем вы поступаете в распоряжение жрецов, которые заставляют вас пить воду из двух источников — источника забвения, чтобы вы забыли все, чем занимались до сих пор, и источника памяти, чтобы вы помнили все то, что вам придется видеть. Вам затем показывают статую Трофония, изваянную, как говорят, Дедалом⁵⁵. Вы должны преклониться перед ней и совершить ваши молитвы. После этого вы надеваете на себя полотняную тунику, опоясанную особой перевязью, и сандалии местного производства и идете к гроту. До уровня бокового отверстия вы спускаетесь по лестнице, затем надо лечь на землю и, держа в руке медовый пирог, просунуть в отверстие ноги. В одно мгновение ваше тело увлекает какая-то сила, которую можно сравнить с водоворотом самой быстрой и бурной реки. Люди, проникнувшие во внутреннее с. 388 святилище, узнавали будущее не одинаковыми способом: одни видели его, а другие слышали, но не все возвращались обратно одним и тем же путем» (Павсаний. IX, 39). Павсаний, сам обращавшийся к оракулу, проявляет большую сдержанность, говоря о том, что он видел и слышал. Плутарх рассказывает о видениях Тимарха Херонейского, современника Платона: «Когда я спустился вниз», говорит Тимарх, «то оказался в глубоком мраке. Я сотворил молитву и долго оставался лежать на земле. Я не мог отдать себе ясного отчета, бодрствую ли я или сплю, но мне показалось только, что, когда раздался шум, я получил по голове удар, от которого швы моего черепа растрескались и предоставили моей душе выход» (Плутарх. О гении Сократа, 22). Обычно обморок и бред обращавшихся к оракулу не были продолжительны. Жрецы избегали заходить слишком далеко в этих опасных опытах. «Рассказывают, что никто из спускавшихся к Трофонию не погиб, за исключением одного человека, который не хотел исполнять ни одного предписания, установленного правилами святилища. Кроме того, он спускался не для совещания, а с целью похитить золото и серебро, которое он надеялся там найти. Труп его появился в другом месте, но не через священное отверстие» (Павсаний). По-видимому, произошел несчастный случай, и жрецы, желая развязаться с этим делом, свалили ответственность за несчастие на свою жертву.

«Когда человек возвращается обратно, жрецы сажают его на седалище, называемое Мнемозиной (Памятью) и расположенное возле грота. Тут ему предлагают вопросы о том, что он видел и узнал. Когда вы ответите на это, то вас переводят в храм Доброй Фортуны и Доброго Гения; при этом вы в такой мере поражены ужасом, что не отдаете себе отчета ни в своих действиях, ни во всем окружающем. По истечении некоторого времени к вам возвращается полный рассудок и способность смеяться» (Павсаний). Смех, однако, не всегда возвращался так скоро. Обыкновенно после этого с. 389 первого сотрясения оставалась какая-то меланхолия, вошедшая даже в поговорку. Сообщают, что один пифагореец⁵⁶, по имени Пармениск, принужден был обратиться к дельфийскому оракулу, чтобы узнать средство вернуть утраченную веселость. Пока вопрошавший старался прийти в себя после пережитых волнений, прорицатель составлял официальное толкование пророчества, которое и было ответом бога.

Нет надобности погружаться в изыскания, с помощью каких приемов достигали этих странных ощущений и нервного возбуждения, которое описывается разными авторами. Удушливые испарения, одуряющее питье, механические приспособления, соединяясь по мере надобности с воздействиями нравственного порядка, позволяют достаточно ясно истолковать эти явления, в которых, можно быть уверенным, не было ничего сверхъестественного.

(Bouché-Leclercq. Histoire de la divination, т. III, стр. 323—327).